Передача власти (Power Exchange. Книга 1)

Задняя дверь дома Бена бесшумно распахнулась, приглашая меня войти. Гостиная за ней тонула во тьме и тревожной тишине. Солнце уже почти село, и тень, накрывшая комнату, казалась мрачной и пугающей. По моему позвоночнику волной пробежала дрожь. - Бен? - крикнул я в пустоту, не решаясь закрыть за собой дверь. Мои полицейские инстинкты ожили, и я словно превратился в сжатую пружину. Дом, всегда такой уютный и гостеприимный, теперь был погружен в тишину настолько «громкую», что у меня зазвенело в ушах, а волосы на затылке встали дыбом. - Бен? – позвал я еще раз. На мгновение закралось сомнение: может, я неправильно его понял, и мы должны были встретиться где-то в ресторане, а не дома? Но нет, в его сообщении четко было написано: «Если будешь свободен - ужинаем у меня дома, в половине девятого». Когда ответа не последовало, меня охватила дрожь. Мрачное предчувствие и уверенность, что я иду туда, куда мне не следует, запустило по коже мурашки, словно ко мне прикоснулись костлявые руки. - Бен! Ты здесь? - Да, я здесь! - ответил его голос, и облегчение накрыло меня с головой. Я не мог понять, откуда именно он ответил, но закрыл заднюю дверь и включил свет в гостиной, прогоняя тревожную тьму. - А «здесь» - это где? - снова спросил я. - Это вот тут, - ответил он, появляясь из двери возле кухни, за которой ступеньки вели вниз в подвал. В руках он держал две бутылки вина и изучал их этикетки, пока шел ко мне. Подойдя, он поднял глаза и улыбнулся, показав милые ямочки на щеках. - Эй, ну привет, - мурлыкнул он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. Я не ожидал, что поцелуй получится таким долгим и страстным - ни один из нас не спешил отстраниться первым. Сердце постепенно вернулось к нормальному ритму, и я с облегчением выдохнул. Прижался лбом к его лбу и позволил себе вдохнуть его близость, тепло и запах. Улыбка на лице Бена стала шире. Я улыбнулся в ответ, и отбросив остатки тревоги, последовал за ним на кухню. - Почему у тебя везде выключен свет? - спросил я. Он пожал плечами: - Недавно вернулся домой. Переоделся и сбежал вниз за вином, хотел открыть заранее, чтобы оно успело подышать перед ужином. Надеюсь, ты не против еды на вынос? - добавил он, доставая штопор и махнув им в сторону большого бумажного пакета, от которого шёл чудесный запах. - Я хотел приготовить сам, но у меня был экстренный приём, и в итоге всё расписание сдвинулось на час. А потом Лора поймала меня на выходе и заявила, что я её избегаю, пришлось пообщаться с ней дольше, чем я планировал. Я уловил стальные нотки в его голосе, и заметил, что он старательно избегает смотреть мне в глаза, сосредоточившись на штопоре и пробке. Я подошёл к пакету, вдохнул божественный аромат, и рот тут же наполнился слюной. Развернув пакет, прочёл название ресторана. - Обожаю «Rigazzi's»**, - произнёс я благоговейно. - Ел бы там каждый день, но боюсь, через месяц не влезу в свою одежду. Бен рассмеялся: - Да, еда у них великолепная, но если переусердствовать… - он надул щёки и развёл руки, имитируя растущую талию. ** Rigazzi's – реальный ресторан в Сент-Луисе, считается одним из старейших и самых известных итальянских ресторанов района The Hill, был открыт в 1957 году. Фирменное блюдо – жареные равиоли. – прим. переводчика. Я усмехнулся: - Точно. Когда мама ловила меня на том, что я таскаю пальцем масло из пачки, пока она готовит, то говорила: «Гэв, ты должен расти вверх, а не вширь», - я спародировал её фальцет и повернулся к шкафам в поисках бокалов для вина. Достав два, вернулся к кухонной стойке и увидел задумчивое выражение на лице Бена - Что такое? Он покачал головой: - Да ничего. Просто задумался. Я хотел спросить, о чём именно, но решил, что он сам расскажет, если захочет. Посмотрев на год урожая на этикетке одной из бутылок, я подумал, хорошее ли это вино. Бен наверняка не держал в погребе плохих вин, хотя лично я не мог отличить магазинный рислинг от бутылки мерло за пятьсот долларов. Пожав плечами, я налил бокал, слегка покрутил янтарную жидкость и сделал небольшой глоток. От кислого вкуса у меня свело челюсть, и я отставил бокал. Пусть подышит, как Бен и хотел. Я почувствовал его близость за секунду до того, как руки обвились вокруг моей талии, а подбородок улегся на плечо. - Почему ты у меня ничего не спрашиваешь? - тихо спросил он. - О чем-нибудь, не касающемся работы. В животе неприятно екнуло при воспоминании об утреннем допросе, и я напрягся. Бен наверняка это заметил. - У меня большая семья, которая всё время вмешивается в мою жизнь. На работе я постоянно задаю людям вопросы, и иногда слышу ответы, которые помогают мне как копу, но как обычный человек я бы предпочёл их не слышать. Поэтому стараюсь не лезть не в своё дело. Конечно, у меня были к нему вопросы, и я хотел их задать. Но каждый раз, когда я был готов спросить, понимал, что мой рот может заняться гораздо более интересными вещами. Бен вздохнул, прижал губы к моему плечу, и его горячее дыхание проникло сквозь рубашку и обожгло кожу. Я расслабился, откинулся назад, накрыл его руки, лежащие у меня на талии, и переплёл наши пальцы. - Ты можешь спрашивать меня о чём угодно, - произнёс он голосом, приглушенным моей рубашкой. - Что ты знаешь о ритуальных ножах? - спросил я. - У Кайзера был такой набор, и я хочу понять, почему убийца выбрал удушение вместо них. И мы опять вернулись к работе. Чего я боялся? Его ответов? Или того, что узнаю его лучше, чем любого другого мужчину вне своей семьи? Это было глупо - физически я и так знал его ближе, чем кого-либо. Просто казалось, что всё происходит слишком быстро. Мы ведь были знакомы всего неделю. Бен разжал руки, отступил назад и прислонился к столешнице, задумчиво склонив голову. - Такие ножи используются в так называемых «играх на грани». Ножи, иглы, огонь, эротическое удушье. Всё это так называемая практика RACK - «осознанный риск в рамках согласия»**. Садисты и мазохисты используют её чаще, чем обычный Дом или саб. - А ты сам когда-нибудь играл так? Он внимательно посмотрел на меня. - Не моё. Умом я понимаю, как будет реагировать тело, как можно это использовать для усиления возбуждения и Дома, и саба, но мне неинтересно заходить так далеко. Мои кинки - эмоциональное взаимодействие и поведенческие нюансы, помогающие заслужить подчинение. Боль - тоже инструмент для этого, но далеко не единственный. ** RACK (Risk-Aware Consensual Kink) - аббревиатура, которая