Безвредные сладости

Следующие несколько дней Сатору предсказуемо изводил себя мыслями о докторе Гето — то чувство, которое зародилось в нём всего за один приём отказывалось рассеиваться в никуда. В воображении Сатору пальцы доктора, резиновые на вкус, снова и снова проникали ему в рот; снова и снова доктор ласково мурлыкал: «Умница», а его глаза смотрели так пристально, будто пытались разобрать на атомы. Сатору, позорно сбежав из кабинета, таким же позорным образом спустил напряжение прямо в туалете клиники. Заперся в кабинке и кончил так быстро, будто всё это время был на грани того, чтобы не обкончаться прямо в брюки. Глядя на стекающую по его ладони густую сперму, он понял, что попал — попал не на шутку. Впервые в жизни практически незнакомый человек вызвал в нём настолько бурную реакцию — Сатору не мог решить прекрасно ли это, отвратительно или странно. «Он наверняка женат», — думал Сатору, приводя себя в порядок. После быстрого оргазма его тело вспомнило о пульсирующей боли в зубах, и Сатору тихо застонал, приложив ладонь к щеке. Он даже не мог заесть свой душевный раздрай целенькой упаковкой моти, присыпанных сахарной пудрой; он так-то вообще ничего не мог съесть в ближайшие пару часов. Даже мысль о том, чтобы выпить воды, вызывала в нём боль: градус ниже — градус выше, и его зубы, наверное, раскрошатся в пыль. Кажется, в ближайшее время Сатору точно похудеет на пару килограммов. Впрочем, Гето и Нанами действительно сделали всё профессионально — спустя неделю зубы Сатору почти полностью восстановились и блестели чистотой так, как будто и не было никакого кариеса. Но то неожиданное чувство, которое расцвело внутри Сатору в кабинете доктора, никуда не пропало — не утихло и возбуждение. Сатору всё думал: Гето всё-таки флиртовал с ним, или просто пытался успокоить, как и многих своих пациентов? Но какой извращенец будет так утешать пациента? Хотя, вероятнее всего, извращенец тут один Сатору. «У вас красивые глаза». Факт, и всё же получить комплимент от Гето — совсем не то же самое, как от кого-нибудь другого. Даже от симпатичного ассистента Нанами... Интересно, какой Сугуру в своё нерабочее время? Чем занимается, что любит есть, какие фильмы смотрит в свободные вечера? Есть ли у него дети или собака, может быть? Или он, скорее, кошатник — с его-то кошачьими глазами? Каков он в постели? Как пахнет его тело и волосы, когда налёт больничной стерильности не перекрывает его естественный запах? Какой у него... Сатору думает об этом целыми днями, а потом и вечером в постели, проталкивая в себя упругий резиновый член. Не слишком большой — у Сатору давно не было секса, и растягивать себя стоило осторожнее, как бы сильно ни хотелось сорваться на быстрый темп. Наверное, все его фантазии значительно подогреты недотрахом, а игрушки, очевидно, не могут компенсировать пробелы в личной жизни. Его изголодавшаяся кожа требует тепла, просит касаний — но касаний одного только доктора Гето. Он разбудил в Сатору что-то такое особенное, необходимое до тянущей боли в яйцах. Сатору воображает себе руки на его талии и бёдрах. Сжимающие до синяков, пока он натягивает Сатору на свой член и довольно стонет. Наверняка он стонет красиво — так красиво, что Сатору ради этого оседлал бы его сверху и выебал до сорванного голоса, пока стоны не превратятся в обессиленное хныканье. ...