Игра на выживание в садистском романе

Перед сном Чжао Юйчжан всё время выглядел так, будто хотел что-то сказать, но в итоге сдерживался. Шан Цзюньнянь знал, о чём тот хотел заговорить, скорее всего, считал, что днём он слишком грубо обошёлся с Чэнь Инци, ведь тот пришёл с добрыми намерениями. Подумав об этом, Шан Цзюньнянь вдруг захотелось рассмеяться. Да, все вокруг были хорошими людьми, великими благодетелями, и только он один оставался злодеем. Умывшись ледяной колодезной водой во дворе, которая и без того пробирала до костей, уснуть стало ещё труднее. Шан Цзюньнянь прислонился к углу общего кана. В отличие от остальных, которые ходили туда-сюда и топали ногами, пытаясь согреться, он лишь закрыл глаза и через одежду коснулся рубца на плече, погрузившись в мысли. Даже когда рана зарастает новой плотью, неровный шрам всё равно остаётся. Шан Цзюньнянь часто чувствовал одиночество. Когда прежде он занимал высокое положение, власть и блеск хоть немного заполняли пустоту внутри. Но теперь, когда за одну ночь он пал с вершины, это чувство стало только сильнее и по ночам тихо разъедало сердце. Даже рядом с Чжао Юйчжаном, своим самым близким другом, они всё равно были разными. Чжао Юйчжан с детства был забытым младшим сыном в холодном дворце. Даже когда его отправили за тысячи ли в Сяньлин в качестве заложника, он почти ничего не потерял, а лишь сменил одно холодное место на другое. Через три года он вернётся и станет наследным принцем. Он не понимал, что именно потерял Шан Цзюньнянь. И не понимал, что не всё можно вернуть назад. Это было не только ранение, пробившее плечо, не только боевые искусства, которые он оттачивал долгие годы, не только государство, которое когда-то защищал ценой жизни, и даже не только… та судьба, что должна была быть полной славы… Тогда Шан Цзюньнянь и сам не понимал, почему испытывает такую враждебность к Чэнь Инци. Лишь много лет спустя он осознал, что дело было не в осторожности, а в зависти. Да, в зависти. Тот человек, сражающийся в снегу, без меча, но превосходящий вооружённых. Молодой, дерзкий, полный духа и жизненной силы. Его ослепительное присутствие раз за разом кололо Шан Цзюньняню глаза и сердце, напоминая, что он уже никогда не сможет владеть мечом так, как прежде. Он и раньше не был добрым человеком. А после всего пережитого уже тем более не мог им стать. Сегодня Чжао Юйчжан поел курицы, и на лице у него появился заметный румянец. Забравшись на общий кан, он тихо прошептал Шан Цзюньняню на ухо: — Я спрятал для тебя половину курицы. Закопал в углу двора. Завтра сможешь съесть. Бывший наследный принц и бывший канцлер, прячущие половину курицы. Если бы кто-то об этом узнал, их бы непременно высмеяли. Шан Цзюньнянь открыл глаза и увидел, что Чжао Юйчжан смотрит на него с тревогой. Он невольно вздохнул про себя. — Уже поздно. Давай спать. Чистое сердце Чжао Юйчжана Шан Цзюньнянь знал уже давно. Иначе среди всех князей он не выбрал бы поддерживать именно его. Тот не понимал ни ненависти Шан Цзюньняня, ни его мыслей, и это было к лучшему. Если бы действительно понял, вот тогда было бы страшно. Как раз когда все в комнате собирались ложиться спать, снаружи раздались торопливые шаги. Во двор ворвался отряд стражи Золотого Ворона. Во главе стоял пожилой человек в одежде дворцового евнуха, с метёлкой в руке. Его лицо было бледным и безбородым, с первого взгляда ясно выдавая, что он евнух. Евнух Хэ вошёл в убогую комнату, обвёл взглядом перепуганные лица и наконец остановился на Шан Цзюньняне, сидевшем в углу. — Канцлер, прошу следовать со мной. Его старческий голос с лёгкой женственностью заставлял по спине пробегать холодок. Чжао Юйчжан резко вскочил: — Чего ещё хочет князь Фэнлин?! Он нас уже достаточно унизил, ему всё мало?! Шан Цзюньнянь машинально коснулся уже затянувшейся раны на плече, понимая, что на этот раз, возможно, не уйдёт. Он надел одежду и поднялся. Среди всех присутствующих он выглядел самым спокойным. — Благодарю за сопровождение, евнух Хэ. Чжао Юйчжан схватил его за запястье, а лицо потемнело: — Ты с ума сошёл?! Зная, что у этого извращенца дурные намерения, идти к нему, всё равно что овце самой войти в логово тигра! Евнух