в контексте BDSM расшифровывается как «Осознанная и согласованная практика с пониманием рисков». В отличие от общепринятого принципа SSC (безопасно, разумно и по взаимному согласию), RACK применяется к более экстремальным и рискованным «играм на грани» (edge play), при которых полная безопасность участников не гарантируется, но участники понимают и сознательно сами принимают эти риски. – прим. переводчика. - Эротическое удушье… Может, это то, что случилось с Кайзером и Адамсом? Игра зашла слишком далеко? Задавая вопрос, я уже чувствовал, что он звучит неправильно. - Маловероятно, - ответил Бен. - Убийца наносит увечья и намеренно растягивает процесс. Возможно, удушение призвано имитировать так называемую «игру с дыханием». Может, в этом и есть смысл. Убийца хочет показать, как опасна игра на грани и как легко переступить черту. Он сделал глоток вина, отставил бокал и шагнул ко мне, обнимая со спины. - Но это опять не тот вопрос, который я бы хотел услышать. Это снова работа. Я развернулся в его объятиях, повернулся к нему лицом, прислонился к столешнице и притянул его к себе. В его глазах вспыхнуло пламя, и я улыбнулся. - Ладно. Так о чём доктор Рибальди хотела с тобой поговорить после работы? Бен заметно напрягся и отстранился. Избегая смотреть мне в глаза, он начал раскладывать еду. Я поспешно добавил: - Если это связано с твоими пациентами – забудь. Бен покачал головой и осторожно высвободился из моих рук. Я с любопытством наблюдал за ним. Все его жесты и движения выдавали беспокойство, пока он доставал столовые приборы из ящика и раскладывал их на стойке. Избегая моего взгляда, он молча раскладывал наш ужин по тарелкам. Количество блюд оказалось невероятным: четыре основных и три или четыре закуски. Движения Бена не были резкими или раздражёнными, наоборот – они были нарочито размеренными и неспешными, словно он набирался уверенности, которой ему не хватало перед предстоящим разговором. Когда он, наконец, посмотрел мне в глаза, то выглядел смирившимся с неизбежным. - Давай поедим, ладно? Потом я расскажу, что происходит. Ты заслуживаешь это знать. Я нахмурился, но промолчал, садясь на высокий барный стул, держа бокал в руке. Оглядев разложенную еду, я понял, что голод практически исчез после того, как я задал бестактный вопрос. Но аромат еды переубедил мой желудок, и аппетит снова вернулся, особенно когда я увидел любимое блюдо - пасту «тутто маре спешел». Я застонал от удовольствия, придвигая к себе тарелку с пастой и морепродуктами под сливочным соусом и вдыхая чудесный запах. Рот тут же наполнился слюной. Бен с улыбкой наблюдал за мной, на мгновение забыв о своём волнении. Я улыбнулся в ответ, обхватил его за затылок и притянул к себе для небрежного поцелуя со вкусом сливочного соуса. - Значит, путь к твоему сердцу действительно лежит через желудок? -  спросил он с легкой усмешкой. - Только если это еда из « Rigazzi's », - ответил я, набрасываясь на пасту. Я рассмотрел, что в заказе еще были жареные равиоли, сырные палочки в панировке и фаршированные артишоки. - Чёрт, ты потратил целое состояние, - сказал я, обмакивая равиоли в мясной соус и дуя, чтобы остудить. Бен пожал плечами: - Хотел, чтобы ты хорошо поужинал. Не ожидал только, что наблюдать за тобой в процессе еды будет дополнительным развлечением. Я хмыкнул, но продолжил уплетать стоящие передо мной вкусности. - Ладно, - начал он, съев немного пасты. - Сегодня после работы Лора захотела поговорить со мной о моём последнем сабе и убедиться, что я понимаю - пора перестать наказывать себя. Она боится, что я оттолкну тебя из-за страха. Эти слова заставили меня замереть, несмотря на восхитительные блюда. Бен продолжил: - Некоторые люди из сообщества осудили бы меня за то, что я собираюсь тебе рассказать. Сказали бы, что это подорвёт твою уверенность в моей способности быть твоим Домом, покажет мою слабость, с которой я не справляюсь. Домам, как и всем остальным людям, тоже иногда нужно обсудить свои опасения и страхи, потому что - да, они у нас есть. Но откровенные разговоры с личными сабами иногда создают дополнительные проблемы, поэтому подобные темы мы часто обсуждаем с другими доверенными людьми. Поскольку ты ещё не согласился стать моим сабом, Лора считает уместным, чтобы я обсудил кое-что именно с тобой. Ну и, кроме того, ты получишь точное представление о том, что влияет на мои решения как Доминанта. - Хорошо, - я с трудом проглотил вдруг ставшую безвкусной еду. - Мой последний саб, Натан, и я были связаны контрактом всего месяц. Он знал меня по клубу, а мои близкие друзья дали ему отличные рекомендации. Они говорили о нём только хорошее, говорили, что он превосходный обученный сабмиссив, и что если отдаётся кому-то, то полностью подчиняется всему, чего бы ни пожелал его Дом. Первые несколько сессий прошли нормально. Когда я предложил ему контракт, он согласился предоставить мне список своих интересов и ограничений. Контракт был довольно свободным, так как мы ещё только начинали играть вместе и оставляли пространство для экспериментов. Он был со мной откровенен, но, честно говоря, его предпочтения выходили за рамки того, что я обычно практикую. - Это как? Бен сделал долгий глоток вина, собираясь с мыслями. - Ему нравилась боль. Очень сильная боль. Он был увлечён играми на грани. У меня возникло подозрение, что эта страсть уходит корнями в тяжелое детство. Возможно, он научился ассоциировать наказание с любовью и считал, что заслуживает сильной боли просто за то, что существует. Когда я пытался расспросить его об этом, он обвинял меня, что я «трахаю его мозги», и замыкался. Я объяснил, что пока не пойму его лучше, не буду заниматься экстремальными играми. Он заверил меня, что выдержит всё, что бы я ни предложил, и что ему всё понравится, поэтому мои опасения беспочвенны. Первое, что я делаю, знакомясь с новым, но опытным сабом - выясняю, при каких условиях он произнесёт стоп-слово, чтобы понимать его пределы. Натан не использовал стоп-слово вообще, и я становился всё более неуверенным, пытаясь нащупать его границы. Мы оба начали раздражаться: он - потому что я, по его мнению, недостаточно жестоко его испытывал, а я - потому, что те способы, которыми он хотел себя проверить, выходили за рамки моих личных границ. Я - Дом, а не садист. Мне не нравится вид крови и не нравится причинять боль и травмы, которые сделают его нетрудоспособным на несколько дней. Очень быстро стало понятно, что мы