Моя параллель

— Не надо, Наруто! Не вмешивайся. Это моя битва! Сквозняк поднял ошметки пыли и штукатурки, рассыпавшейся после мощной атаки, которой только что воспользовался его отото. Огромная расщелина впускала слабый порыв ветра, колыхнувший подол чёрного плаща с кроваво красными облаками на нём. Итачи взирал на брата не менее алыми глазами, впитывая, изучая каждую деталь скорченного от боли лица. Саске опирался на стену, отброшенный жёстким ударом в живот. Ему не победить. Прошло слишком мало времени. Он ещё не стал настолько сильным, чтобы достигнуть своей цели. И хоть Итачи был поражён, что Саске освоил такую мало кому посильную технику, как чидори, он всё ещё не был готов. Этот день должен был прийти однажды в будущем. Но сегодня… Упираясь здоровой рукой в стену, Саске тяжело поднимался на ноги. Сломанная кисть безвольно висела вдоль тела, а ноги подкашивались. Грудь сильно вздымалась от вдыхаемого ртом кислорода, словно тот был способен напитать его, дать ему силу. Итачи хотелось прикрыть глаза. Отвернуться. Уйти поскорее. Только бы не видеть, с каким чудовищным отчаянием его отото держится на ногах. Ему хотелось оторвать себе руки за то, что это его вина. Он причина того, что его младший брат живёт в беспробудной ненависти, которой пропитан его взгляд, обращённый к нему. Но так ли в нём много этой самой ненависти? — Я уже говорил тебе, — раздался низкий голос Саске, — что жил только ради этого дня. Его слова отражали всю боль, которую нанёс ему старший. Отчаяние и ненависть. Горечь и ярость. Но достаточно ли этого? Итачи глядел в ответ неотрывно. Его разрывало от осознания, что этого мало. Всей той боли, ненависти и отчаяния. Всего этого не хватает, чертовски не хватает. Неужели, Саске…? Если бы не натянутая на лицо, въевшаяся в самую душу маска холодности и безразличия, тонкие черты пропустили бы сквозь себя выражение растерянности, смешанное с искренним удивлением. Там, где-то в глубине тёмных глаз, в плотно сжатых от гнева зубах, в подрагивающих от истощения и полученных травм коленях, Итачи разглядел то, чего не ожидал вовсе. И хоть все эти долгие годы после той губительной для клана и отношений братьев ночи, внутри теплился не до конца потушенный очаг надежды, осознание жестоко подкосило всё существо Итачи. Не он один жил с этим крохотным огоньком. Надежда мелькала где-то на дне впившихся в его фигуру зрачков. Она проскальзывала в резкости жестов и поджатых губах. Нет, этого не должно было быть. Её не должно существовать. Не после того, что он сотворил собственными руками. Почему, Саске? Как ты всё ещё можешь надеяться? Ты должен испытывать одну лишь ненависть. Ты не должен продолжать… любить. Задушить. Вытравить на корню. Сжечь. Выбить страданиями те жалкие остатки, хранившие в себе отголоски далёкого, некогда счастливого прошлого. Оказывается, не он один был не в силах отпустить до конца. «Это потому, что себя он ненавидит гораздо сильнее, чем тебя» — злобно усмехнулось подсознание. Нет. Нет. Нет. «Меня он должен ненавидеть сильнее. Его ненависть. Должна быть. Обращена. Только. Ко мне» Ему придётся пойти на это снова. Принести больше боли. Ещё сильнее и безжалостнее. «Прости, Саске» Бросившийся на него младший брат излучал собой только жгучую смесь из буйственного урагана, в котором жила его душа все последние годы. Но даже сквозь густые тучи пробивался слабый луч. Тот самый закатный луч, некогда озарявший их фамильный дом. Небольшой пруд с живностью на заднем дворе. Тёплые объятия. Соединение рук. Мягкие касания. Искренность улыбок. Похоронить. Один удар. Выдавить. Второй удар. Заставить сожалеть. Третьим ударом Саске вновь с силой встречается с твёрдой поверхностью стены. Он пытается подняться, но не может удержаться. Его взгляд затравлен, и Итачи чётко различает, к кому обращен чужой гнев. Снова не к нему. Саске продолжает презирать самого себя сильнее, нежели родного брата. Отчего же так? — Ладно. Он подходит ближе. Медленно сокращает расстояние между ними, нарочито