Сатору закатывает глаза, изгибает спину, скользит пятками по белым простыням — искусственный член внутри него проезжается по нужной точке, снова и снова. Кисть начинает ныть от интенсивного механического движения, но Сатору быстро доводит себя до окончания — обхватывает член свободной рукой, надрачивает и сочно изливается себе на живот, подбросив бёдра. Восстанавливая дыхание, он так и обмякает — с широко раскинутыми ногами и дорожкой белесых лужиц на прессе, которые он лениво размазывает пальцами по коже. Наигравшись до какого-никакого удовлетворения и распластавшись на кровати с пульсирующей внизу недотраханной дыркой, Сатору приходит к очевидному выводу: дальше так продолжаться не может. Иначе он сойдёт с ума. Сатору мог бы попытаться каким-то образом откопать личный номер доктора, но он чувствует, что должен увидеть Гето собственными глазами как можно скорее — поэтому не придумывает ничего лучше, чем просто записаться на повторный приём. Ему повезло найти свободное окошко в ближайшие дни — Гето явно пользуется большой популярностью в своей сфере, и каждый приёмный день забит по часам. Интересно, почему. «На месте его жены, я бы глаз с него не спускал». Жены. Или мужа? Сидя на том же диванчике напротив знакомого кабинета, Сатору прикрывает глаза и делает глубокий вздох. Устроит ли его статус любовника, если Гето всё-таки женат? По шее побежал неприятный холодок, и Сатору заставил себя отогнать эти мысли прочь: в конце концов, они с Гето и не разговаривали толком, чтобы уже думать о нём, как о потенциальном партнёре... Дверь кабинета отворяется. — Годжо-сан? Сатору весь подбирается, как бегун на низком старте. Он сглатывает, поднимает глаза и видит ту самую улыбку, от которой всё внутри него поёт и млеет. Сатору поднимается с диванчика, небрежно откидывает волосы с лица и возвращает улыбку. — Доктор. Гето галантно пропускает его в кабинет вперёд себя: — Прошу вас. Сатору надеется, что доктор хоть на секунду опустит взгляд на его задницу, которую он предварительно упаковал в выгодно обтягивающие брюки. Тонкая приталенная рубашка с глубоким вырезом на груди тоже была надета не просто так. На инструменты Сатору в этот раз смотрит без страха, даже наоборот — с вызовом: сегодня вы ничего мне не сделаете. Он располагается в кресле для осмотра, как на пляжном лежаке — скрещивает щиколотки, закинув ногу на ногу. Гето садится на стул рядом — он выглядит как будто бы немного обеспокоенным. — У вас что-то случилось, Сатору? — спрашивает он, и, как в тот раз, обращается по имени. — Пломба мешает или чувствуете боль? Его вопросы естественны, ведь после чистки вторичный приём не предполагался, если после операции с зубами всё в порядке. Но Сатору решает сыграть в грязную игру. — Да, доктор, я всё ещё чувствую дискомфорт, когда ем. — Он невинно улыбается. — Решил, что всё-таки стоит проверять свои зубы почаще, а то вдруг... Наверное, Гето хотел бы сказать: «Зубы не обязательно проверять каждую неделю», но вместо этого лишь говорит: — Что ж, давайте посмотрим. Какой именно дискомфорт вы испытываете?.. Пока Гето задаёт ему стандартные вопросы, на которые Сатору отвечает первое, что приходит ему в голову — он разглядывает руки доктора на предмет наличия характерного следа от обручального кольца, пока он не надевает перчатки. Ясное дело, доктора не носят на работу никаких украшений. Следа, вроде бы, нет, и Сатору немного успокаивается — насколько вообще можно успокоиться в присутствии Гето Сугуру. Гето тем временем включает лампу и вновь внимательно осматривает Сатору зеркальцем, придерживая его подбородок пальцами. Тело, кажется, начинает реагировать раньше времени — Сатору еле сдерживает себя, чтобы не лизнуть пальцы Гето, подобравшиеся так близко к его губам — требовательно раскрытым, как клювик голодного птенца. — Мда-а... — вдруг тянет Гето, и Сатору непонимающе моргает. — Вы точно придерживались рекомендуемой диеты? — Да, а что такое?.. — Похоже, я был невнимателен в прошлый раз, и пропустил несколько образований на задних зубах, — говорит