не подходим друг другу. Некоторые из моих друзей предложили попробовать провести хотя бы одну экстремальную сессию, чтобы всё же найти его границы. Или передоверить его опытному садисту, который сможет добраться до пределов Натана. Я отказался. Я уже балансировал на грани собственных возможностей и всё равно не достиг его границ, и мне не стоило опасаться, что я случайно зайду слишком далеко. А если ещё придётся искать кого-то, кто сможет удовлетворить его потребности, значит я не тот Дом, который ему нужен. И я отпустил его до истечения срока контракта. Имей в виду, я не прогонял его. Он не сделал ничего плохого, не проявил ко мне неуважения, не нарушил никаких правил. Просто мы не подошли друг другу. Однако, когда я сообщил ему, что контракт расторгнут, он воспринял это крайне тяжело. Сказал, что я идиот, раз упускаю того, кто способен подчиниться чему угодно, и добавил, что как психотерапевт я должен понимать: если ему нравится, значит, я не причиняю ему вреда. Я ответил, что предыдущие Домы уже нанесли ему достаточно вреда, и он опасен для себя и для других, пока не разберётся с внутренними причинами, из-за которых ему нужна такая жестокость. Он вылетел из дома, крича, что найдёт идеального Дома, а я жалок и слаб, и мне стоит сменить роль на сабмиссива. Что доминирование – не для меня, и он всем расскажет, какой я бесхребетный. - Мне жаль, - тихо сказал я, положив ладонь на его предплечье. Бен погрузился в воспоминания, его глаза были устремлены в одну точку, на лице отражалась глубокая печаль. - Мне тоже, - ответил он ровным голосом. - Через неделю после нашего расставания он нашел другого Дома, который довел его до пределов, о которых он так мечтал, и перешел границы. Натана нашли мертвым в постели. Он был связан и избит так жестоко, что его опознали с трудом. Всё его тело было изрезано ножом, а на подошвах, внутренней стороне бедер и вокруг сосков были ожоги. Игра с огнем. Но самым страшным было то, что его заклеймили. Он нашел своего садиста. Полиция так и не смогла разобраться, что означает символ, выжженный на его груди. Никто из допрошенных не смог объяснить значение клейма. Весь мой аппетит исчез. Я развернулся на стуле лицом к Бену, положил одну руку ему на колено, а другой погладил по спине. - Это не твоя вина, - тихо сказал я. - У тебя есть свои границы, и ты поступил правильно, не переступив их ради его одобрения. Это не твоя вина, что он нашел кого-то без принципов, кто не знал, когда остановиться или не хотел останавливаться. - Именно это твердит мне Лора последние несколько месяцев. С тех пор у меня больше не было сабов, а прошло уже больше года. Если бы я встретил еще одного одержимого болью, не уверен, что смог бы отпустить его, даже если бы понимал, что я не тот, кто ему нужен. А вдруг я снова обреку его на верную смерть? Полиция так и не нашла убийцу Натана. Он все еще на свободе. - Но ведь не ты убил Натана, - возразил я. - Ты не бил его. Ты не устраивал ему свидание с убийцей. Ты - не тот, кто не остановился. Ты - не тот, кто отказывался просить помощи. У него была возможность это сделать, но он не захотел. Ты, как никто другой, должен понимать, что человек сам должен решить, когда и как обращаться за помощью. Ты не можешь заставить кого-то мыслить иначе. Хотя, насколько это вообще правда? Я не имел ни малейшего понятия, что может сделать Дом с сабом и чего не может. Скептицизм Бена, его молчание и напряжение подтверждали мои мысли. Я решил сменить тактику. - На самом деле это достойно восхищения, - я замешкался, тщательно подбирая слова. - Большинство людей, начав новые отношения, настолько на седьмом небе от счастья, что готовы с радостью жертвовать собственными потребностями, пытаясь угодить партнёру. Честно говоря, именно об этом я думал последние несколько дней. Смогу ли я распознать собственные границы и остановиться? Или желание угодить тебе окажется настолько сильным, что я переступлю черту, которую по неопытности даже не замечу, пока не станет слишком поздно? То, что ты сохранил свои границы с Натаном и не изменил их, несмотря на давление и уговоры с его стороны - требует немалого мужества. Я погладил волосы на его затылке и нежно за них потянул. Бен закрыл глаза, позволяя мне массировать его голову. - Когда я увидел ритуальные ножи в списке игрового снаряжения Кайзера, я подумал о тебе. Задался вопросом, на что ты способен и смогу ли я отдать себя в твои руки. Я размышлял, делал ли ты когда-нибудь что-то подобное? Нравится ли тебе это? Понял, что не знаю, как далеко ты можешь зайти. У меня нет никакого опыта, и я не могу чётко обозначить тебе свои границы. Ну, большую часть так точно. А потом я вспомнил - ты привёл меня в порядок сегодня утром, не причинив мне ни капли боли. Ты прекрасно разбираешься в людях, потому что это твоя профессия. Так что ты бы понял, если бы потребовал от меня слишком многого. С самого начала ты был со мной честен. У меня есть все основания доверять тебе, - я понизил голос до шепота. - Особенно сейчас, когда я знаю, что ты не поставишь под угрозу мою безопасность ради собственного самоутверждения. Ты дашь мне достаточно пространства, чтобы я нашёл те самые важные границы. Его глаза блестели в полумраке. - Я думал, что больше никогда не буду доминировать, пока не встретил тебя, Гэвин, - прошептал он. - В тебе я увидел огромную способность к подчинению, любви и исследованию границ, которые ты не перейдешь, стоит только тебе их показать. Я боялся снова брать опытного саба, потому что после слов Натана во мне что-то сломалось. Я позволил состраданию встать между мной и моими требованиями, и больше не мог заставить себя подходить к границам саба настолько, чтобы поймать тот экстаз, приходящий только при приближении к черте. Сегодня утром тебе была нужна помощь, и у меня получилось вытолкнуть тебя к твоему краю. Я исследовал твои границы вместе с тобой и почувствовал себя живым впервые за долгое время. Он опустил глаза и заговорил так тихо, что его едва можно было расслышать: - Обучать тебя доставит мне огромное удовольствие, это правда, но дело не только в этом. Это будет обучение для нас двоих, Гэвин. Знаю, я прошу от тебя слишком многого, тем более сейчас, когда ты знаешь, насколько сильно повреждена моя уверенность в себе как в Доме. Он закрыл глаза и выглядел таким потерянным, что я не выдержал, соскользнул со стула, обнял его за плечи и прижался губами к местечку за его ухом. - Я потерял часть себя, а