не спеша. Зная, что никто им не помешает. Своими же руками он снова направит его по нужной тропе ненависти, которая приведёт их обоих к запланированному исходу. Только так Саске сможет выстоять в поединке с ним. Лишь так он по-настоящему обретёт ту мощь, которую жаждет. С каждым тяжёлым ударом Итачи наблюдал, как губит те жалкие отголоски чувств, которые хранил в себе отото. Последний уже не мог двигаться. Даже не пытался защититься. Его всё глубже поглощало неукротимое самобичевание. И Итачи незаметно ото всех поморщился. Нет, он покажет ему, кого именно он должен был ненавидеть сильнее всего на свете. Пальцы сомкнулись на тонком горле и потянули вверх. Жёстко впечатав тело брата в стенку, Итачи уже знал, что ему делать. Он напомнит ему, из-за кого все эти страдания. Если физическая, грубая сила не способна избавиться от той теплоты чувств, тогда помогут воспоминания. — Ты слаб. Слабо дёрнувшись, Саске однако зажмурился, и без него осознавая свою слабость. Колкая усмешка кольнула уголок губ, и Итачи приблизился к брату вплотную. Горячий вздох обжёг кожу, и Саске напрягся сильнее, однако в бессилии вырваться. А Итачи только теперь сумевший вдохнуть родной запах любимого младшего брата, не отказал себе в этом удовольствии спустя много долгих лет разлуки. — Знаешь, почему ты так слаб? Грудная клетка младшего судорожно двинулась, и Итачи задел губами бледную шею, когда сам ответил на свой вопрос: — Потому что тебе не хватает ненависти. Это слово въелось под самую кожу. Взобралось глубоко в душу, сжало органы в тиски и не отпускало уже продолжительное время. Итачи видел, как это слово действовало на отото. Оно являлось мощным спусковым крючком, пожалуй, чуть слабее, нежели упоминание имени старшего брата. Понимал, что своими действиями вводит его глубже во тьму. — Ненавидь меня. Громкий крик вырвался из горла. — Презирай меня. В отражении зрачков напротив Итачи отчётливо видел свой Мангекё. — Беги. Беги. Брызги крови повсюду. Разбросанные тела мёртвых соклановцев. — Цепляйся за свою жалкую жизнь. Беспомощность. Блеск лунного света в клинке, рассекающего воздух. Падающие замертво тела родителей. Снова. И снова. И снова. Очередной чудовищный крик сотряс пространство. Итачи приблизился, неотрывно глядя в лицо напротив. Последний больше не шевелился. Его голова безвольно опустилась, дорожки крови застывали у краешек приоткрытых губ. Взгляд бессмысленно опустел. Теперь уж Саске донесено со всей присущей чёткостью, кого он должен был ненавидеть сильнее всего на этом свете. Ведь именно он сам и есть свет. Который должен развеять тьму, подобной Итачи. И при всём этом — лицезрение младшего брата в таком ужасающем состоянии стягивало душу в один пульсирующий комок. Невыносимый и ранящий. Он сотворил это с ним своими же руками. Алый взор опустился на приоткрытые губы. Итачи был слишком близко. Он мог только представлять, какую несоразмерную боль причинил и продолжит причинять в дальнейшем. Но сейчас, когда часть уже позади, ему неистово хотелось принести хоть малую долю утешения. Саске еле в сознании. Он ничего не соображает. Он этого не запомнит. Губы едва коснулись приоткрытого рта, смешав два дыхания в одно. — Хватит! Прекрати! Итачи нехотя отстранился и слегка повернул голову. Наруто ринулся в их сторону, несмотря на просьбы друга. Не смог вытерпеть того, на что ему пришлось смотреть, не в силах как-то повлиять. Помочь. Исправить. Вдруг пространство вокруг них покрылось жабьим желудком. Итачи повернулся к отото, которого затянуло в стену. Медленно выпустив горло из хватки, Итачи вчитался в знак, что им пора было прощаться. На очередной невозможно долгий срок. Вдали друг от друга. Он тихо вздохнул и вновь приблизил лицо к брату. Мягкость его губ напитала его силой дождаться их нескорой встречи. И теперь, отдаляясь всё дальше и дальше от Конохи, сердце Итачи предвкушало, насколько же сильным станет его младший брат. Сомнений не было. Саске сделает всё, чтобы обрести эту силу. А Итачи будет его ждать.