Гето, качая головой. Сатору начинает нервно ёрзать в кресле, и все его карамельные фантазии нежданно разбиваются о кафельно блестящий пол кабинета. — Что?! Каким образом? Гето как-то подозрительно равнодушно пожимает плечами: — Никто не застрахован. Или вы баловались сладким сразу после приёма? — Н-нет... — Сатору широко распахивает глаза и весь съёживается под взглядом доктора. Таким проницательным и... хитрым. — Ничего не поделаешь, придётся снова сверлить— — Вы дразните меня, доктор! Сугуру чуть склоняет голову. Из аккуратного пучка выпадает прядка волос, красиво рассекая лоб. — А вы, Сатору? Зачем вы меня дразните? — Я... — Сатору чувствует, как его лицо начинает кипеть, наливаясь жаром. — Я просто хотел... — он выдаёт первое, что приходит ему в голову, — ...узнать, как скоро можно целоваться после процедуры. Он отрывает лопатки от спинки кресла и разворачивается лицом к Гето так, что его колени касаются коленей доктора, и тот не отстраняется — наоборот, подаётся корпусом чуть ближе. — Ну как же, — говорит он, понизив голос до соблазнительного баритона, — я вам говорил в прошлый раз, а вы всё прослушали... Сатору совсем не помнит, что бы доктор упоминал такие детали. — Так можно... — Вы грязный мальчик, Сатору, — шепчет Гето, и Сатору без лишних раздумий толкает себя ему навстречу, захватывая его губы своими. Он не мог больше думать ни о чём — необъяснимое притяжение снесло ему голову, перемешало все мысли в вязкое ничто. Сатору не отдавал себе отчёта в том, что прямо сейчас его могли бы ударить по лицу, вышвырнуть из кабинета и добавить в чёрный список клиники, и... Сугуру обхватывает его лицо руками, прижимая плотнее, и Сатору стонет от головокружительного облегчения — его не отвергли. Его... Губы доктора сухие и мягкие. Стерильные. До тех пока Сатору не затягивает верхнюю губу Сугуру в промежуток между своих губ; поддевает языком, толкаясь им в полусомкнутые зубы. Белые-белые зубы. Это действительно происходит? Сатору дрожит, оглушённый звуком собственного сердцебиения; хватается дрожащими пальцами за халат доктора, нещадно комкает идеально отглаженную белую ткань и чувствует тепло, по которому так невыносимо скучал все эти дни. Сугуру раскрывает рот шире, впуская Сатору внутрь; поцелуй становится всё активнее — слюнявые причмокивания звонко отталкиваются от стен тихого кабинета. Сатору переползает с кресла доктору на колени, продолжая ненасытно пожирать его губы, будто дорвавшись до пищи после затяжной голодовки и поскуливая от долгожданного насыщения. Спустя неопределённый отрезок времени Сугуру спихивает Сатору с себя обратно на кресло. Нависает над ним, уперевшись руками в спинку, но пока не спешит продолжать начатое. Сатору чувствует себя так, будто штормовой океан только что выбросил его на берег — дезориентированным, оглушённым, мокрым, почти утонувшим в своих чувствах... — Сатору... Звук его имени немного приводит в себя. Достаточно для того, чтобы Сатору отыскал себя в пространстве и снова потянулся к Сугуру, к его растрепавшимся волосам, к его горячей шее... Но Сугуру мягко прерывает его, и находит в себе силы остановиться. Только для того, чтобы сказать: — Мы не можем ебаться на этом кресле... — А мне кажется — хорошая идея. — Сатору нервно посмеивается, принимая выгодную позу, чтобы поразвратнее выставить член, натянувший брюки. Сугуру пробегается взглядом по его фигуре на грани того, чтобы вновь не сорваться. Но он отстраняется. Отходит, к удивлению Сатору, но затем он понимает, зачем: щёлкает замок. Сугуру запирает кабинет на ключ. Сугуру снимает халат и отбрасывет его на ближайший стул. Он остаётся в форменной рубашке с коротким рукавом: Сатору видит его руки