Солнце садится за западные холмы

      Фан Синь и Шэнь Цзю успели лишь коротко переговорить обо всем, что касалось боя, когда в столовую неловко вошел служащий ямэня, что обычно был на страже у ворот. Мужчина выглядел смущенно и поглядывал на магистрата Фана с долей вины. В последние дни все видели, что Фан Синя неотступно и крайне навязчиво преследует заклинатель: в первое время служащие еще, стараясь произвезти на совершенствующегося — который, несмотря на свой нелюдимый нрав, обладал видом, внушающим трепет, — хорошее впечатление, и обращались к магистрату каждый раз, когда Лю Цингэ просил. В такие моменты лицо Фан Синя принимало неохотное, смиренное выражение и, пусть он никогда не говорил об этом прямо, любому, кто имел глаза, было очевидно — магистрат чужой навязчивости не очень рад. Выслужиться перед человеком неординарных способностей и рассчитывать когда-нибудь в будущем на его покровительство было хорошо, однако Фан Синь оставался начальником служащих, и очень быстро они оставили попытки утолить жажду сливами вдалеке. Пусть никогда ранее за магистратом не было замечено злопамятности, кто знает, когда она все же проявится: лишиться жалования или работы в Дунгуань, когда иное достойное место найти сложнее, чем выудить иголку со дна моря, было бы очень плохо!       Но сегодня Лю Цингэ был особенно настойчив. Обычно он лишь коротко оповещал служащих о своем приходе и оставался у ворот, своим суровым и неприступным видом отпугивая пришедших жаловаться на сглазивших скот соседей или лишившихся совести родственников жителей. Служащие думали, что уже через пару дней станут воспринимать Лю Цингэ не более, чем охранного льва у ворот — однако в это утро он повел себя неожиданно. Остановив нескольких служащих у ворот и не давая им заниматься своей работой, он настаивал, что с магистратом Фаном у него назначена встреча и никак не желал отступать. Где-то настойчивостью, а где молчаливыми угрозами заклинатель добился того, чтобы служащий пришел сюда и встал перед Фан Синем, растерянно поглаживая шов на рукаве серой служебной формы.       — Господин Фан… — начал было служащий, когда Шэнь Цзю строго отчитал его:       — Если есть что сказать — говори, нечего мямлить. Не видишь, что у магистрата и без твоих глупостей полно забот? Нечем занятся, кроме как докучать начальству? Так я найду тебе дело!       — Этот подчиненный не смеет, не смеет… — пробормотал мужчина, от этой отповеди коротко вздрогнув. В ямэне не было никого, кто относился бы к Шэнь Цзю пренебрежительно или кто даже самую малость его бы не боялся. Даже к Фан Синю, обладающему более высокой должностью, но добрым и уживчивым нравом, относились зачастую с куда меньшим почтением. — Отвечая господину заместителю магистрата: мастер Лю с хребта Цанцюн снова пришел к воротам и отказывается уходить…       Шэнь Цзю нахмурился еще глубже и, по видимому, решил еще раз обругать или незадачливого служащего, или Лю Цингэ, когда Фан Синь, прервав его, поднялся:       — Славно! Этот чиновник как раз ждет молодого мастера. Пригласи его в мой кабинет и скажи всем слугам, что пока этого чиновника беспокоить не стоит.       Служащий был весьма удивлен таким распоряжением, но спросить не посмел, потому, коротко кивнув, поспешил прочь. Фан Синь взглянул на хмурого юношу рядом с собой, глаза которого, однако, были наполнены решимостью. Людям частенько требовались подбадривания и утешения перед каким-либо трудным делом, но магистрат знал, что от проявлений мягкости Шэнь Цзю разозлится лишь еще более, потому только сказал:       — Время пришло. Этот чиновник будет наблюдать со стороны.       — Господин Фан нашел себе отличное развлечение, — язвительно отозвался Шэнь Цзю, но спорить дальше не стал и поднялся тоже. Еда больше не лезла ему в глотку, а тело теплело с каждым шагом от наполнявших кровь честолюбия и любопытства. Постигая дао через боевые искусства, Фан Синь добился достойных восхищения высот, так может и Шэнь Цзю, если сразится с кем-то во много раз сильнее себя, сможет продвинуться? Юноша желал узнать.       