Ионная связь двух рэд флагов

      Местом действия был случайный маленький стадиончик в совершенно непримечательном дворе, которому просто посчастливилось стать сценой для двух звёзд, сошедших с небес.       Мяч кометой залетел в ворота, и случайные зеваки, что наблюдали за шедшей уже полчаса игрой, разразились довольными выкриками. Но счастливее всех, конечно, был тот, кто и забил гол: — О-о-о да!! Учись, пока я живой! — ликовал он, пафосно и с ухмылкой поправляя растрепавшиеся волосы. На его лице была эмоция тотального превосходства, которую нельзя передать просто описанием мимики. Аура "я — бог ваш" излучалась из него божественным солнечным светом, как будто он не в каком-то случайном дворе мячик забил, а выиграл Кубок мира на глазах миллионов.              Тем временем проигравший сокрушался так, как будто он проиграл своего первенца: — Агхх, как же ты заебал, честно... Убейся, пожалуйста! Как тебя вообще Земля носит?! — кричала разозленная малявочка, ткнув пальцем в гордого победителя. Лицо парня скукурузилось в нечто, похожее на "ЪУЪ СЪКА!", что смешно контрастировало с божественным ореолом соперника. — На ручках, сладкий. — Он слегка наклонился, чтобы быть на одном уровне с раздосадованным парнишкой и с двух сторон взял его угрюмое лицо в свои ладони, заставляя того глупо надуть щёчки. Как хмурую тяночку из аниме. — Ну что ты так драматизируешь, а? Не плачь, Йоичи, когда-нибудь, может, тоже забьёшь! — В его голосе был по-издевательски сладкий, утешительный тон, который сыпал тонну соли на рану. — Съебись, скотина!— Пытался извернуться парень из чужих рук на своем лице.       Исаги очень хотел бы врезать по морде Кайзеру, но это было бы нарушением одного из прописанных ими правил в отношениях: не бить друг друга на людях. Из-за невозможности в полной мере выплеснуть свой гнев проигравший бедолага чувствовал, как его кровь кипела в жилах и разъедала изнутри, как кислота. Еще и блондинистая сволочь с такой солнечной и доброй улыбкой опускается на одно колено, скользит ладонями по рукам Исаги... Последнего почти буквально затошнило от приторной сладости этого действия, и он одарил своего парня таким взглядом, которого удостаиваются, в основном, лишь дохлые крысы. Некоторые зрители ахнули от умиления, другие — от возмущения, мол, что это за гомосятина! Йоичи передернуло от отвращения, когда Михаэль ах-как-романтично поцеловал его в тыльную сторону ладони, которую после этого запустил в свои светлые волосы. Преданно заглядывая своему парню в глаза, он будто бы напрашивался, чтобы его погладили.       Исаги, с трудом сдерживая порывы пнуть Кайзера в лицо прямо здесь, наклонился к нему и прошипел так тихо, чтобы только он мог услышать: — Ага, очень мило, признаю. Прям вспомнился такой же ванильный моментик, когда ты сегодня утром меня лицом об столешницу ёбнул. — Вся эта игра в любовь и романтику ужасно бесила и отторгала своей ванильностью: ведь чего ради эта фальшь? Зачем притворяться сладкой парочкой, если можно притворяться хотя бы нормальными людьми? — Да ну, чего прошлое ворошить... — беззаботно вздыхает Михаэль, после чего подаётся вперед. На его лицо ложится зловещая тень, а улыбка всё та же, лучащаяся нехарактерной добротой. Он тоже понизил голос, чтобы зеваки не услышали: — Следа не осталось, так чего ты ноешь-то? — Из его тона пропали фальшивые мягкость и утешение, оставив искреннее раздражение. — К твоему сведению, было больно. — Ты это заслужил. Напомнить, что сделал накануне? — Кайзер приподнимается, целует Йоичи в лоб и встает, зрители снова ахают. — Пойдем домой, родной! А то три часа тут маемся. — Да чтоб ты сдох... — ворчит Исаги. Взяв парня за талию, он тащит его к скамейке, где они оставили свою сумку. Где-то там же лежат их куртка с капюшоном, толстовка, маски, кепка, солнечные очки — словом, все необходимое, чтобы простые смертные не узнали двух известных футболистов. И чьей гениальной идеей было все это снять? Теперь на них смотрят как на диковинных животных в зоопарке как минимум двадцать пар любопытных и восторженных глаз зевак.       