с заметными формами мышц — так красиво, что от предвкушения текут слюнки. Когда он приближается, Сатору опускает взгляд ниже и видит, что Сугуру тоже возбуждён — сквозь брюки отчетливым бугром проступают очертания лежащего на боку члена. Ему там ужасно тесно. — Лежи, — приказывает Сугуру, когда Сатору порывается было сесть или встать, или упасть на колени. Сугуру надавливает ему на плечи, заставляя улечься на спину, под свет яркой лампы, постыдно оголяющей каждую деталь плавящегося желанием тела. Сатору снова пациент. Сугуру снова его доктор. Сатору не может не спросить: — А ваш... Нанами?.. Сугуру роняет короткий смешок. — Моего Нанами одолжила коллега, у неё там острый пульпит. — У Сатору мурашки бегут по коже от этого страшного слова. — А что, хочешь, чтобы он присоединился? Сатору, скорее, этого боится. Если их застукают... Если... Он мотает головой. — Славно. Не хочу делить тебя больше ни с кем. — Он кладёт горячую, такую горячую, ладонь на бедро Сатору. — Мне помочь вам раздеться? Или справитесь сами? — Помогите мне, доктор... — Сатору сглатывает, когда рука Сугуру смещается выше, тянется к поясу брюк, лишь слегка задевая возбуждение. Чёрт. Чёрт. Сугуру быстро стаскивает с него обувь, штаны, бельё, пока Сатору трясущимся пальцами расстёгивает рубашку на груди. Он не успевает опомниться, как оказывается полностью раздетым перед полностью одетым доктором — он бы умер от стыда, если бы не был возбуждён так сильно. Если бы не желал, чтобы доктор увидел его таким — абсолютно уязвимым и открытым перед ним. Как и в прошлый раз, когда в руках у Гето были его несчастные зубы... Но сейчас весь Сатору в его руках — от макушки до пальцев ног, — и Сугуру, к счастью, пользуется этим, положив ладонь ему на грудь, затем погладив поджатый живот. Глаза Сугуру блестят безрассудством и похотью — он касается Сатору так, будто разглаживает шёлковые простыни, наслаждаясь податливостью гладкой, матово сверкающей ткани. — Ты прекрасен, Сатору, — выдыхает Сугуру, продолжая пальпировать его тело, чтобы отыскать все чувствительные точки. Сатору целиком и полностью превращается в чувствительную точку, прикрыв глаза и пытаясь хоть немного расслабиться, хоть немного собрать мысли в кучу и перестать вести себя как самое развратное существо в мире... — Вам нечего смущаться, Сатору, — говорит Сугуру, будто бы догадываясь о его мыслях. — Я же доктор. Вы в безопасности здесь, я обо всём позабочусь. Ты ведь будешь умничкой, Сатору? — Да, доктор... Пожалуйста... Сатору распахивает глаза и беззвучно вздыхает, когда Сугуру захватывает его грудь и сжимает сосок между пальцами. Смотрит Сатору прямо в глаза, медленно опускает лицо и облизывает второй сосок, щекоча кожу выпавшей прядкой волос. И Сатору не выдерживает — изгибается навстречу и глухо стонет, накрывая голову Сугуру своей ладонью. Он пересчитывает рёбра Сатору своими губами, покусывает мясистые мышцы живота; ладонь обводит колено и гладит бедро, проскальзывая между ног. Сугуру целует головку члена ровно в тот момент, когда пальцы добираются до яичек и стискивают их в мягкой хватке. Сатору не выдерживает. — Блядь!.. Он дёргается и сильнее впивается в волосы доктора. Тот убирает руку с его яиц и цыкает: — Тише. Его лицо всё ещё слишком близко к члену, и Сатору едва подавляет в себе порыв ткнуться ему в губы. Заставить его взять в рот и пощупать головкой его гланды. Но у Сугуру резко меняются планы. Он грубовато тянет Сатору за предплечье и командует: — Повернись. Теперь всё происходит слишком быстро; Сатору охает от неожиданности, когда его нагибают над креслом, и он едва успевает упереться ногой в пол, чтобы не потерять равновесие. Сугуру облегчает положение, обхватив