Хэ услышал, как князя Фэнлина назвали извращенцем, и тяжело кашлянул. — Наследный князь Юйчжан, следите за словами. Пусть это место и удалённое, но всё ещё земля Сяньлина, под ногами императора. Если подобное выйдет наружу… Чжао Юйчжан горько рассмеялся: — И что с того, если выйдет? Если сможете, тогда пусть снова посадит меня в темницу. Всё равно умру! Опасаясь, что Чжао Юйчжан наговорит лишнего, Шан Цзюньнянь нахмурился и сжал его плечо. — Замолчи. Евнух Хэ взмахнул метёлкой. — Вот видите, канцлер разумнее. Идёмте скорее, не заставляйте Его Высочество ждать. — Цзюньнянь! Чжао Юйчжан хотел вмешаться, но Лю Цюэдань и остальные удержали его. Он мог лишь беспомощно смотреть, как Шан Цзюньняня уводят, а глаза налились краснотой тревоги. — Отпустите меня! Лю Цюэдань дождался, пока евнух Хэ с людьми покинет дворец заложников, и только тогда отпустил его. Тихо сказал: — Брат Юйчжан, ты же знаешь, что князь Фэнлин мелочный и похотливый. Зачем провоцировать его людей? Иначе не только Шан Цзюньняню будет трудно выбраться, но и тебя самого втянут. Чжао Юйчжан сердито прорычал: — Мне что, просто смотреть, как Цзюньняня уводят мучить?! Мучить? Не обязательно. Шан Цзюньнянь выехал из дворца заложников в карете и прибыл в резиденцию князя Фэнлина. В это время Лу Янь как раз закончил тренировку с мечом. Небрежно одетый в белый халат, он лежал в кресле из сандалового дерева и читал книгу. На поясе висел зелёный нефритовый кулон, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Он выглядел куда крепче, чем в последние дни. Он заранее велел служанке накрыть стол лучшими винами и угощениями, зажечь тёплые благовония. Один сидел у окна с книгой в руках, ожидая прибытия Шан Цзюньняня. Хоть сейчас стояла зима, светлый и тёплый павильон манил мотыльков, ищущих тепла. Они летели к огню лампы и, коснувшись пламени, превращались в струйки дыма. Лу Янь услышал тихий треск, прикрыл абажур рукой, заслоняя свечу. И без того тусклый свет стал ещё слабее. Он закрыл глаза, потёр уголок глаза и продолжил читать. «Подметать землю, боясь погубить муравья. Жалеть мотыльков и прикрывать лампу марлей». Когда Шан Цзюньнянь вошёл, он увидел именно эту сцену. Юноша в белом, выглядел мягким и чистым, словно нефрит. На миг ему почти показалось, будто перед ним утончённый учёный, воспитанный на книгах и стихах, а не печально известный князь Фэнлин. Шан Цзюньнянь быстро пришёл в себя, поднял полы одежды, опустился на колени и почтительно поклонился. Спина оставалась прямой. — Цзюньнянь приветствует Ваше Высочество. Услышав это, Лу Янь отложил книгу и посмотрел на него. Тихая картина рассыпалась, и он вновь словно превратился в того бесстыдного негодяя, которого описывал Чжао Юйчжан. Он слегка произнёс: — Один день без встречи с тобой, словно три осени разлуки. Раньше я не знал мук тоски, но теперь, увидев канцлера, понял её вкус. Шан Цзюньнянь опустил глаза, его голос оставался ровным. — Раз заставил Ваше Высочество беспокоиться, Цзюньнянь заслуживает смерти. Лу Янь отложил книгу и поднялся с кресла. — Надеюсь, в сердце ты не проклинаешь меня до смерти. Встань. Впредь передо мной становиться на колени не нужно. Эти слова потрясли Шан Цзюньняня. Под внешней небрежностью этого человека словно скрывалась игла, способная в любой миг пронзить самые тайные мысли. Это было нехорошим знаком. Те, кто стоит выше, не должны позволять читать свои мысли. Но и те, кто ниже, тоже не должны быть слишком прозрачными. Иначе, если обе стороны всё понимают и каждая скрывает сердце, как можно спокойно полагаться друг на друга? Взгляд Шан Цзюньняня потемнел. Он медленно поднялся с пола. Увидев, что Лу Янь одет слишком легко, он взял лежащий рядом с креслом плащ из лисьего меха и накинул ему на плечи. Его руки, закалённые боевыми искусствами, были не такими изящными, как у Лу Яня, но длинными и сильными. Низкий прохладный голос Шан Цзюньняня звучал с особым оттенком: — Ваше Высочество — опора Цзюньняня. Я могу лишь желать Вашему Высочеству долгой жизни и крепкого здоровья. Как же я посмею желать Вам смерти? — Вот как? Услышав это, Лу Янь внезапно обнял его за талию. Лёгким движением пальцев он распахнул не слишком плотную