Из сумки Йоичи достает бутылку с водой, но не успевает и глоточка сделать. — Она моя, вообще-то. — мурлыкнул Кайзер ему на ушко, прижимаясь к спине Исаги всем телом. — Еблан? Мы из одной пьем.       Из толпы зевак на него пару человек посмотрело осуждающе. Оно и не удивительно — все присутствующие были немцами и поняли только то, что бутылка принадлежит во-о-он тому восхитительному-горячему-романтичному-богатому-тысячу-раз-ахуенному мужчине. А то, что она общая, никто не услышал — черт бы побрал языковой барьер.       Исаги нагло делает глоток, не без удовольствия наблюдая за тем, как осуждающих взглядов становится больше. — Сладкий, ну поделись... — То есть дома я шваль блюлочная, а тут я, блять, сладкий и родной?       Михаэль ничего не ответил, лишь улыбнулся еще невиннее.       Йоичи поднес бутылку к губам Кайзера и крепко сжал, чтобы вырвать ее можно было только приложив невыгодные для образа усилия. — Заканчивай уже со своими спектаклями, я этой хуйней по горло сыт. — мрачно сказал жертва роли Пассива С Характером Чихуахуа.       Михаэль попробовал аккуратно забрать воду, но, как и планировал Исаги, аккуратно бы просто не получилось. Получилось бы только резко и грубо вырвать ее из чужих рук, что дало бы трещину в этом фасаде нежного и романтичного парня, который ах как добр со своей вечно злой пассией... Не смертельно, конечно, но Кайзер с таким ужасающим старанием собирал себе этот образ, что любая оплошность разрушила бы иллюзию идеала. Так что пришлось ему пить из бутылочки с рук Йоичи, пока на него смотрело столько людей. Отказываться тоже грозило "трещиной", ведь возникли бы вопросы из разряда: "на кой просил, если пить не собирался?" — Это мне за этот поцелуй? — уточняет он шепотом, немного морщась. — Ага. Сам виноват. — улыбается Исаги, весьма гордый тем, что заставил Михаэля «опозориться» хотя бы в его собственных глазах. Погладив парня по волосам, он засунул бутылку обратно в сумку. — Ну что ж, теперь надо валить отсюда.       Собрав вещи, они вышли со стадиончика, и наблюдавшие за небольшой семейной перепалкой зрители наперебой начали что-то спрашивать у Кайзера, за что были изящно посланы нахер. Спустя несколько минут молчаливой прогулки и пяти стратегических поворотов направо, Исаги обернулся — за ними все еще следовала небольшая часть зрителей недавней сцены. — Из-за твоей жажды выёбываться за нами теперь хвост привязался. — раздраженно подметил он. — То есть это я виноват? Может, они просто очаровались твоими цундэрэ-вайбами.       На этом пара, не сговариваясь, расходится в противоположные стороны, чтобы "хвостик" от них отпал.       Прогуливаясь быстрым шагом по выученному маршруту с петлями, подворотнями, и прочими "закулисными" (как нравилось выражаться Кайзеру) прелестями Берлина, чтобы ни одна мразь за ним не могла уследить, Йоичи в своих лучших традициях собирал пазлы в голове. Размышлял о том, как же ему все это страшно надоело.       От всех этих спектаклей ему в самом деле становилось дурно. Дело даже не в том, что потом приходилось увиливать от людей по лабиринтам улочек и дворов, а в том, каким тошнотворно-романтичным становился Михаэль. Все эти "легкие, как касание крыльев бабочки" поцелуи, стояния на одном колене, идиотские прозвища — все было сказочной фальшивкой, чтобы мимо проходящие впечатленно ахнули, а все знакомые говорили о том, как же Йоичи повезло встречаться с таким рыцарем.       В этой love story для публики главным героем был прекрасный принц с холодным сердцем, которое таяло только ради его избранницы — раздражительной не-такой-как-все, которую не заботило богатство принца. Главная проблема этой сказки в том, что её автор, он же главный герой, старательно выстроил все так, что, уделяя время своей "избраннице" он на самом деле обращал все внимание зрителя на себя любимого: "Посмотрите, как я заботлив, как внимателен, как терпелив! Восхищайтесь тем, как я люблю свою принцессу, и попробуйте смириться с тем что вы не на его месте!"       