с тобой у меня есть шанс вернуть и её, и то, что я так долго пытался понять и освоить. Но имею ли я право просить тебя об этом? Не знаю, - он покачал головой, отвечая самому себе. Моё сердце наполнилось теплом при мысли о том, что этот уверенный в себе мужчина - тот, кто ни разу не осудил меня за неопытность или неуверенность, кто просто взял меня за руку и без колебаний провёл через самое пугающее признание в моей жизни, сумел незаметно пробраться за тщательно запертую дверь моего шкафа и дал мне то, чего я боялся никогда не узнать. Принятие. Ещё до того, как я нашёл в себе смелость признать, что я заперся в шкафу и от самого себя. В этот момент я был готов сделать для него что угодно. Без колебаний и страха слова сами сорвались с моих губ и прозвучали абсолютно уверенно: - Обучи меня, Бен. Позволь мне подчиниться тебе. Его темные и блестящие глаза встретились с моими. Суровая линия рта смягчилась, морщины на лбу разгладились. Он провёл большим пальцем по моей щеке, затем положил руку мне на затылок и притянул к себе. Наши губы замерли в миллиметре друг от друга. Он улыбался, не отрывая от меня взгляд. С тихим вздохом я преодолел оставшееся расстояние и поцеловал его, вкладывая в поцелуй всё своё доверие. Внутри меня словно что-то щёлкнуло, тугие веревки, стягивающие грудь, лопнули, и я ощутил всплеск надежды. Увидел луч света посреди мрака последних дней. Я понял - Бен стал моим маяком, указывающим путь к безопасной гавани, и бушующие волны, на которых я годами едва держался на плаву, стали утихать. Он отстранился, и я неохотно ослабил хватку. Я хотел забраться внутрь него и свернуться клубком в его тепле, нежности и силе. Длинные пальцы погладили мои волосы, и он отпустил меня. - Давай закончим ужин. Паста плохо разогревается. Его глаза лукаво сверкнули, он мягко подтолкнул меня обратно к стулу, и я сел на своё место. Я продолжил есть, размышляя над нашими откровениями, и вдруг до меня дошло. - Так вот почему, когда я впервые пришёл в твой офис, ты выглядел таким холодным и отстранённым? Ты не был уверен насчёт того, что происходит между нами? Ты вёл себя странно, хочешь ты это признавать или нет. Бен отпил вина и поморщился, смущенно глядя на меня. - Я тогда сказал Лоре, что встретил кое-кого, и, как обычно, она заметила мою нерешительность ещё до того, как я сам понял. Когда ты подошёл, она как раз убеждала меня в том, что я должен дать шанс нашим отношениям. Я испугался, что ты что-то подслушал, но не знал, как об этом спросить. А потом ты заговорил о деле, и я спрятался за этим, как трус. - Но ты же поцеловал меня в лифте. Это не похоже на попытку спрятаться. - Нет, это был момент, когда я понял, что Лора права, и я буду идиотом, если упущу тебя. Поэтому не позволил этому случиться, - его ухмылка была особенно самодовольной, и я не смог сдержать смех. - Я рад. Оставшуюся часть ужина мы провели, обмениваясь историями: он - о своих поездках после колледжа и о жизни в одиночестве без братьев и сестёр, а я - о том, каково это расти с тремя братьями, о нашей учёбе и наших проделках. Мы смеялись, и на короткое время я почти забыл об ответственности за поиск убийцы Кайзера и Адамса, лежащей на моих плечах. Ремень на моих брюках выразил протест, и я, наконец, отложил вилку и простонал: - Пожалуй, я больше никогда не смогу есть, - мрачно объявил я, уставившись на свою тарелку так, будто именно она была виновата в моём обжорстве. - Но это была чертовски достойная последняя трапеза. - Ты собираешься расстаться с бренным миром? - с усмешкой спросил Бен, собирая тарелки и относя их к раковине. Я собрал оставшиеся приборы, контейнеры с остатками еды и убрал их в холодильник. Даже если на следующий день вкус будет уже не тот, я не смог бы заставить себя выкинуть еду из «Rigazzi’s». - Нет. Но этого ужина мне хватит как минимум на всю оставшуюся неделю. - Запас углеводов. Поверь, ты ещё порадуешься тому, что наелся, после того, что я задумал. Я непроизвольно улыбнулся, наблюдая за ним, держа бокал вина в руке и опираясь о кухонную стойку. Бен загружал тарелки в посудомоечную машину, а я, не в силах скрыть любопытство, спросил: - А что ты задумал? - Правило номер один, - сказал он, закладывая таблетку моющего средства в посудомойку и включая её, прежде чем повернуться ко мне. - Никогда не спрашивай меня, что я буду с тобой делать. Если я захочу, чтобы ты знал, я сам тебе скажу. - Почему это? - По двум причинам. Первая: если я скажу тебе заранее, у тебя будет время обдумать, морально подготовиться, и в итоге твоя реакция будет спланированной. Я же хочу видеть искреннюю, спонтанную реакцию, обусловленную твоими инстинктами, а не ту, что ты решишь изобразить, думая, что мне это понравится. Вторая причина - больше всего нас пугает неизвестность. Если я скажу тебе заранее, то твоя тревожность от ожидания не позволит тебе расслабиться и полностью подчиниться, потому что в твоей голове уже построен ход событий. Я не хочу, чтобы ты был подготовлен. Я хочу, чтобы ты верил, что я подготовлен достаточно для нас обоих. Выброс эндорфинов сильнее, когда ты чувствуешь, что переступаешь черту, когда ты не знаешь, что тебя ждёт, и подбираешься ещё ближе к краю. Дело совсем не в страхе, хотя и он играет свою роль, а в том, что больше всего мы боимся того, чего не знаем. Отрицать, что его слова на меня подействовали, было бы ложью, но я не знал, как мне следует реагировать, поэтому отпил вина, размышляя. - Хорошо, я больше не буду спрашивать, - только это я и смог из себя выдавить. Он улыбнулся и протянул руку. На моём лице отразилось удивление. - Сейчас? - от смущения, охватившего меня, мой голос дрогнул. - У тебя есть другие планы на вечер? Я покачал головой, допил вино и осторожно поставил бокал на столешницу, после чего вложил свою руку в его. Он успокаивающе сжал мою ладонь и повёл меня из кухни к винтовой лестнице, ведущей на чердак. - Ты всегда играешь здесь, наверху? - спросил я, наблюдая, как он включает и приглушает свет, льющийся из светильников на стенах. Даже в полумраке чердак выглядел уютно и не производил жуткого впечатления. - Да. Запомни. Если мы поднялись сюда, значит началась сессия: я контролирую ситуацию, а ты подчиняешься, - он пересёк комнату и положил руки на мои бёдра. - Я не хочу, чтобы ты думал, что каждый раз, когда мы вместе, ты обязан выполнять все мои приказы. Ты не мой раб. В спонтанности тоже есть свои плюсы – и для этого существует весь остальной дом. Если