Сатору за талию — свободная рука сжимает его ягодицу и оттягивает в сторону. — Ты и правда подготовился, — вздыхает Сугуру с восхищением. — Да, господи, — срывается Сатору, толкаясь задом ему в пах, — я ещё тогда мечтал, чтобы вы меня трахнули. — Я знаю. — Сугуру заставляет его выпрямиться и прижаться спиной к груди. — Думаешь, я не заметил? Хотел помочь тебе, но ты сбежал так быстро. Мне не доплачивают за таких капризных пациентов, знаешь ли. Сатору не выдерживает и начинает смеяться: — Никогда бы не подумал, что мне придётся платить за секс... Ах! Сугуру отвесил звонкий шлепок по его оттопыренной заднице. — Ну, я ведь провёл осмотр как положено. Что ж, Сатору почти обозвал доктора шлюшкой. Хотя сам был ничем не лучше, очень даже по-шлюшьи ёрзая ягодицами по члену доктора. — Ротик пошире, — просит доктор, и Сатору покорно принимает его пальцы. Не резиновые в этот раз — солоноватые, тёплые... вкусные. Гето смазывает их слюной, а затем опускает ниже, проскальзывая между ягодиц. Сатору вздрагивает. — Вы готовы к операции, или всё ещё боитесь? — спрашивает Гето, будто бы издеваясь. Но Сатору совсем не в том настроении, чтобы обижаться. — Позаботьтесь обо мне, — умоляюще произносит он, откидывая голову на плечо Сугуру. Он больше не заставляет себя ждать: пальцы касаются входа, обводят по контуру, а затем погружаются внутрь — сразу два, сразу на всю длину. — Ты идеальный, Сатору... — шепчет доктор, начиная трахать его пальцами. — Ты отлично справляешься. Сатору гнётся в его руках, привалившись спиной к его груди. Глубоко дышит через рот, покачивает бёдрами в такт заданному ритму, пока Сугуру сверху до низу выцеловывает нежную линию его шеи. Член набухает почти болезненно от недостатка необходимого контакта, и Сатору хочет коснуться себя, но Сугуру останавливает его руку, перехватив запястье: — Потерпи. — Мгх!.. Сугуру вытягивает пальцы из Сатору. Секунду спустя он чувствует, как горячий член Сугуру падает ему на поясницу. Скользит по ягодицам, оставляя за собой влажный след. Сатору оборачивается через плечо, и сквозь помутнение в глазах видит налитый венистый ствол, плотно прижимающийся к его заду. — Блять... Я хочу вас, доктор, пожалуйста... — Терпи, — хрипло повторяет Гето. Сугуру достаёт из заднего кармана своих приспущенных брюк пакетик лубриканта — тоже готовился? Или всегда готов? Сатору не успевает спросить; наспех смазанная головка уже давит на его вход. Сугуру снова сжимает его грудь, слегка оттягивает чувствительный сосок, роняя Сатору в новый водовород ощущений, и он снова стонет слишком громко. Сугуру накрывает ладонью его рот, когда входит, потому что долгожданное ощущение проникновения заставляет Сатору полностью наплевать на то, что кто-нибудь за дверью может их услышать. — Сугу... м-м... Сугуру входит резковато, но не на всю длину сразу. Сатору хватает его за оголившееся бедро, до боли сжимает пальцы, пока Сугуру подаётся назад и снова вперёд, проталкиваясь всё глубже. Кажется, он и сам едва может оставаться терпеливым, готовый сходу взять бешеный темп. — Чёрт... Сатору... — тихо выстанывает он, пока Сатору задушенно мычит ему в ладонь. Он едва не кончает просто от чувства заполненности, когда Сугуру наконец-таки умещается до основания. Сатору бы точно решил, что это влажный сон, если бы не чувствовал себя так хорошо. Так хорошо. Он покусывает ладонь Сугуру, и тот смещает обслюнявленную руку ниже, позволяя Сатору глубоко вдохнуть. Перед глазами всё плывёт от прилива крови — лицу так жарко; телу — жарко; задница горит от шлепков и трения. Где-то на периферии маячат хищно поблёскивающие инструменты, которым сегодня не найдётся применение — Сатору трахают прямо перед ними, как