Исаги не был вторым главным героем представления — он был персонажем, на фоне которого главный герой сиял. Он понимал, что пожизненно приговорен к фоновой роли, и из-за этого вязкая жижа где-то под ребрами начинала кипеть и выпадать потом в виде осадков из вечного раздражения и злости на зрителей и актеров этого погорелого театра. "Да чтоб я ещё хоть раз согласился участвовать в твоих играх!" — мысленно сокрушается Исаги.       Сначала позорно не забил, затем вся эта бессмысленная сцена утешения проигравшей малявочки в ярости... Это бесило Йоичи. Особенно подливало масла в огонь то, что человек, который с утра поднимал на него руку, стал в мгновение ока нежным, как хуета подснежная, а потом на "мне вообще-то больно было" ответил "ты вообще-то заслужил!" "Ничего, у меня сегодня еще есть возможность отыграться. Плакать потом как сученька будешь!"       И эта мысль воодушевляет, становясь последним кусочком оптимистичной картинки под названием "все еще будет замечательно!"       Йоичи накидывает капюшон, когда убеждается, что за ним никто из "публики" не идет.       Выйдя к обговоренному когда-то давно месту встречи, Йоичи облокотился спиной о стену и принялся ждать. Место, кстати, как когда-то объяснил Кайзер, было ему важно, поэтому из всех-всех он выбрал именно это — рядом со спортивным магазином, где на витрине стоял манекен красиво "пинающий" мяч. "Идти до сюда вообще-то долго очень! А если б мы на другом конце города были, то тоже сюда бы пришлось тащиться?!" — закатывает глаза Исаги.       Но на самом деле, ему было любопытно, чем же этот магазинчик так важен Михаэлю. Йоичи строил предположения о том, что, наверное, где-то здесь будущий Император впервые заинтересовался спортом или что-то вроде того, но каждый раз, когда он высказывал свои догадки, Кайзер лишь загадочно улыбался и говорил, что если он расскажет эту загадку, то придётся ему рассказать еще несколько вещей, а он делиться этим не хочет. Ну и пусть он хранит свои секреты. В любом случае Исаги уже знал, что тот загадочный, потрёпанный временем и пинками мячик, надежно спрятанный под кроватью, точно был из этого магазина. А это, уже вообще-то, офигенная подсказка!       Йоичи убрал руки в карманы куртки: в правом - его телефон, в левом - Михаэля. Исаги обвёл взглядом проходящих мимо людей, но, к своему разочарованию, так и не увидел владельца телефона. А что вообще чужая вещь делает в кармане Йоичи? Это... "Чтоб тебе шалава твоя не звонила."       И это ведь не первый раз.       Исаги достал из своего кармана чужой телефон и включил: с экрана блокировки ему улыбнулось его собственное довольное лицо. Фото было сделано пару месяцев назад, когда он и Кайзер вместе летали на выходных футбол смотреть. Блондинистый "фотограф" во время матча улучил момент и запечатлел тот редкий для себя миг, когда Йоичи не кукурузил злую морду, а сосредоточенно и с искренним интересом анализировал игру на поле, расплываясь в довольной улыбке. Михаэль даже признавался, что это фото ему больше всех остальных нравится, но почему — не объяснил.       Исаги распаролил телефон, введя дату своего рождения. Ничего криминального! Открывая загадку своего пароля, Кайзер должен был предвидеть, что его бессовестный парень забьёт на любые границы и будет пользоваться своим знанием.       На обоях главного экрана тоже была фотка с Исаги, но на сей раз это был скриншот с записи того самого матча Блю Лока против японской молодёжки, когда Йоичи забил свой, так уж вышло, решающий гол и только-только почувствовал этот пик счастья и вкус победы. Кажется, именно тогда Михаэль заприметил этого амбициозного парнишку, с которым впоследствии, на спор, свяжет свою жизнь. — Я же просил тебя удалить всю эту хуйню... — сквозь зубы прошипел главный герой галереи Кайзера, не замечая, как невольно улыбается.       Изначально он лез в чужой телефон не за этим, но, не сдержавшись, он удалил примерно тысячу с чем-то своих фотографий с помощью волшебной кнопочки "выбрать все." Исаги успокоился только после этого и, без зазрения совести, открыл переписки — просто чтобы проверить, верны ли его предположения о том, что Михаэля будет засыпать сообщениями "его шалава", то есть Несс. Пусть Кайзер клялся жизнью, что он верен одному лишь Йоичи, последнему было плевать. Он чересчур боялся, что Михаэль найдет лазейку из этих отношений, отыщет себе отдушину.       