Двое покинули столовую и направились к кабинету магистрата. Его двор находился в центре ямэня, но со всех сторон был окружен каменными стенами, потому мог считаться местом весьма уединенным. Если отослать всех служащих и на время запретить им входить, во дворе без страха можно было занимать любым тайным делом. Потому и сражение между Лю Цингэ и Шэнь Цзю Фан Синь решил устроить здесь.       Заклинатель уже дожидался их у ворот двора: магистрат Фан хотел было перекинуться с ним несколькими вежливыми фразами, но Лю Цингэ отвечал коротко, смотря куда более на фигуру Шэнь Цзю.       Вскоре он фыркнул:       — Господин Фан все же обманул меня. Как этот человек может со мной сравниться?       Шэнь Цзю оскалился:       — В самом деле не могу. Мне непросто таскать тяжести.       — Тяжести? — растерялся Лю Цингэ и на миг выражение строгости на его лице сменилось удивлением.       — Именно. Мне было бы не совладать с таким непомерным самомнением.       Заклинатель, поняв, что над ним пошучивают, нахмурился.       — Попридержи язык. Мне решать, как избить тебя сегодня.       — Поберег бы лучше свое личико. Если останется шрам не сможешь найти для себя достойного мужа.       Фан Синь поспешил прервать грозящую превратиться с безобразную драку перепалку. Магистрат не знал, смеяться ему, или плакать: оба молодых человека обладали исключительной внешностью, но почему-то решили унижать друг друга за нее…       — Достаточно-достаточно, — сказал Фан Синь, встав между спорщиками. От этого положения в его душе всколыхнулись давние воспоминания и в улыбке показалась горечь. Впрочем, магистрат привычно смог отбросить собственные чувства. — У вас есть шанс доказать друг другу все, что требуется, в бою. Прежде всего давайте обговорим некоторые правила.       — Правила, — фыркнул Лю Цингэ с явным неодобрением, и Шэнь Цзю тут же его поддел:       — Это такой порядок, которому участники обязуются следовать.       — Я знаю, что это!       — …на самом деле их совсем немного, — бессильно продолжил Фан Синь. — Не покидать пределов двора, соблюдать этикет сражения, не использовать бесчестных методов. Я останусь рядом и буду наблюдать. Молодой мастер Лю не будет против, если в ходе сражения я буду давать своему ученику некоторые общие наставления?       Лю Цингэ, только что похвалявшемуся своими навыками, оставалось лишь пренебрежительно кивнуть:       — Как магистрату будет угодно.       — В таком случае не будем больше откладывать, — улыбнулся Фан Синь. Из своей комнаты он принес несколько крепких, но вырезанных грубовато деревянных клинка и передал их противникам. Лю Цингэ и Шэнь Цзю приготовились к бою. Их взгляды встретились и, словно отражение друг друга, в глубине глаз мелькнули тщаславие и жадность. Дождавшись короткого сигнала Фан Синя, молодые люди начали бой.       Несмотря на то, что ранее Шэнь Цзю нехотя отзывался о Лю Цингэ как о весьма проницательном человеке, который не поддался бы на пустые провокации и не позволил провести себя, в первом ударе заклинателя чувствовалось нетерпение и высокомерное желание продемонстрировать разницу между собой и дерзким заместителем магистрата. Его нападение было прямолинейно и красиво, с отточенной годами тренировок техникой и ясным намерением. Этот удар был подобен солнечному лучу, что падает на землю с тихим достоинством: и, освещая дорожную грязь или нефритовые бусины на императорском венце, сохраняет чистоту и яркость. Лю Цингэ вложил в удар достаточное количество силы: деревянные мечи столкнулись друг с другом с громким стуком. Глядя в глаза своему противнику, заклинатель пренебрежительно фыркнул. Встречать его самой простой, незамысловатой стойкой защиты. Что этот простолюдин о себе возомнил?!       Атаки Лю Цингэ посыпались одна за одной, словно дождь из сливовых лепестков. Выражение лица юного заклинателя ожесточилось, но при том наполнилось и особой пленительной прелестью, словно яркие лепестки ядовитого цветка. Его забранные серебряной короной в высокий хвост черные волосы точно отрез шелка очерчивали силуэт фигуры и взметались в воздух газовым пологом: зрелище в самом деле невероятно прелестное! И пусть Фан Синь все же предпочел бы, чтобы благородный облик сражающихся отражали в начищенных лезвиях настоящие клинки, это сражение тоже было весьма захватывающим.       