Моя параллель

Мирную тишину леса разрезал детский плач. Полный искренней боли, от которого внутри сжималось сердце при одном только взгляде на бегущие по щекам слёзы. Итачи тихо вздохнул и снова мягко улыбнулся младшему брату, которому только что перевязал ранку на разбитой коленке. Вот так всегда. Чуть не уследишь — Саске заиграется, неловко оступится в силу детской невнимательности, а затем горько плачет. И что прикажешь делать? Успокоить его было задачей не из лёгких. Это практически никому не удавалось, особенно если Саске было не то, чтобы больно. Скорее, обидно, что снова с ним происходили неприятности, а его нии-сан его не уберег. Эмоции так и били через край, и Итачи вновь тихо вздохнул, со всей присущей заботой и сожалением глядя на любимого отото. Сегодня стоял прекрасный солнечный день, наполненный летней теплотой и уютом. В эти самые дни братья любили выбираться подальше от дома, порой даже уходя недалеко от родной деревни. В лесу всегда было спокойно. Птицы мелодично распевали неведомые куплеты. В кустах шуршала животинка, а вокруг них совсем никого не было. Только они вдвоём — не обремененные и беззаботные. Заглядывая в тёмные омуты младшего, широко раскрытые и полные бесконечным восхищением в адрес старшего брата, Итачи не мог не питаться ощущением необъемлемого счастья. Саске всегда приносило огромную радость время, проведенное наедине с его нии-саном, когда никого другого с ними больше не было. В такие моменты никто не отбирал внимание старшего, и Саске был единственным, на ком Итачи концентрировал весь свой мир в эту самую секунду. Да разве Саске мог быть когда-нибудь счастливее? Всё, чего ему хотелось, чтобы Итачи был рядом, и они проводили время незатейливо, к примеру, играя в небезызвестные прятки. В которые старший всегда выигрывал, но Саске возмущался только лишь для виду. На самом деле, ему очень нравилось, когда нии-сан находил его быстро. Так он видел его чаще. Но вот наставала пора самому Саске бродить в поисках родного брата, которого и след простыл. И хоть Итачи всегда поддавался, дабы его дорогой отото смог отыскать его скорее, иногда ему доставляло удовольствие немножко испытывать терпение братика. И только когда губы поджимались, а темные брови сводились к верху, предзнаменуя детский несдержанный порыв, Итачи перебирался близко к брату, либо нарочно шумел, выдавая своё местоположение. И тогда выражение лица отото в миг светлело, улыбка вырастала на губах, а сам он спешно бежал к месту обнаружения любимого нии-сана, которого сумел найти, конечно же, собственными силами. Именно в один из таковых моментов короткая ножка неудачно зацепилась за вылезший из-под земли корень. Не удержав равновесие, Саске всем телом повалился наземь, в полёте сумев перегруппироваться. Однако весь удар пришёлся на бледную коленку, что вызывало невероятную боль, как и порывистые слёзы. Став свидетелем очередного несчастного случая, Итачи в миг оказался рядом, приподнял, усадил на ближайший пень, обработал ранку и перетянул бинтом. Он ведь старший брат, поэтому при нём всегда должен быть медицинский инвентарь, по крайней мере, самого базового содержания. И дело совсем не в том, что он был втянут в боевые действия прошедшей войны в совсем уж юном возрасте. Совсем ведь не в этом. Медленно моргнув, избавляясь от наваждения, Итачи вновь переводит взгляд на заливающегося в непроходимой истерике Саске, который явно только распалялся. — Брось, Саске. Неужели, так сильно болит? — ласковым тоном вопросил Итачи и погладил младшего по открытой коже прямо над перебинтованной коленкой. — Ну-ну. Не плачь, старший брат рядом с тобой. На краткий миг Итачи показалось, что его аргумент сработал, так как Саске задержал дыхание и вроде замолчал. Однако то было лишь попыткой втянуть чуть больше воздуха, истраченного