я наброшусь на тебя на кухне, не надо думать, что ты обязан тут же входить в роль. Однако сегодня у меня на тебя есть конкретные планы. Раздевайся. В его голосе зазвенели стальные нотки. Бен отошел, давая мне пространство для выполнения его приказа. - Сегодня мы начнём твою тренировку болью. Я неловко возился с верхней пуговицей рубашки, глядя на него широко раскрытыми глазами. Я знал, что это произойдёт, и учитывая, что за время расследования я изучил инвентарь игровых комнат обеих жертв, прекрасно представлял, какими игрушками пользуются Доминанты и сабмиссивы. Всё было ожидаемо, но мои руки всё равно дрожали, хотя я и пытался скрыть нерешительность. Каждый предмет одежды, который я снимал, Бен брал, аккуратно складывал и откладывал в сторону. Находясь здесь, я невольно вспоминал сегодняшнее утро и нашу первую настоящую передачу власти. Это возбуждало меня, и к тому моменту, как я снял трусы, мой член был наполовину твёрдым. - Когда я не указываю специально, какую позу тебе принять, я хочу, чтобы ты представился как саб. Это расслабленная стойка: ноги на ширине плеч, руки за спиной, правое запястье обхвачено левой рукой, спина прямая, глаза опущены вниз. Некоторые доминанты считают зрительный контакт дерзостью. Я не из их числа. Я умею отличать непокорность от сосредоточенности, поэтому если ты посмотришь мне в глаза со всей страстью, которую я в тебе вижу - я не стану наказывать тебя. Однако, если я увижу непослушание – наказание неизбежно. Попробуй сейчас. Представься. Я расставил ноги, расправил плечи, сцепил руки за спиной и опустил глаза. Смотреть в пол казалось слишком уязвимым, поэтому я остановил взгляд на коленях Бена. Странно, но эта поза напомнила мне о том времени, когда во времена учёбы в колледже я подрабатывал официантом в местном загородном клубе. Сходство было не физическим, конечно сейчас мои ноги были расставлены, и салфетка на предплечье отсутствовала - но общий настрой был таким же. Вежливо-почтительно внимательный, молчаливый и неподвижный, чтобы не выделяться. Хотя мой член, проявляющий явный интерес к происходящему, явно вызвал бы ажиотаж на той работе. - Всё правильно, Сэр? - спросил я, входя в роль сабмиссива легче, чем этим утром. - Очень хорошо, Гэвин, - сказал Бен, обходя меня. Он провёл рукой по моей руке к плечам, слегка надавил между лопаток, заставляя меня выпрямиться ещё сильнее. - Подбородок выше, взгляд вниз. Мне нравится, что ты смотришь не в пол, а просто вниз. У тебя потрясающие глаза, и так я могу лучше их видеть. Удовольствие затопило меня изнутри, желание угодить ему шокировало своей интенсивностью. В конце концов, мы играли всего один раз, и я не привык быть таким пассивным. «Нужно иметь намного больше смелости, чтобы встать перед кем-то на колени, чем просто стоять рядом». Теперь я полностью понимал значение этих слов. Мне было страшно. Не потому, что он причинит мне боль, к тому же наверняка не сильную. Меня пугала моя готовность отдать ему власть над собой, хотя я уже делал это утром. Но тогда, будучи слегка не в себе от нервного перевозбуждения и паники, я не воспринимал это так остро, как сейчас. Также впервые я полностью прочувствовал, что значат слова «передача власти». Отдавая ему власть над собой, взамен я получал другую форму власти, дающую мне веру в собственную ценность и в то, что предлагаемое мной достойно быть отданным другому. Мне нужно довериться этому человеку, чтобы он ценил и берёг полученное. От осознания этого моё тело задрожало. Бен заметил, и его ладонь, лежавшая на моём плече, скользнула вниз по руке, по рёбрам и остановилась чуть ниже - уверенная, тёплая и успокаивающая. Бен встал передо мной. - Я уже вижу это, Гэвин, - тихо сказал он. - Ты отпускаешь контроль, и это сводит меня с ума. Его рука поползла ещё ниже, давление ладони ослабло, и моего живота коснулись лишь кончики пальцев, они обвели пупок и двинулись дальше. Внезапно он резко и болезненно дёрнул меня за лобковые волосы и сразу же сильно обхватил мой торчащий член. Возбуждение превратилось в откровенное желание, и он бесстыдно стал ещё тверже. Бен убрал руку. - Тренировка болью, - продолжил он, - означает, что даже когда я захочу увидеть, как твоя кожа пылает под моей ладонью, или под плетью, или под флоггером - ты не потеряешь эрекцию. Это значит, что моё предпочтение трахать хорошо разогретую задницу - важнее твоего дискомфорта от лёгкого жжения. Это значит, что я имею право связывать тебя в неудобных позах, получая удовольствие от вида верёвок на твоей коже и выставляя твое тело напоказ для полного доступа. Если я захочу подвесить тебя вверх ногами, с коленями, прижатыми к груди, и дыркой, выставленной на моё обозрение и для моих ласк - ты должен будешь это выдержать. Ты должен обучиться боли. Ни при каких обстоятельствах я не причиню тебе настоящего физического вреда, не поставлю под угрозу твою безопасность и не проигнорирую твои базовые потребности. Твоё стоп-слово, чтобы я немедленно остановился - «гром». Чтобы замедлиться - «дождь». Ты никогда не будешь наказан за то, что используешь эти слова. Но я должен быть уверен, что ты позволишь мне проверить твои границы. Если ты используешь стоп-слово, я должен знать - почему. Я буду играть с твоим сознанием, с твоим разумом, Гэвин, но лишь для того, чтобы показать тебе высоты, которых ты способен достичь, и ни в коем случае не для того, чтобы причинить вред. Ты понимаешь? Я сразу же кивнул. - Если ты захочешь попробовать что-то новое, я ожидаю, что ты обсудишь это со мной заранее. Если я захочу этого, я сделаю то же самое. Если ты не против, то подобные обсуждения мы можем вести в любое время вне игровой комнаты. Я не буду делать ничего нового, не обсудив сначала с тобой. Раньше я сказал, что никогда не расскажу тебе, что планирую делать, если ты спросишь. Это относится только к случаям, когда я уверен в твоих границах. Если же в игре будет что-то, что по моему мнению может тебя остановить, я, конечно, спрошу тебя об этом. В ближайшие дни ты опишешь мне свои ожидания от роли сабмиссива, но я понимаю, что, будучи новичком в Теме, тебе нужно сначала получить хоть немного опыта, чтобы их сформулировать. Первые несколько сессий станут этим опытом. А теперь - в центр комнаты. Он указал на то место, где утром стояла скамья. Теперь она была отодвинута в сторону. Он пошёл на шаг впереди меня, а я последовал за ним, удерживая руки за спиной. - Скоро я научу тебя ходить у моей ноги, но