Лю Цингэ нападал напористо и жестоко, не давая и шанса своему противнику провести контратаку, а Шэнь Цзю защищался. Легко можно было заметить, что заместитель магистрата управляется с клинком не так легко, как его соперник: все же, учиться фехтованию Шэнь Цзю стал довольно поздно. Его движения были чуть скованными от желания каждый шаг выполнить идеально, а приемы не поражали разнообразием. Однако в своем воспитаннике Фан Синь видел твердость и решительность, какие не так просто было поколебать. Пусть в своем мастерстве Шэнь Цзю значительно уступал Лю Цингэ, который выглядел юноше ровесником, Фан Синь верил, что с упорством и терпением Шэнь Цзю не сложно будет наверстать упущенное.       За прошедшее время Фан Синь в основном обучал своего заместителя приемам защиты и нескольким атакующим движениям — это было единственное, что Шэнь Цзю сейчас мог показать. Но пусть в его боевых искусствах не было потрясающего мастерства, основа была весьма стабильна. Если стиль Лю Цингэ был похож на неистовый пустынный ветер, бьющий с разных сторон удушливыми потоками, Шэнь Цзю был подобен небольшой, но неприступной крепости. И сколько бы шторм ни бился в ее стены, эта крепость была недвижима. Очень скоро Лю Цингэ начал чувствовать раздражение.       Он мог бы сейчас показать настоящее мастерство. Разница между ним и Шэнь Цзю все же была слишком велика: если бы заклинатель наполнил духовными силами свой деревянный клинок и напал, не жалея противника, заместителю магистрата не удалось бы защититься или сбежать. Однако нечестные методы были запрещены правилами соревнования, а бездумную демонстрацию подавляющей силы Лю Цингэ как раз почитал таким методом — потому, сжав зубы до скрипа, продолжал терпеть. Приемов только боевых искусств не хватало, чтобы перебороть упрямство Шэнь Цзю, а использовать духовные силы Лю Цингэ не желал — внезапно он осознал, что, кажется, оказался в ловушке!..       На мгновение отвлекшись, заклинатель бросил на Фан Синя горящий взгляд: тот, однако, даже не смотрел на него. Все внимание магистрата, замершего поодаль, в тени грушевого дерева, было сосредоточено на Шэнь Цзю и его внимательных, выверенных движениях.       Фан Синь даже имел наглость давать советы:       — Господин Шэнь, расправьте спину и плечи. «Недвижимая рассветная вершина» — путь решимости и добродетели, боевое искусство парчовых стражников и императорской армии. Оно требует спокойствия духа и уверенности. Не нужно пытаться просчитать движения противника: лишь в благородстве и справедливости кроется долговечность. Вы слишком порывисты и неистовы. Пытаетесь сойти за наемника, грызущего глотки за лишний день жизни?       В отличие от обычно мягкого и добродушного голоса магистрата, в этот раз в нем сквозили суровые нотки. Лю Цингэ отчего-то вспомнил мастера своего пика: тот возвращался на Байчжань только несколько раз в год, до опухшего лица избивал дерзнувших попросить измерить их способности адептов и вновь растворялся в изменчивом течении цзянху. Пусть обращались не к нему, Лю Цингэ тоже выпрямил спину и придал большее благородство своей стойке.       Шэнь Цзю был слишком сосредоточен, чтобы ответить, но в душе на разный лад проклинал советы магистрата и его предков. До боли прикусив нижнюю губу, отчего в его благородной внешности появилась толика дикости, Шэнь Цзю пытался одновременно и следовать данным ему указаниям, и следить за ходом боя. Это было действительно сложно! Единственная ошибка привела бы юношу к проигрышу и дала бы шанс Лю Цингэ воплотить в жизнь свои угрозы об избиении. Тогда Шэнь Цзю осталось бы лишь удушить его ночью, а после убить себя — только так можно было бы справиться с позором!..       Фан Синь, между тем, продолжал, и голос его становился все требовательнее:       — Внимательно. Не отвлекайтесь на лишнее. Думаете, резкость движений сделает вас грозным и сильным? Она только дает возможность атаковать противнику.       