Исаги совсем не удивился, когда увидел двадцать одно непрочитанное сообщение от контакта записанного как "Hund." Видимо, даже когда Несс в конце лиги неоэгоистов отпочковался от хозяина и эволюционировал из собачки в человека, он все равно остался для Кайзера псом.       Йоичи даже ревновал и переживал, что сволочной Император уйдет к тому, кто искренне заботится о Его Высочестве. То есть к Нессу. Про Исаги забудут — а это даже хуже унизительной роли в спектакле Михаэля.       Еще важной деталью было то, что эти отношения построены не на взаимной симпатии, а на споре: кто первый не выдержит второго — тот заслуживает звания главной тряпки, о которую можно смело вытирать ноги. Вот оно, второе прописанное правило: кто попросит о расставании, тот проигрывает спор, тот слабак и вообще жизни не достоин.       Исаги боялся того, что Кайзер когда-нибудь в своём сознании настолько преисполнится, что поймет: этот спор ничего не значит, и выйдет из игры с легким сердцем и чистой совестью — к кому-то, кто позаботится о нем и наставит на путь истинный: путь психотерапии, далее ментально здорового человека, а впоследствии и счастья.       Йоичи хотел не этого. Он хотел, чтобы Михаэль умолял о расставании, стоя на коленях и умываясь собственными слезами. Только этот исход мог бы оставить его удовлетворённым; только проигрыш Кайзера мог бы позволить Исаги отпустить этого человека и с чистой душой уйти самому.       Поэтому нельзя давать ему отдушину — никогда и ни за что, ни в коем случае! Нельзя чтобы он заметил эту дорожку к счастью. Либо Михаэль когда-нибудь будет счастлив с Йоичи, либо пусть будет счастлив после того, как удовлетворит его повтором конца матча с PxG — своим отчаянием и ментальным брейкдауном.       Несса нужно убрать — не важно как, но убрать. Исаги проверил сообщения пса, и там было много красных флажков бескорыстной дружеской заботы: "я знаю, что это не моё дело, но вижу, что что-то не так", "поговори со мной об этом", "я ведь правда хочу, чтобы ты счастлив был"... И главное— "Меня тревожат твои отношения с Йоичи..." — Ебать тебя они не должны! — сквозь стиснутые зубы прошипел причина собачьего беспокойства, улыбка его сошла с лица. Он уже хотел начать удалять сообщения от шавки, но вдруг- — Согласен.       Исаги невольно вздрогнул и резко повернул голову в сторону голоса. Его источником был, ожидаемо, Кайзер, но уже "замаскированный": длинные волосы были заправлены под кепку, нижнюю половину лица скрывала маска, а модельную фигуру черная толстовка. Через плечо была перекинута их сумка. Когда Йоичи смотрел на него, почувствовал абсурдное недоверие — как к любому парню в черном и в маске. Прижимаясь рядышком к боку Йоичи, Михаль с любопытством заглядывал Исаги через плечо в свой телефон. Читая сообщения, он спросил, как ни в чем не бывало: — Ну, убедился в моей верности? — Нет. — так же спокойно ответил Йоичи. Лёгкими движениями пальца все двадцать с хвостиком сообщений улетели в корзину.       И тут Кайзер поморщился, но трудно сказать почему. Все же Исаги не первый раз шарился в телефоне Кайзера, так что же теперь изменилось? — Скажи честно, зачем тебе это? — в голосе Михаэля слышалась новая нотка. Впервые за все это время он грубо забрал из чужих цепких лапок свою вещь. "Я что, правда перегнул на этот раз?" — в сердце Исаги что-то неприятно укололо. — Чтоб ты от меня не ушел! Жить, блять, без тебя не могу. — он приложил все свои силы на то, чтобы звучало как можно искреннее, как будто он правда всем сердцем не хотел, чтобы его оставил одного собственный человек.       "Откровение" не вызвало у Кайзера никакой видимой реакции. Йоичи оставалось лишь надеяться на то, что хоть какую-то струнку чужой души он задел... И что не повторится утренняя ситуация. Да, его приложили лицом об стол именно из-за того, что он забрал телефон — вернее, для Михаэля это было последней каплей. "Жизнь меня ничему не учит", — мысленно вздыхал Исаги. Но будто бы это уже был естественный порядок вещей: он творит хуйню, и за это справедливо получает по шапке. Разве не так всё должно быть в отношениях?       