одежду Шан Цзюньняня. Оголённая грудь коснулась холодного воздуха, и тот невольно вздрогнул. Лу Янь отвёл ткань с его плеч и увидел, что рана от прежнего прокола уже покрылась коркой. — Твои раны уже совсем зажили? Шан Цзюньнянь решил, что Лу Янь снова желает его тело, и с едва заметной усмешкой ответил: — Раны полностью зажили. Я могу служить Вашему Высочеству. Ладонь Лу Яня легла ему на рёбра и медленно скользнула вниз, словно змея, идущая по воде. Но остановилась на слегка впалом от голода животе. Он неожиданно спросил: — Ты ещё не ел? Шан Цзюньнянь опешил, не зная, что ответить. Лу Янь улыбнулся: — Я так и знал, что не ел. Садись и сначала поужинай вместе с этим князем. Сказав это, он отпустил его талию и потянул к столу, усадив рядом. То ли случайно, то ли намеренно, он положил в чашу напротив куриную ножку. — Попробуй. Это новая жареная курица, приготовленная на кухне. Шан Цзюньнянь никогда не показывал Лу Яню холодного лица, как делал это с Чэнь Инци. Увидев куриную ножку в чаше, он на миг замер, затем сказал: — Благодарю, Ваше Высочество. После этого он взял палочки и молча начал есть. Лу Янь, увидев это, почувствовал удовольствие, словно вернул себе утраченное после дневной досады превосходство. Он поднял книгу, которую раньше отбросил в сторону, чтобы скоротать время за чтением, и время от времени палочками подкладывал Шан Цзюньняню блюда, сам же почти ничего не ел. Шан Цзюньнянь заметил это и невольно остановил палочки. — Ваше Высочество не ест? Лу Янь небрежно ответил: — Этот князь не голоден. Лишь спустя мгновение Шан Цзюньнянь понял, когда он покидал дворец заложников, уже была глубокая ночь. Обычные люди давно бы поужинали и легли спать, тем более сытая и роскошная резиденция князя Фэнлина. Этот ужин, вероятно, был приготовлен специально для него. — Цзюньнянь недостоин такой милости. Он не знал, что сказать, и мог лишь с тяжёлыми чувствами произнести эту фразу. Когда трапеза закончилась, вошли служанки, чтобы подать воду для омовения рук и полоскания рта, а заодно погасили две лампы. Лу Янь тихо зевнул, чувствуя сонливость, но книга ещё не была дочитана, поэтому он старался не заснуть. Шан Цзюньнянь уже смирился со своей участью. Увидев, что все слуги покинули комнату, он молча снял верхнюю одежду. Белая нижняя рубаха была немного поношенной, но выстирана безупречно чисто. Лу Янь был поглощён чтением и не заметил этого. Когда же опомнился, человек уже забрался на кровать. Шан Цзюньнянь стоял на коленях у края ложа, опустив глаза, так что выражение лица было неразличимо. Он повторил те же слова, что и в тот день: — Прошу Ваше Высочество проявить милость. Если прислушаться, неохоты в его голосе стало заметно меньше. Лу Янь отложил книгу и с интересом посмотрел на него. — Но этот князь не знает, как проявлять милость. Почему бы канцлеру не научить меня? Было ясно, что он нарочно усложняет всё. Шан Цзюньнянь пережил слишком много унижений, что значили эти мелочи по сравнению с прежним? Услышав это, он ничуть не изменился в лице. Щелчком пальцев выпустил скрытую силу и погасил последнюю горящую лампу в комнате. Свет мгновенно померк, и чувство стыда немного ослабло. Затем Шан Цзюньнянь повалил Лу Яня на кровать. И прижал его. Лу Янь на мгновение остолбенел. Он всего лишь хотел подразнить эту ледяную красавицу, почему же тот оказался таким напористым? Шан Цзюньнянь явно не имел опыта, его движения были неловкими, без всякой мягкости, но в них чувствовалась упрямая серьёзность. Несколькими быстрыми движениями он развязал пояс Лу Яня и в темноте неуклюже поцеловал его. Ноздри наполнил чистый водяной запах, прикосновение оказалось мягким, не таким неприятным, как он ожидал. Сжатые брови Шан Цзюньняня наконец чуть расслабились. Лу Яня болезненно укусили, и одним переворотом он прижал другого к постели. Облизнув укушенный уголок губ, он не удержался от смеха: — Канцлер, ты нарочно мстишь этому князю? Или все люди Уюнь собаки, раз даже в постели обязательно кусаться? Шан Цзюньнянь: — … Только теперь он понял, что во рту ощущается вкус крови. Он плотно сжал губы, выглядя немного смущённым. В душе же он кипел от ярости. Лу Янь хотел спать с ним, но сам ничего не