И словно слова его были вороньим карканьем, в этот миг деревянный клинок Лю Цингэ нацелился точно в брешь, которая из-за торопливости и неопытности образовалась в защите Шэнь Цзю. Острие деревянного клинка нацелилось в бок юноши и он ощутил, как за мгновение до прикосновения по телу холодом проносится отголосок острой боли. Юноша не успевал сменить стойку и защититься. Единственное, что он ему удалось, это вывернуть запястье и острием своего деревянного меча ударить по мечу Лю Цингэ. Удар, что должен был вонзиться в его тело, обратился скользящим касанием — от которого все равно, впрочем, у Шэнь Цзю перехватило дыхание.       Он тихо зашипел сквозь стиснутые зубы и отступил, едва борясь с желанием согнуться пополам. Пусть от изначальной силы удара осталась едва ли четверть, от боли лицо Шэнь Цзю побледнело, а внутренние органы свело онемением.       Фан Синь спокойно прокомментировал:       — Об этом и речь. Спокойнее. Теперь ваш противник в более выгодной позиции как в физическом, так и в эмоциональном плане. Как господин Шэнь поступит?       …Лю Цингэ вдруг осознал: его используют как соломенное чучело для тренировок! Он не знал, что должен чувствовать по этому поводу. С одной стороны, он сам просил о сражении и сам в конечном счете согласился на бой с Шэнь Цзю; с другой подобное положение не могло не затронуть гордость заклинателя праведного пути… Сейчас не время было высказывать в бесстыдное лицо магистрата, толщиной сравнимое с плитами у императорского дворца, свое недовольство, потому Лю Цингэ мог выразить его только одним способом — вновь яростно броситься в бой.       Несмотря на пропущенный удар, решимость Шэнь Цзю не пошатнулась ни на цунь, и он продолжал упрямо, ревностно защищаться. Сжав зубы и заставив себя игнорировать боль в боку, он сосредотачивался за стойках и движениях, при этом чувствуя, как с каждым мгновением его конечности все более наливаются тяжестью. От онемевших на рукояти клинка кончиков пальцев, к подрагивающим предплечьям и плечам, на которые словно давил вес в сотню цзинь… В своем сопернике, как не старался, Шэнь Цзю не мог различить усталости, но о себе понимал с невероятной ясностью — очень скоро он достигнет предела.       Шэнь Цзю раздраженно уперся кончиком языка в передние зубы. Перед началом он снял верхнюю одежду и остался лишь в нательной белой рубахе, слишком тонкой для свежести осеннего утра. Однако сейчас юноша чувствовал, что вся его спина взмокла от пота.       Фан Синь предупредил:       — Не торопись.       Лю Цингэ атаковал снова, а потом еще раз. Не давая передышки ни себе, ни Шэнь Цзю — раздраженный что этой ситуацией, что неожиданно долгим и трудным сражением, заклинатель хотел закончить все как можно скорее. Он планировал победить, а после вынудить Фан Синя сразиться с ним тоже. Как бы он не пытался отпираться, но Лю Цингэ чувствовал, что этот хитрый магистрат не так прост и бой с ним откроет для заклинателя многое — он просто не мог упустить такой шанс!..       Сердце Лю Цингэ взволнованно вздрогнуло, когда он вновь увидел в защите Шэнь Цзю неосторожную брешь. Не думая обо всем прочем, уже ощущая на кончике языка насыщенный вкус победы, Лю Цингэ тут же атаковал — и лишь в последний момент ощутил, будто что-то не так. В прошлый раз Шэнь Цзю и сам заметил свою ошибку и постарался защититься. Теперь же он словно намеренно позволил…       В атаке Лю Цингэ пригнулся, чтобы нанести удар в талию противника снизу. Осознав, что происходит нечто необычное, заклинатель поднял взгляд, но только для того, чтобы увидеть: развернутый плашмя деревянный клинок Шэнь Цзю летел точно к его лицу.       Раздался глухой звук удара, во дворе, до этого оглашенном лишь звонкими столкновениями деревянных клинков, чарующе отчетливый. Фан Синь тихо хмыкнул:       — Этот принц предупреждал не торопиться.       Но никто его не слышал. Пусть удар был и не очень силен, он пришелся Лю Цингэ по щеке и уху, потому заклинатель словно срубленное дерево завалился на бок и слышал сейчас лишь пульсацию собственной крови. Шэнь Цзю тоже осел за землю, отбросив меч и согнувшись в талии. Он тихо бормотал:       — Твою мать… блядский ублюдок… мудак, что б тебя…       Не понять было, о ком юноша говорит.       