И все же Йоичи чувствовал себя подавленно, и он даже поймал себя на том, что это ощущение длилось достаточно долго. Примерно с того момента, как он и Кайзер разошлись полчаса назад, оно все еще было и усилилось с момента воссоединения. Он пытался понять, в чем причина этих чувств, но не мог — и это удручало еще больше. А может, это из-за не забитого гола? Да, весьма вероятно! Наверняка из-за этого! Каждый раз, когда он проигрывал своему парню, он всегда начинал себя чувствовать и вести как ПМС-ная истеричка. "В общем, ясно все со мной. Я просто не люблю проигрывать."       Потом Исаги вспомнил, что, вообще-то, проигрыши другим людям не задевали его так же сильно, даже наоборот — мотивировали эволюционировать и идти вперед, а не вызывали желание копировать бешеную чихуахуа. "Значит, дело в другом. Может я..."       Поток мыслей прервал щелчок пальцами перед лицом Йоичи, который так увлекся своими размышлениями, что ничего вокруг не замечал. Тот, очнувшись, недовольно проворчал: — Тебе чего?       Ответа не последовало. Кайзер молча пошел прочь, жестом позвав парня за собой. Последний вздохнул и послушно последовал за ним, временно приняв решение отказаться от своей прежней мысли о том, чтобы "отыграться." "Уже достаточно сделал, молодец", — с чисто кайзеровским сарказмом съязвил самому себе Исаги. — Домой идем получается?— спрашивает он просто, чтобы завязать бессмысленный разговор основанный на дурацком вопросе и "а ты как думаешь?", а потом "ну а вдруг ты опять в какие-то ебеня захочешь пойти прогуляться..."       Но вместо ответа он снова получил молчание.       Йоичи на секунду остановился, растерянным взглядом смотря в удаляющуюся спину Михаэля. — Ты чего это молчишь? — ответа не последовало, и затянувшаяся тишина начала беспокоить Исаги. — Эй, ты меня не слышишь или что? — пришлось немного повысить голос, чтобы недоступный абонент хотя бы услышал вызов.       За полтора года Йоичи лично убедился в том, что Кайзер мог быть любым: высокомерным и любящим, сломанным и воодушевленным, а также навязчивым... Но никогда, абсолютно никогда, Михаэль не был безразличным.       Общее чувство подавленности усугубилось этим внезапным холодом.       Исаги догнал Кайзера и шел с ним бок о бок, постоянно поглядывая на скрытое за маской лицо. Он надеялся, что, может быть, получится случайно встретиться хоть одним взглядом, но нет. Он будто резко стал невидимкой.       Сердце, на пару с внезапной тревогой, начала покусывать вина, и к ней подтянулась поздно проснувшаяся совесть. "Я много раз так раньше делал, сейчас-то что не так?" — думал Йоичи, убирая руки в карманы и в очередной раз бросая быстрый взгляд на Михаэля. Снова увидев лишь равнодушие, Исаги сглотнул и отвел глаза. "И телефон его брал, и сообщения от шавки удалял... Что, блять, поменялось?!"       Как бы то ни было, нужно просить прощения. Не только чтобы облегчить душу и добавить плюсик в карму, но и потому, что стоило может наконец перестать шариться в чужом пространстве. — Кайзер... — тихо начал он. — Прости. Я больше делать так не стану.       Йоичи снова обеспокоенно посмотрел на идущего рядом парня, но от того не было ни взгляда, ни вздоха... Абсолютно ноль внимания. Разве это тот же самый человек, который еще недавно перед ним на одном колене недавно стоял? Тот же самый, который хранил в галерее плюс-минус тысячу фоток с ним? Вот он — просто игнорировал его?! — Обещаю: ни телефон твой не возьму, ни в переписки не полезу, только не молчи!.. Пожалуйста. — Исаги редко давал такие обещания и еще реже так же искренне просил прощения. Но сердце болело от осознания, что он не прав, что, видимо, где-то случайно перегнул... И он ненавидел, когда его просто игнорировали! Как будто его в этом мире и вовсе не существует, как будто не значат он и его редкие извинения ровным счётом нихера!       