только не сегодня. Если у тебя есть какие-то потребности - сейчас самое время озвучить их. Хочешь пить? Или в туалет? Я покачал головой, чувствуя, как нарастает моя тревога и любопытство. - Хорошо. Подними для меня руку. Любую. Тон его голоса был не строгим, но не терпящим возражений, и я поднял правую руку так, что локоть оказался на уровне плеча, а запястье - над головой. - Так? - Мгм, - отозвался он, потянувшись надо мной за чем-то. Когда он защёлкнул кожаный наручник с мягкой подкладкой на моём запястье, мое сердце забилось как сумасшедшее. Он подтянул ремешок так, что рука оказалась поднята над головой и чуть отведена в сторону, при этом локоть был слегка согнут. - Другая рука, - приказал он, похлопав меня по левому плечу. Я послушался, и он аналогично закрепил и левую руку. - Удобно? Не слишком высоко? Не туго? Я покачал головой, боясь ответить вслух и выдать дрожащим голосом свою неуверенность. В целом, рукам было довольно комфортно, а наручники хоть и держали крепко, но не давили. На всякий случай я пошевелил пальцами. - Я не собираюсь фиксировать твои ноги, - спокойно сказал Бен. - Я хочу, чтобы ты подчинялся мне не потому, что я внушаю тебе, что мне можно доверить контроль, а потому, что ты сам решаешь отдать его мне. Ты уже знаешь, что способен на это, и тебе не нужно больше в этом убеждаться. В этот раз - отпусти сам. По собственной воле. Он подошел к стене за моей спиной и открыл несколько ящиков и что-то поискал в них. Когда он вернулся, в его руках было два предмета, при виде которых мои глаза расширились. - Это - паддл, шлёпалка, которую я буду использовать на твоей заднице. Стандартная, прочная конструкция, обтянутая кожей. Издает приятный громкий шлепок и одновременно смягчает удар. Хорошо подходит для новичков. Кожа от неё становится восхитительно розовой. Он поднял другую руку. Я не мог оторвать взгляда от цилиндрического предмета из черной резины - короткого, толстого, с двумя маленькими кольцами на одном конце. Я догадывался о его предназначении, и Бен подтвердил мои подозрения: - Это специальная анальная пробка. Ты будешь носить её во время порки. Поскольку для тебя всё это, включая удержание предметов в анусе, ново, я закреплю её так, чтобы она не выскользнула. В будущем я ожидаю, что ты сможешь удерживать всё, что я вставляю в тебя, без посторонней помощи. Пока у тебя не будет получаться - говори мне, если нужно её закрепить. Но как только ты привыкнешь к анальной стимуляции - такой роскоши у тебя больше не будет. Я кивнул. Уже привязанный, я не мог ничего сделать, чтобы изменить ситуацию, плюс какая-то часть меня была совершенно уверена, что я этого и не хочу. Хотя страх я ощущал отчётливо. «Успокойся. В конце концов, от порки ещё никто не умирал». Чего я боялся? Порки? Пробки? Или их вместе? Никто, кроме Бена, меня не увидит. А ему я доверял. Бен наблюдал, как на моём лице сменяют друг друга страх, возбуждение, тревога и решимость. Он подошёл ближе, его полностью одетое тело коснулось моей обнажённой груди, наши лица были всего в паре дюймов друг от друга. - Знаешь, как чертовски горячо ты выглядишь, будучи связанным ради моего удовольствия? Жаркий шар скрутился у меня в животе, и я встретил его взглядом, надеясь, что он прикоснётся ко мне, успокоит, покажет, что он возбужден так же, как и я. Но я не осмелился попросить об этом. Он наклонился и поцеловал меня, быстро, жадно и грязно, собственнически прикусив мою нижнюю губу, словно ставя метку. Я отвечал ему с той же страстью, несмотря на путы. Когда он отстранился, его зрачки были расширены. - Иногда я думаю, что ожидание игры доставляет столько же удовольствия, сколько и участие в ней. Ожидание было невыносимым – адреналин побежал по моим венам. Как только Бен неторопливо зашел мне за спину, и я потерял с ним зрительный контакт, напряжение мгновенно переросло в тревогу, усилившуюся, когда я услышал, как он снова копается в своих принадлежностях. Вернувшись, он встал позади меня и положил руку на моё бедро. - Сейчас я смажу тебя, - успокаивающе произнёс он, - а потом вставлю пробку. После этого мы начнём. Расслабься для меня. Я старался изо всех сил, особенно когда он активно растирал мою спину тёплыми ладонями, массируя мышцы и давая почувствовать его присутствие. Я услышал шорох ткани и ощутил, как его обнажённая грудь прижимается к моей спине. Бен тихо рассмеялся: - Тренировка переносится легче, если ты возбуждён. Ты же возбуждён, Гэвин? - Да, Сэр, - ответил я. «До безумия». Он скользнул рукой по моему животу и ниже, обхватил основание моего члена, сжал кулак и провел им вдоль ствола до самого кончика. Я задрожал и судорожно втянул воздух. Он тут же отпустил меня. Он прижимался к моей голой заднице своим одетым пахом, пряжка его ремня холодила ягодицы. От смеси тактильных ощущений и уязвимости из-за того, что раздет был только я, электрический ток пронёсся по моим нервам. Я подался назад, шире расставляя ноги. - Так, теперь смазка, - сказал он. Я услышал, как щелкнула крышка, и тут же почувствовал, как его пальцы, покрытые холодной скользкой жидкостью, проникают в расселину между моих ягодиц. Как и утром, смазки было много, она быстро согрелась, пока он массировал и разминал сжатое колечко мышц. Другой рукой он гладил мою спину и бёдра. Один палец вошел внутрь, по всему тазу растеклось горячее удовольствие от проникновения, и я часто задышал. Почти сразу же к первому пальцу присоединился второй, и тут же его рука исчезла. Я застонал, и, несмотря на дискомфорт в растянутых плечах, попытался изо всех сил податься назад, стремясь насадиться на исчезнувшие пальцы. Когда ко входу прижалось что-то большое, я ахнул, и снова почувствовал прикосновение его ладони. Бен медленными, массирующими движениями вдавил пробку внутрь. Я всхлипнул, не в силах сдержаться. - Вот так, - проворковал он. - Не сдерживайся, мне нравится слышать твой голос. Короткая и толстая пробка сильно распирала меня, но входила неглубоко. Я толкнулся назад к его руке, пытаясь получить больше, но всё, что Бен планировал мне дать – уже было во мне. Что-то щекотало мои бёдра, и я понял, что Бен продел ремешок через кольца у основания пробки, обернул его концами мои бёдра, обошёл меня, выводя концы вперед, и обмотал ими основание моего члена. Потом провёл концы под яйцами, приподнимая их, и туго перетянул мошонку, завязав концы спереди бантиком. И отступил на шаг, любуясь результатом. - Какой упакованный подарочек только