будто насмехаясь над его идиотской фобией. Весь этот неуютный кабинет вместе с оборудованием, гипсовыми слепками, зубастыми рентгеновскими снимками, плакатом челюстно-лицевой системы на стене и рабочим столом с компьютером — превращается в самое лучшее место на планете, просто потому что Сугуру Гето берёт Сатору сзади. Сатору шипит, пускает слюни, царапает кожу Сугуру ногтями — делает всё возможное, чтобы не начать стонать, как шлюха, потому что доктор просил его быть потише. — Гето... ах! Я сейчас... Я... — Терпи, — звучит, как пощечина. Сугуру вдруг выходит из него, почти заставляя Сатору взвыть от чувства мучительной пустоты. Сугуру разворачивает его к себе лицом и целует, подхватывая за бёдра — сильный. Сатору охотно обвивает его ногами и руками, прилипая к нему, как коала к дереву. Задница Сатору приземляется на поверхность рабочего стола — кажется, проезжается по клавиатуре, Сугуру сдвигает её в сторону вместе с какими-то бумажками. Секундная передышка уходит на то, чтобы Сугуру поудобнее пристроил свой член ко входу, а затем гладко погрузился в мокрое растянутое отверстие, как к себе домой. Всего пара размеренных фрикций, и Сатору снова хнычет: — Я больше... не могу... Его член тёрся о живот Сугуру, пачкая рубашку смазкой, — это контакта достаточно, чтобы довести Сатору до предоргазменного исступления. — Хорошо, хорошо, ещё немного, — шепчет Сугуру, выцеловывая кожицу под его ухом и замедляя темп. Сатору чувствует, как его член пульсирует внутри. Твёрдая головка так правильно задевает простату, и Сатору взрывается, вцепившись зубами в плечо Сугуру и чувствуя на языке стерильный вкус его формы. Вернее, это он почувствует потом, потому что сейчас он чувствует только как внутри него сокращаются мышцы, выталкивая сперму, которая расползается по рубашке Сугуру большим мокрым пятном. Сугуру выскальзывает и кончает следом на живот Сатору, и они оба какое-то время просто дрожат, обнявшись и тяжело дыша. Сатору чуть отстраняется, смотрит на него — на раскрасневшееся лицо, приоткрытый рот и сведённые к переносице брови и почти снова возбуждается от того, какой же Гето, мать его, красивый. Особенно после оргазма. Сугуру почему-то выглядит ужасно смущённым, когда помогает Сатору привести себя в порядок и одеться; он сам кое-как промакнул липкое пятно на своей рубашке — но даже если он переоденется, от него всё равно до конца дня будет пахнуть спермой. Спермой Сатору. — Вы женаты? — это первое, что спрашивает Сатору, когда немного приходит в себя, сидя в рабочем кресле доктора. — Нет, — отвечает Сугуру, не глядя на него. — Замужем? — Нет. — И часто вы трахаетесь с пациентами? — Нет? — Теперь он смотрит на Сатору, сдерживая улыбку. — За кого вы меня принимаете? — За доктора, который трахнул пациента. — Нет, Сатору, до сегодняшнего дня я никогда не трахался с пациентами. — Какое облегчение. — Губы Сатору сами собой растягиваются в беззастенчивой улыбке. — Значит, я буду вашим единственным. — Этого больше не повторится, — отрезает Гето, и сердце Сатору почти падает куда-то в пятки, но доктор уточняет: — Не в этом кабинете. Он достаёт визитку из ящика стола и протягивает Сатору: — Мой личный номер, если захотите— — Захочу. — Сатору выхватывает визитку из его пальцев и прячет в нагрудной карман. — Доктор, выпьете со мной кофе? Сегодня? — Я работаю до девяти... — Тогда, выпьем у меня дома. — Ну да, ну да, кофе в десять вечера. — Я пришлю адрес, — говорит Сатору и поднимается с места. Его ноги всё ещё дрожат, а тело кажется полым, невесомым. Он больше ничего не говорит и выходит из кабинета, уверенный в том, что у этой встречи будет продолжение. Что ж, похоже, он больше не ненавидит стоматологов.