предыдущими рыданиями, дабы был ресурс на новый поток. Итачи не нравилось лицезреть Саске в подобном состоянии. Ему приносило большее счастье видеть братишку с широкой улыбкой и искрами в широко раскрытых зрачках. Да и ему, как никому другому было хорошо известно, что Саске мог бы так продолжать довольно долго, когда ему самому не захотелось бы прекратить. Неужели, Итачи ничего не мог поделать? Слёзы так и скатывались по щекам, срываясь на травянистую землю. Некогда бледные щёки раскраснелись, а глаза оказались крепко-накрепко зажмурены. Маленькие пальцы вцепились в огрубевшие края пня, на котором сидел мальчишка, не доставая ногами до земли. Итачи не сводил пристального взгляда со своего отото, мысленно перебирая, как ему поступить. Но вдруг в голове не осталось ни одной мысли. Инстинкты взяли вверх, и Итачи сам не уследил за собой, как уже потянулся к лицу всё ещё ревущего младшего брата. Веки закрылись сами собой, а губы старшего накрыли рот отото, который тут же замер, прервав свою истерику. Резко распахнув заплаканные глаза, Саске уставился на оказавшееся вплотную к нему лицу его нии-сана. Щёки всё ещё покрывала краснота, теперь перетёкшая на нос из-за невольного смущения. Сердечко в груди забилось в стократ сильнее, и Саске уже попросту не мог, да и не хотел плакать. Итачи же быстро отстранился, слегка прижавшись к губам напротив на один короткий миг. Этого было достаточно, чтобы Саске позабыл о боли в коленке, как и своей истерике. Теперь младшего уже мало что волновало, он просто широко распахнутым взглядом глядел на брата. Его тело и сознание охватило невообразимое спокойствие, каково с ним ещё не случалось доселе. Взирая на живо успокоившегося братишку, который уже даже не всхлипывал, а спокойно моргал, изредка шмыгая покрасневшим носом, Итачи был крайне доволен. Он сам не мог понять, откуда в нём возникла эта спонтанная идея, которую он даже не успел проанализировать, как следует. Ему просто… захотелось. Словно так и было нужно. Главное, что Саске спокоен. Остальное мало важно. Губы старшего снова растянулись в мягкой улыбке при взгляде на отото. Саске уже явно было неинтересно плакать, да и боль его мало беспокоила. Итачи потрепал того по темной макушке, а затем помог спуститься с пня. Молча они взялись за руки и ещё немного прошлись по лесной опушке, уже не cострясаемой рыданиями. Пение птиц и шуршание в листве вернулись на круги своя. Мило ковыляя из-за перебинтованной ножки, Саске при этом не подавал никаких признаков неудобства или же протеста. Напротив, он был необычайно спокоен и терпелив, что нечасто за ним замечалось. Итачи не мог подавить улыбку до самого их возвращения в резиденцию клана Учиха, за весь путь до которой Саске проявлял только умиротворение и жизнерадостность. И до конца их пути к дому он также не выпускал руки отото из своей. Оказавшись за порогом их фамильного дома, братья с наслаждением учуяли приятный запах домашней еды, приготовленной материнскими руками. Этими самыми руками Микото снова, преждевременно осмотрев, обработала и перевязала пострадавшую коленку, готовая в любой момент утешить младшего сына, всегда подвластного эмоциям. Однако, вопреки её прогнозам, Саске оставался в размеренном расположении духа до самого наступления часа отхода ко сну. Ни разу не пожаловался на боль, как и не требовал утешения, чему Микото была крайне поражена. Саске только весело и бодро рассказывал, какой замечательный день они провели с нии-саном, и сколько раз ему удалось его найти за сегодня. Видимо, Саске действительно рос физически, как и зрел внутренне. Не даром говорят, как быстро растут дети, что и не уследишь. Итачи же думал о другом. Кажется, у него появился отличный рычажок влияния на дорогого отото. И ему следовало его приберечь. Он был уверен, что ещё не раз воспользуется им.