для меня, - сказал он, и в его глазах заплясали озорные огоньки. - С дополнительным бонусом: не дать тебе не кончить. Он подошел, большим пальцем руки собрал каплю предэякулята с головки моего члена, не отводя от меня взгляда, поднёс палец ко рту и облизал его. Я смотрел заворожённо, и во мне снова вспыхнуло разочарование вперемешку с раздражением - я не мог дотянуться до него, не мог прикоснуться, не мог упасть на колени и отсосать ему. Но в этот раз я быстрее смирился с тем, что всё происходит на его условиях, и именно так должно быть. - А теперь - самое интересное, - сказал он, вновь скрываясь у меня за спиной. Я не смог сдержаться - всё моё тело напряглось, и когда анус сжался, ремешок, закрепленный на пробке, натянулся, оттягивая вниз всю «конструкцию» с членом и яйцами. Неприятное ощущение на грани боли пронзило весь пах и ударило в низ живота. Я всхлипнул и подался вперёд, пытаясь ослабить натяжение. Но от этого член налился сильнее, ремешки опять натянулись, и пробка внутри меня сдвинулась. Я замер, изо всех сил стараясь стоять неподвижно... И в этот момент на ягодицы обрушился первый удар. Мои бёдра непроизвольно качнулись вперёд. Кожа горела от удара, пробка внутри сдвинулась и от шлепка, и от моего движения. Я зашипел, когда член дёрнулся, но это ощущение сразу перекрылось покалыванием в ягодице. Волна унижения поднялась внутри меня, но я подавил её. «Это то, чего от меня хочет Бен. Значит, я ему это дам. Нет - он сам это у меня заберёт». Следующий шлепок пришёлся на другую ягодицу, и всё повторилось: движение пробки, натяжение ремешков, оттягивание члена. Эрекция при этом ничуть не ослабевала, становилась почти болезненной, и я зажмурился, пытаясь отгородиться от удовольствия и сосредоточиться на боли и дискомфорте, чтобы не кончить. - Ты великолепен, - сказал Бен у меня за спиной спокойным, но не холодным голосом. - Выставлен напоказ только для меня. И держишься, как настоящий боец. Я утонул в затопившем меня удивительном чувстве благодарности. «Ему нравится то, что он видит. Я всё делаю правильно. Я делаю его счастливым». С этой мыслью я глубоко вдохнул - и… стыд и унижение отступили. Ещё один шлепок - на этот раз сразу по обеим ягодицам - вдавил пробку прямо в мою простату. - Ох! - вырвалось у меня. Я вспомнил, что он хочет слышать мой голос, хотя звук мне казался унизительным. «В этом и смысл - угодить ему, несмотря на то, чего мне это стоит». Бен нанёс два быстрых удара подряд, и боль растеклась по коже, словно её жалили разъярённые пчёлы, затаившие на мою задницу личную обиду. Я шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и его прохлада контрастировала с жаром, охватившим меня. - Ты прекрасен, расцветая розовым у меня на глазах, - сказал он, поглаживая мой бок, а затем приласкал пальцами пылающее бедро и округлость ягодицы, оставляя после прикосновения жгучий след. Его пальцы легко дёрнули ремешок на бедре, и от натяжения мой член дёрнулся в ответ. - Всё ещё надежно держится? Дыши, детка. - Да, - выдохнул я со свистом. Я сосредоточился дыхании – вдох, выдох - но очередной шлепок по уже горящей коже заставил меня стиснуть зубы. Он прижался к ягодицам, царапая тканью брюк мою и без того воспаленную, измученную кожу. Бен наклонился ближе, и его низкий и бархатистый голос зазвучал возле самого уха. - Да - кто? - мягко укорил он. - Да, Сэр, - ответил я, ощутив укол стыда. - Простите, Сэр. - На этот раз всё в порядке. Слишком много нового для тебя, но я ожидаю, что ты запомнишь правильное обращение. Ты прекрасно справляешься. Новая волна удовлетворения охватила меня. Чтобы подчеркнуть свои слова, он прижался ко мне, вдавливаясь эрекцией между моих ягодиц, и я застонал, даже не пытаясь сдержаться. - Почти закончили, - пообещал он, отступая назад. Я был поражён тем, как остро ощутилось его отсутствие. Потребность чувствовать его рядом стала невыносимой, несмотря на жесткую, натирающую ткань. Острота моего желания доставить ему удовольствие буквально ошеломила меня. Паддл разрезал воздух с оглушительно громким звуком, сменившимся не звонким звуком шлёпка по коже, разнёсшимся по чердаку. Болезненный огонь не только обжёг ягодицу, он разнёсся пожаром по животу, паху, груди. Я закричал, и это был полустон, полувсхлип, и мне тут же стало нестерпимо стыдно за невольное проявление своей слабости. И в следующую секунду во мне вспыхнуло неповиновение - не Бену, а самому себе, своему бессилию, своей неспособности выдержать с достоинством обычную порку. Я оттолкнулся назад, подставляя себя под следующий удар, безмолвно умоляя: «Ещё!». Я хотел показать Бену, что выдержу, что даже в этой простой сессии справлюсь со своей ролью самым лучшим образом. Я был его. Любым - покорным, дерзким, стойким, сломленным, страдающим, сильным – я принадлежал ему. Даже когда я сам сомневался, что смогу выдержать - он верил, что у меня получится. И его вера оказалась сильнее любой моей личной мотивации. - Детка... - пробормотал Бен, в его голосе слышались удивление и страсть. – О, боже… Раздался последний звонкий шлёпок, и паддл с глухим стуком упал на пол. Бен обнял меня за талию, губы прижались к затылку, и горячее, влажное дыхание окутало мою потную кожу. Разгоряченная, чувствительная кожа моих ягодиц пылала от прикосновения его брюк. Он вдавился пахом между ягодиц, и я подался назад, задыхаясь от боли и жажды. - Сэр... - всхлипнул я, теряя остатки достоинства. - Гэв... ты... - его голос оборвался. Руки лихорадочно шарили внизу, пытаясь развязать ремешки, оплетающие мой член словно бант на рождественском подарке. Его движения были рваными, торопливыми, и пока он возился с обвязкой, продолжая тереться об меня, жар от моих ягодиц распространился на весь пах. Я качал бёдрами, встречая его толчки. - Мне так нужен ты, - выдохнул он мне в ухо. Я рванулся в путах, кожа наручников скрипнула от натяжения, но я был прочно привязан – и помочь ему ничем не мог. Когда, наконец, завязки ослабли, кровь хлынула в член, и пальцы Бена обхватили мою каменную эрекцию. Я толкнулся вперед в его кулак, затем назад - в его пах. Казалось, он окружил меня собой - руками, дыханием, горячими бёдрами, обжигающими мою чувствительную кожу. - Сэр… - пробормотал я. - Так сильно… так сильно хочу… пожалуйста… Звякнула пряжка его ремня, зашуршала обёртка от презерватива, и пальцы Бена нежно погладили основание пробки. Он медленно вытащил её, и моя растянутая дырка запульсировала, разочарованно обхватывая