Ответом вновь было молчание. Будто он — пустое место.       Насколько же важными для Кайзера были эти сообщения? Его вот настолько это задело, что ему теперь на Йоичи смотреть противно?! "Ну что за хуйню я натворил!" — в мыслях кричал виноватый. — Я правда извиняюсь, слышишь?! — Исаги встал перед Кайзером и, поднявшись на носочки, вдруг положил руку на щеку своего парня. Ощутил под пальцами тепло чужой кожи. Он не часто первым проявлял тактильность, но сейчас случай совершенно особенный. Ну вот же он, Йоичи, стоит прямо перед Михаэлем! Сам к нему тянется, почти что умоляя о том, чтобы на него посмотрели! Разве не это извечная мечта Кайзера —чтобы его парень сам шёл на контакт, искренне просил прощения, преданно заглядывал в глаза, как брошенный щеночек?! Сам сгорая от позора, Исаги немного щекочущим движением пальца стянул чёрную маску с безразличного, но родного лица. — Ты же знаешь, что я всегда держу слово. Я не буду больше, клянусь! — Йоичи нервно закусывал губу и с надеждой смотрел в подведённые красным голубые глаза, ожидая ответа... Даже не ответа! Хоть какой-то реакции! Пусть он презрительно улыбнётся или тяжело вздохнет, пусть хотя бы печально покачает головой... И тогда Исаги переступит через свою нетактильность, сам поцелует Кайзера в попытке расколоть безразличие, скажет тысячу нежных слов в благодарность, что его клятву уважать чужое пространство наконец увидели!       Ответа не было. Не было ничего. Михаэль смотрел сквозь своего парня, словно не замечая его.       На обычно выразительном лице всё еще не проступило ни намека на эмоции... Как будто ничего не произошло. Словно Исаги не обещал что-то важное, не извинялся, не чувствовал себя виноватым... Словно... Словно не было тут никого.       Но вдруг Кайзер спросил: — Ты кто вообще?       Равнодушный вопрос заставил внутри Йоичи что-то схлопнуться. В бесчувственно расширившихся темно-синих глазах отразилось то, как Михаэль обратно натягивает маску, как проходит мимо...       Словно они незнакомцы.       Лишь когда небо начало розоветь на закате дня, Исаги наконец медленно пошел домой. Конечно, он уже ни за кем не следовал — просто шел. Один.

***

На улице давно стемнело, когда Йоичи стоял у, вроде бы, нужной двери. Тут он живет. Кажется, тут должен жить еще и Михаэль. "Не может быть такого, чтобы я выдумал эти полтора года отношений. Не может, не может..." — Исаги крутил в голове эту мысль, как заезженную пластинку, стараясь убедить себя в том, что всё это — лишь больная шутка. Но внутри всё холодело, когда в голове снова звучал чужой голос: "Ты кто вообще?" "Как... Как "кто"? Разве не ты начал этот дурацкий спор? Разве не ты постоянно душил меня романтикой на публику?... Не с тобой ли я играл в футбол сегодня... Не тебя ли-" Но тот улыбчивый Кайзер с аурой Боженьки будто был совсем другим человеком, не тем... Не тем, кто ушел. Не тем, кто игнорировал. Не тем, кто не узнал. Исаги, по правде говоря, сам себе не верил. Когда он поворачивал ключи в замке, его руки слегка дрожали. Во рту было сухо, в груди всё сжималось.        "Почему..." — искреннее не понимал Йоичи.       Дверь открылась, и он вошел в квартиру. Его встретил теплый свет в коридоре и запах свежеиспечённых сухариков... Исаги, когда понял, что его ждали, даже охнул от неожиданности. — Вернулся наконец, шваль моя ненаглядная?       В прихожей неожиданно материализовался образец примерной немецкой жены: Кайзер, с собранными волосами и, блять, в фартуке, стоя прямо перед Йоичи, раскинув руки для объятий. — Чего лицо такое кислое, а? По дороге случилось что-то?       Михаэль прижал совершенно потерявшегося Исаги к себе, скинул с него капюшон и погладил по растрепанным волосам. Потом Йоичи почувствовал, но еще не осознал сладкий поцелуй на своих губах, и увидел, как Кайзер помогает ему снять куртку... — Слушай, а ты чего так долго шёл? Я тебя ждал, вообще-то, а ты!— С нарочитым недовольством наигранно жаловался... Этот человек.       