делал, заставил его проявить инициативу, а потом ещё и придирался ко всему подряд. Он готов был пожертвовать достоинством ради защиты, но разве Лу Янь не слишком жесток?! Столкнувшись с мрачным, почти убийственным взглядом Шан Цзюньняня, Лу Янь понял, что зашёл слишком далеко в своих шутках. Он поднял руку, коснулся носа, собираясь что-то сказать, но в этот миг сверху по крыше пронёсся порыв ветра. Лицо Лу Яня изменилось. Не успев ничего обдумать, он мгновенно обнял Шан Цзюньняня и вместе с ним скатился на пол. «Свист!» В темноте раздался глухой удар. Там, где они только что лежали на кровати, уже торчало длинное острое оружие, вошедшее в дерево более чем на три цуня. Человек в чёрном разбил окно, ворвался внутрь с мечом в руке и яростно бросился на Лу Яня. — Пёсий князь! Отдавай свою жизнь!! Снаружи сразу же поднялся шум битвы и крики. Похоже, убийца был не один, даже евнух Хэ оказался связан боем и не мог вырваться. Лу Янь не хотел раскрывать, что владеет боевыми искусствами, поэтому в темноте толкнул Шан Цзюньняня в угол и тихо крикнул: — Хорошо спрячься! После чего перекатился по полу, уходя от удара меча. Для посторонних князь Фэнлин считался распущенным бездельником, не знающим ни наук, ни боевых искусств, а значит, не способным сражаться с убийцей. Лу Янь мог лишь пользоваться темнотой, кричать о нападении и делать вид, будто в панике уклоняется. Его движения казались хаотичными, но он каким-то образом избегал каждого удара, чем приводил нападавшего в ярость. Снаружи из окна донёсся холодный крик: — Младшая сестра! Быстрее заканчивай! Этот старый евнух слишком силён! Мы с братом едва сдерживаем его! Услышав это, убийца в комнате вспыхнул тревогой. На этот раз она действительно пошла ва-банк. Взгляд, устремлённый на Лу Яня, был полон жажды убийства. — Посмотрим, куда ты теперь сбежишь! Она прямо отбросила меч, перевернула ладони, и из рукавов выскочили пружины. В одно мгновение десять пальцев покрылись острыми железными когтями, похожими на орлиные. С громким криком она ринулась на Лу Яня. Теперь это был ближний бой. Убийца двигалась, словно тень, почти не оставляя Лу Яню пространства для уклонения. К тому же он не мог раскрывать свои приёмы, поэтому ситуация становилась всё тяжелее. Мебель в комнате пострадала первой, вокруг всё рушилось, щепки летели во все стороны. Лу Янь уже едва справлялся, когда из угла внезапно выскочила маленькая фигура. В руке блеснул холодный свет, и она резко ударила в спину Лу Яня… — Осторожно! В темноте прозвучал знакомый голос. Шан Цзюньнянь внезапно сделал ход, и ладонью ударил по запястью убийцы, сбив направление клинка. Однако его кость была пробита, и в этом ударе содержалось лишь три десятых прежней силы. Движение потянуло сухожилия в плече, вызвав невыносимую боль. За это короткое мгновение Лу Янь уже почувствовал опасность за спиной и стремительно отскочил в сторону. — Сам смерти ищешь! Низкорослая убийца пришла в ярость из-за того, что Шан Цзюньнянь разрушил её замысел. В ярости она резко вонзила меч ему в грудь в ответ. Кровь мгновенно хлынула наружу. Шан Цзюньнянь не успел увернуться и мог лишь принять удар на себя. Он зажал лезвие меча двумя пальцами и с силой направил внутреннюю энергию. Раздался звонкий треск. Длинный меч убийцы переломился. Словно что-то поняв, Шан Цзюньнянь холодно сузил глаза: — Механический меч… Вы из дворца Тяньцзи! Убийца вздрогнула, услышав это, и решительно крикнула сообщнику: — Отступаем! Теперь она поняла, что Лу Янь, этот пёсий князь, владеет странной техникой передвижения и убить его не так просто. Они уже потратили слишком много времени и раскрыли себя. Если промедлить ещё немного и прибудет элита дворцовой стражи, никто из них не уйдёт живым. В одно мгновение убийцы внутри и снаружи комнаты отхлынули, словно уходящая волна, избегая преследования стражников. А Шан Цзюньнянь наконец больше не смог держаться. Его тело качнулось, он опустился на одно колено и выплюнул полный рот крови. Лицо стало смертельно бледным. — Шан Цзюньнянь! Увидев это, Лу Янь мгновенно подхватил его тело. Он и сам не мог понять почему, но сердце вдруг забилось быстрее, словно эта сцена казалась ему странно знакомой.