пустоту. И Бен не заставил себя ждать – приставил головку и одним плавным сильным движением вошел внутрь. Благодаря пробке боли при проникновении не было. Не было необходимости сдерживаться. Его ствол проник гораздо глубже, чем игрушка, удовлетворяя мою дикую, невыносимую потребность быть взятым. Я вскрикнул. Мое тело взорвалось от наслаждения настолько сильного, что мир вокруг меня исчез. Остался только Бен, его тело и наше слияние. Он грубо сжал кулаком мой член, сильно провёл вверх-вниз… неизбежный оргазм надвигался на меня как товарный поезд. - Сэр! Я… Я сейчас… Мне нужно…Чёрт… Можно?.. - Кончай, Гэвин, - выдохнул он мне в ухо звенящим от напряжения голосом. Толчки стали неистовыми, как удары отбойного молотка, и от каждого движения бёдер мой член вонзался в его кулак. - Нннннгхх… Я то ли стонал, то ли кричал, а мой член пульсировал в его руке, выплёскивая белую струю разрядки. Бен застонал, вонзился в меня до конца и замер. Он кончал, и каждый спазм моих внутренних мышц был аккомпанементом к подёргиваниям его члена внутри меня. Мы неслись на гребне оргазма, пока полностью не иссякли. Я откинул голову ему на плечо, зарылся лицом в его шею и спрятался там, оглушённый эмоциями, с трудом сдерживая жжение в глазах. Силы покинули меня, и я безвольно повис на наручниках, удерживаемый от падения только ими и членом Бена внутри меня. - Малыш… - прошептал он, касаясь губами моей щеки. Он легонько подтолкнул меня подбородком, заставляя приподнять и повернуть голову. - Гэвин, детка, посмотри на меня. Приказ был обёрнут в шёлк, благоговение и ласку, но менее властным он от этого не стал. Я чуть отстранился и заставил себя взглянуть ему в глаза. От того, что я в них увидел, у меня перехватило дыхание. Да, в них была нежность, а ещё - гордость. Я оправдал его ожидания, и за это был вознаграждён. Он провел по изгибу моей челюсти пальцами, липкими от спермы. Коснулся моих губ своими и крепко сжал меня, притягивая к себе с такой силой, будто хотел вплавить меня в себя. - Ты был восхитителен, - произнёс он, когда мы оторвались друг от друга, и кончики моих ушей вспыхнули от смущения и удовольствия. - Твоё подчинение - это всё, о чём я мог мечтать. Опустошающая, безусловная, полная покорность... Твой дар мне. И такая честь - принять его, - прошептал он мне в губы. Я больше не мог сдерживаться. Оглушающий хаос эмоций - радость, страх, обожание, неверие - отказывался поддаваться контролю. Вся эта смесь вырвалась наружу с выдохом, подозрительно похожим на рыдание, хотя глаза мои оставались сухими. Бен успокаивающе зашептал и погладил мою грудь, слегка покачивая меня. - Тшшш… тише-тише, детка… Его член шевельнулся во мне, и я застонал, подаваясь бёдрами назад и дрожа от гиперчувствительности. Моя потная раздражённая кожа задевала его тело, не давая забыть о моих отшлепанных ягодицах. Жжение в них всё ещё было ощутимым, но постепенно ослабевало, и вскоре лёгкое трение стало приятным и правильным. Все ощущения были яркими, ошеломляющими, поглощающими, и, без сомнения, прекрасными. Бен мягко покачивался в такт движениям моих бёдер, прикусывая меня везде, где мог дотянуться. Он слизал сперму, которую сам же и размазал у меня по лицу, моё дыхание сбилось, и, когда я почувствовал, как он снова твердеет внутри меня, из моей груди вырвался новый всхлип. - Не уходите, Сэр, - прошептал я. - Останьтесь во мне. Пожалуйста. Я уже знал, что не выношу, когда меня трахают после оргазма - задница становилась слишком чувствительной, и это доставляло дискомфорт. Но сейчас всё было иначе. Может, причина была в выбросе гормонов после сессии, или в эмоциях, переполняющих меня, но медленное покачивание наших бёдер лишь подчёркивало моё желание не выпускать его из себя и продолжать дальше. - Давай-ка я тебя освобожу. Он разомкнул объятия и по очереди расстегнул наручники на запястьях. Я тут же закинул руки за плечи и обвил его шею, прижимая к себе и не позволяя отстраниться. Его штаны были спущены до лодыжек, и Бен аккуратно вышагнул из них, не выходя из меня. - Согни колени. Я почувствовал, как он мягко подбивает мои колени сзади, помогая мне согнуть затёкшие ноги. Я послушался, и мы вместе опустились на пол. Он уложил меня на бок и потянулся к своим снятым штанам. - Тшш, тише, мне просто нужен ещё один презерватив, - успокаивающе прошептал он, когда я вцепился в него, впиваясь ногтями в бёдра, не позволяя выйти из себя. - Гэв, я никуда не ухожу. Он выскользнул из меня, быстро снял использованный презерватив, заменил его на новый - и тут же снова вошёл. Моя голова удобно лежала на его руке, которой он обнимал меня снизу. Другой рукой он погладил мой живот, скользнул вдоль бока, приподнял мою ногу, и начал двигаться, медленно и неторопливо вталкиваясь в меня. Я вцепился в его предплечье под моей головой обеими руками, закрыл глаза и начал покачиваться в такт его толчкам. - Потрогай себя, - прошептал он, прикусывая мочку моего уха. Затем провёл языком вниз по шее и нежно прикусил там, где бился мой пульс. Я опустил руку и обхватил свой повторно затвердевший член. Медленно начал дрочить и зашипел от всплеска ощущений. Это было почти больно - удовольствие с острыми краями, накатывающее волнами от самых дальних уголков моего тела. Бен не менял ритма, продолжая всё те же длинные, ленивые толчки. Мой оргазм нарастал медленно, накрывая меня одновременно ледяным холодом и обжигающим пламенем, и я уткнулся лицом в изгиб его руки. - Не надо так. Не прячься, - выдохнул он, поглаживая меня по внутренней стороне бедра поднятой ноги. - Посмотри на меня. Я послушался, повернул голову и поймал его взгляд. Его тёплые карие глаза встретились с моими ошеломлённо-синими. Наши носы соприкоснулись, и мы задышали одним воздухом. Этот момент был таким эмоционально окрашенным, таким глубоким, что я даже не удивился, когда из уголка моего глаза скатилась слеза. Для этого мужчины… я сделаю всё. Всё, что он попросит. Глухое низкое рычание вырвалось из груди Бена, и, не отрывая взгляда, он смотрел на меня, пока оргазм обрушивался на него. Я лизнул его в губы, желая попробовать на вкус его удовольствие, ощутить вибрацию его силы – в груди, прижимающейся к моей спине, в хватке рук на моём плече и бедре. Моя собственная разрядка наступила внезапно, струи выстрелили мне в ладонь, унося с собой напряжение, страх, нужду. Я видел только его глаза - и в тот момент я провалился в их глубину и добровольно согласился потеряться в них. В нём.