Исаги проигнорировал вопрос и тихо, с нехарактерной для себя неуверенностью сказал: — Извини что спрашиваю, но... — слова застряли в горле, когда дыхание его нервно сбилось. Под ребрами у него что-то больно скреблось... Что-то, что хотело придушить человека перед собой. — М-м-м? — Михаэль повесил куртку своего парня на вешалку и одарил того снисходительным взглядом. Но надменное выражение стерлось с его лица, когда Йоичи одной рукой обнял его за талию, другой распустил светлые волосы... И резко потянул их на себя, заставляя Кайзера зашипеть от неожиданной боли и наклонить голову вниз. — Это чё за хуйня была?!— Исаги искренне не понимал, как Михаэль вообще смел, после того, что натворил, вот так вот лезть к нему без извинений!        — О чем ты вообще?— Сквозь стиснутые зубы прорычал Кайзер, пытаясь сделать хоть шаг назад прочь от Йоичи. Он пытался сохранить уверенную ухмылочку, но сведенные брови с головой выдавали его дискомфорт. — Действительно, блять! — Исаги не давал Михаэлю отойти и при первой же попытке обратно притянул к себе. Тяжело дыша и держась за Кайзера, он все же пояснил на повышенных тонах: — Что значило это твоё "ты кто"?! Зачем, ну просто зачем ты-       В горле свалялся мешающий говорить ком из накипевших за день чувств. В груди невыносимо болело, когда сердце пыталось выбить себе дорогу из жаркой клетки рёбер, шею резало застревающими внутри словами.       Йоичи рывком руки назад заставил Михаэля отклониться, а, опустив наконец его волосы и надавив обеими руками на плечи, опускает его и придерживает, чтобы тот хотя бы казался ниже и меньше, чтобы... Чтобы свысока этот козёл на него не смотрел! — Почему... — голос неожиданно охрипший. Неимоверных усилий стоило пытаться выдавить слова. — Почему молчал?... — пальцы Исаги больно впиваются в кожу плечей Кайзера. Наверняка останутся синяки. — Почему не замечал? Почему... Чего, блять, ради ты притворился, что мы незнакомы?! — под конец он сглатывает ком, его голос снова громкий. Чтобы Михаэль точно услышал. — Зачем?!       Нельзя плакать, нельзя... Ни в коем случае... Нельзя, чтобы Кайзер видел, что его наказание действительно принесло результаты.       Исаги опускает затуманивающийся взгляд и невольно ослабляет хватку дрожащих рук. Неожиданно, но Михаэль его не оттолкнул. Еще секунда — и Йоичи опять оказывается в душащих своим теплом объятиях, утыкается лицом куда-то в чужую ключицу; еще две — и рубашка Кайзера уже мокрая от сбежавших слёз. Исаги не хотел этого, но таял как воск. Йоичи пытался выбраться, оттолкнуть этого человека, но тот прижал его к себе до ужаса сильно. Как бы парень ни пытался спастись от этого душащего тепла, ничего не выходило. — Перестань. Ты же знаешь, что бесполезно. — тихий голос должен был быть успокаивающим, но по итогу просто резал мозги. — Зачем? — повторил Исаги оставленный без ответа вопрос. Звучал он больше как всхлип, который он так старательно пытался сдерживать. Он обмякал и сдавался. — Я все еще абсолютно без понятия, о чем ты говоришь. Не делал я такого никогда.       Когда Михаэль спокойно зарылся лицом в мягкие волосы Йоичи, тот, только-только переставший бороться, снова приложил все свои силы на то, чтобы попытаться оттолкнуть Кайзера. Но силы Исаги покинули, поэтому вышло слабо. — Да ты издеваешься надо мной?! Я, по-твоему, всё выдумал?! — Ну... Да. — Михаэль со снисходительным видом улыбается, нежно проводя рукой по спине Йоичи. — С кем не бывает. Ты же у меня глупенький: по ночам не спишь и днем себя изводишь, вот ты и поехал крышей.              Что-то в Исаги опять надломилось и схлопнулось.       Кипящий жар внутри остыл, но тупая боль в груди все ещё разрывала.       В самом деле, зачем продолжать бороться? Проще будет быть раздавленным в объятиях Кайзера.       Легкие Йоичи в конец заполнил запах цветочных духов и сухарей... Было желание пойти и открыть окно, сбежать от тепла и духоты. А может — прыгнуть. — Эй, ты там опять отключился? — Михаэль погладил Исаги по вечно торчащему вертолётику волос. — Все, кончай ныть, идем на кухню. Я сухарики приготовил.— самодовольно сказал Кайзер и потащил обмякшего и потерянного парня за собой.