Фан Синь неспешно приблизился и, присев на корточки рядом, за подбородок приподнял лицо Лю Цингэ, осматривая его быстро краснеющую щеку и ссадину в уголке губ, из которой тонким ручейком к вороту светлых одежд сочилась кровь.       — Мастер Лю, вы в порядке?       Глаза заклинателя были чуть расфокусированы: не используя в бою духовные силы, он не стал и защищать ими свое тело, потому испытал на себе все коварство удара по голове. Впрочем, тела совершенствующихся были намного прочнее тел простых людей, потому магистрат после беглого осмотра заключил:       — С вами все будет хорошо, — и обратился к Шэнь Цзю: — Господин Шэнь, поздравляю с победой. Вы держались вполне достойно и использовали все, чему научил вас этот чиновник. Некоторые стойки и движения еще следует поправить, но это придется с опытом. Главная ваша ошибка сейчас — нетерпеливость. Встречаясь с противником куда сильнее вас, вы пока не сможете просчитать их движения и атаки, потому, сосредотачиваясь на этом, лишь больше запутаете себя. Думайте лишь о защите. Позже будете переживать о другом, когда разовьете свои боевые искусства. Поглядите, разве эту травму вы получили не из-за своей гордыни?       — Ваш подчиненный… — пробормотал Шэнь Цзю и, все же справившись со срывающимся от боли дыханием, поднял на Фан Синя горящий взгляд. Этот бесстыжий магистратишка! — Разве эту травмы я получил не потому, что вы заставили меня сражаться с кем-то намного сильнее?       — Этот чиновник не посмел бы вас принуждать.       — Ха! — зло выдохнул Шэнь Цзю. — Можно подумать, откажись я, вы приняли бы это без возражений!       Фан Синь не стал отнекиваться. На губах его все еще играла легкая полуулыбка, до омерзения понимающая и добродушная.       — Это чиновник не стал бы настаивать. Но, не видя в господине Шэне стремления к развитию, и учить бы вас дальше не стал. Однако к чему думать о том, чего не произошло? — магистрат беззаботно перевел тему. — Удар мастера Лю не был щадящим. Позвольте взглянуть…       — Не утруждайтесь, — отмахнулся Шэнь Цзю, даже не пытаясь изображать вежливость. — С такими навыками на кухне и в домашних делах, думаете, я подпущу вас к своему телу?       — Это же совсем другое… — смущенно потер нос господин Фан.       В это время Лю Цингэ тоже медленно приходил в себя. Поднявшись с земли, он увидел покачивающийся перед глазами мир. Лю Цингэ коснулся своей разбитой губы, а после сплюнул наполнившую рот кровь.       Его поднятый на Шэнь Цзю взгляд пылал:       — Ты обманул меня.       — От удара мысли помутились? — приподнял брови заместитель магистрата. Под взглядом Лю Цингэ он не желал показывать, что и сам страдает из-за его удара, но лицо его оставалось серым, с бледными губами и выступившей на висках влагой. Вкупе с дерзким выражением лица вид был такой, словно несправедливо обиженный юноша из последних сил пытается отстоять свою честь.       Лю Цингэ посмотрел на Фан Синя:       — Разве бесчестные приемы не были запрещены?       — Были, — кивнул магистрат, все еще без капли достоинства сидящий на корточках. Но даже в подобном положении он, не ощущая стыда, мог говорить: — Разве господин Шэнь прибегал к чему-то подобному? Он действительно смутил вас, сделав вид, что открылся, но разве не вы сами приняли решение бездумно атаковать? Если подобное называть бесчестным приемом, то какой бой тогда вообще праведный? Тот, где соперники, не двигаясь с места, наносят друг другу удары по очереди?       Лю Цингэ мог только хмуриться в ответ: Фан Синь являлся гражданским чиновником с отлично подвешенным языком, а заклинатель всегда был плох в спорах. Он только чувствовал, что где-то его все же обманывают.       Однако обличить это в слова Лю Цинэ не мог. Вместо того он вновь взглянул на Шэнь Цзю, взглядом все еще полным неприятия, но в тоже время удивительным образом куда более расположенным.       — Сразимся еще раз.       Прежде, чем Шэнь Цзю смог ответить, Фан Синь покачал головой:       — Боюсь это невозможно.       — Почему?       — Ваши навыки сейчас слишком разные. Одно сражение помогло вам обоим заметить свои сильные и слабые стороны, но дальше в этом не будет никакого смысла. Мастер Лю, вам не нужно искать новой битвы, а следует воспользоваться знаниями, полученными в этой. Вы проиграли, — Лю Цингэ нахмурился сильнее. — И теперь должны понять, почему так произошло. Потому что вы слишком сильно верили в собственные силы? Потому что недооценили противника? Потому что потеряли терпение? Боевые искусства это не только умение управляться с клинком, но еще и знание себя, своего сердца и скрытых желаний. До тех пор, пока вы не одолеете или не подчините внутренних демонов, вы будете проигрывать: более ли сильным противникам, или до смешного слабым. А вы, господин Шэнь, — повернулся Фан Синь к Шэнь Цзю. От его холодной строгости в бою не осталось и следа, и магистрат счастливо рассуждал, явно очень наслаждаясь происходящим: — Уверен, вы и так все знаете. У этого боя для вас была четкая практическая цель: показать, насколько сильные люди есть в цзянху. А ведь мастер Лю всего лишь адепт! Людей сильнее него в мире больше, чем звезд на небе…       — Это не так! — уязвленно возразил Лю Цингэ. Он и так уже побежден, неужели вслед его надо еще и унизить?! И пусть юный заклинатель осознавал, что его искусство далеко небезупречно, больше, чем звезд на небе!.. Он не настолько слаб!       Фан Синь не обращал на Лю Цингэ внимания, продолжая:       — Ваше высокомерие не обернется ничем хорошим. Нет ничего дурного ни в стремлении к совершенству, ни в том, что в мире живут мастера умелее вас — с этим придется примириться. Однако, кроме этого очевидного осознания, господин Шэнь должен был понять, что он может сражаться. Поздно вы начали постигать боевые искусства или рано, всегда есть чему учиться и к чему стремиться. Вам не стоит зацикливаться на вещах, которых не исправить. Вместо того продолжайте совершенствоваться, и, этот чиновник уверен, в положении вроде нынешнего снова вы не окажетесь!       Шэнь Цзю почти растрогался — но магистрат приободрения так ловко смешивал с оскорблениями, что в результате юноша не знал, чувствует ли он ненависть или благодарность. Наверное, из-за боли и усталости, больше ненависть.       В этот миг, пусть они никогда не признались бы в этом, Лю Цингэ и Шэнь Цзю переживали похожую смесь чувств. Они были разочарованы в себе, чем-то горды и злы на что-то. Прошедший бой помог им выплеснуть раздражение друг к другу, но теперь буря разномастных ощущений поднялась в душе вновь. Лю Цингэ считал, что препираться сейчас с Шэнь Цзю бессмысленно, к тому же выставит его в дурном свете. Шэнь Цзю осознавал, что его победа по большей части была все же случайностью, и при всей склочности своего характера не хотел нарваться на еще одну драку.       Так, в порыве неожиданного единодушия не сговариваясь друг с другом, разгоряченные боем и юностью, Шэнь Цзю и Лю Цингэ решили выплеснуть свою злость на единственного человека рядом: Фан Синя.       Лю Цингэ вздернул подбородок:       — Да что ты знаешь? Ты просто мелкий чиновник в далеком захолустье — и думаешь, что имеешь право давать мне советы? Ты знаешь, кто мой учитель?!       Шэнь Цзю же ядовито усмехнулся:       — Магистрат Фан такой проницательный. Если вы видите людей насквозь, то почему же до сих пор не продвинулись по службе и не заняли место рядом с Императором?       — Причин, на самом деле, много… — растерялся Фан Синь, но молодые люди не планировали оставлять его.       — Я стерпел твое высокомерие во время боя, и, думаешь, буду выслушивать дальше?!       — Магистрат Фан, оказывается, любит поболтать. Так почему бы не уболтать простолюдинов исправно платить налог на землю или гвардию работать усерднее?       — Прежде, чем раздавать советы, разобрался бы со своими делами!       — О чем ты, магистрат слишком занят: устраивает бои.        Фан Синь растерянно переводил взгляд с одного человека на другого, не имея возможности вставить даже слово. Он догадывался, что сейчас ощущают Лю Цингэ и Шэнь Цзю, но не мог понять: в какой момент он стал виноват в их бедах?..       А о новых уликах в расследовании господина Фана и долгожданном начале ночной охоты, вы узнаете, прочитав следующую главу.