Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Лукас

У меня паршивое предчувствие, я даже не могу точно сказать, почему. Да, бой, который вот-вот начнётся, на сто процентов нелегален, это очевидно, но дело совсем не в этом. Это всё из-за Фрэнка. Моего отчима. О чем, блять, я вообще думал, когда решился приехать сюда с ним? Есть причина, даже тысяча причин, по которым я не видел его шесть лет. Даже ещё до смерти мамы, Фрэнк ясно дал мне понять: я ему нахрен не сдался. А в тот самый день, когда похоронили маму, он сказал, чтобы я убирался из его дома. Мне, мол, уже восемнадцать, бла-бла-бла, я взрослый, и он мне не отец и не нянька. Так какого черта, когда он внезапно объявился после шести лет молчания, я повёл себя как долбаный щенок, которому уделили внимание? Серьёзно, блядь, я даже разревелся, когда он сказал, что хочет «исправить ошибки прошлого». У меня спёрло дыхание, когда он начал извиняться за своё поведение после смерти мамы, что он тогда был не в себе, такое было горе, тра-та-та и всякое такое. Неужели я так отчаянно жаждал услышать эти слова, что у меня случилась временная амнезия на всё моё сраное детство? Видимо, да. Потому что я позволил ему забрать меня из моей дыры под громким названием «квартира», чтобы поехать вместе в «крутое клёвое место», как он выразился. Я действительно поверил ему, когда он сказал, что хочет возобновить общение со мной и восстановить потерянную связь. В каком-то смысле, связь мы и правда восстановили. Мы связаны точно так же, как и раньше, то есть никак. Мы точно так же друг для друга никто. Это было до тошноты очевидно всю сорокаминутную поездку за пределы города, чего я вообще не ожидал. Если бы я знал, что мы поедем за город, я бы сразу сказал нет. - Ну и чем ты занимался всё это время? - вот о чём он спросил меня в машине. Чем я занимался? Шесть лет? Ха, я пытался понять, есть ли в моей жизни хоть какой-то смысл. Заслуживает ли она того, чтобы за нее держаться. Но вслух я, конечно, ответил просто: - Да ничем. Работал. - И кем же ты работал? - Шваброй полы мыл. Мне не стоило смотреть на него, когда я это сказал. Наверное, я думал, что это прозвучит как… вызов. Эдакая дерзость, типа «смотри, кем я стал». Будто в этом было что-то крутое – бросить в лицо подобные слова, пока его руки сжимают кожаный руль его грёбаного «Порше». Будто я демонстрировал, что доволен своей реальностью. Наверное, я рассчитывал, что когда он сморщит нос, я презрительно усмехнусь в ответ. И скажу что-нибудь в духе «всех твоих сраных бабок от тухлой инвестиционной банковской фигни хватало лишь на таблетки маме, и посмотри, чем в итоге это обернулось». Вместо этого я просто почувствовал себя дерьмом, и, блядь, это чувство было до боли знакомо. Рядом с Фрэнком я всегда чувствовал одно и то же: я ничтожество, одновременно невидимое и мешающее. Как что-то, чего просто не должно существовать в мире. Будто если бы меня не существовало, было бы лучше для всех. Для него. Для мамы. Может, даже и для меня. Какого хера я вообще решил, что сейчас все будет по-другому? Ну серьёзно, на что я рассчитывал? Что у нас будет трогательный разговор по душам, и я, наконец, почувствую, что хоть кому-то до меня есть дело? Какой же я идиот. Но всё же… что, блядь, тут происходит на самом деле? Фрэнк, что, на самом деле связался с подпольными боями без правил? Я видел подобные схватки, и это всегда было отвратительно, грязно и мерзко. Знаю, потому что сам подумывал об этом. Думал, раз я дрался в старшей школе, может, смогу заработать немного денег. Мытьё полов в спортзале не приносит особого дохода, а на улицу возвращаться очень не хотелось. Кроме того, владелец спортзала разрешал мне пользоваться всем оборудованием, так что я был в довольно неплохой форме. И идея о боях казалась логичной. Пока я не увидел, как одному парню сломали позвоночник. После этого я передумал. Конечно, место, куда мы приехали, совсем другого уровня по сравнению с теми драками на парковке, свидетелем которых я был, где рингом служило кольцо из кричащей и визжащей толпы. В тех местах я был невидимкой в своих поношенных джинсах, конверсах и черном худи. А сейчас я выделяюсь, зато Фрэнк вписывается в окружение идеально. Хотя среди толпы и попадаются грубые типы, тут полно богатых мужиков в костюмах, скрывающих рыхлые тела «среднего возраста», как у Фрэнка. Много гладких, ничего не выражающих лиц, накачанных ботоксом, чтобы выглядеть «в районе сорока». Много женщин в облегающих платьях, цепляющихся за этих мужиков, как моя мама когда-то висла на Фрэнке. Тут пахнет деньгами, а значит и ставки должны быть высокими. Видимо, это и есть увлечение Фрэнка. Он всегда любил азартные игры. Но зачем он притащил сюда меня? Я не вписываюсь ни в его гламурный образ, ни в «грубую» часть толпы. Эти жуткие парни в коже и пиджаках поверх футболок заставили бы обосраться привычных мне уличных головорезов. А уж меня они вообще пугают до чертиков. - Что это вообще? Где мы? - спрашиваю я у Фрэнка, но он меня не слышит. Гремит техно, шумит толпа из нескольких сотен людей. Атмосфера напоминает ночной клуб в подвале, только без танцпола. Вокруг полумрак, разноцветные световые лучи прорезают воздух, яркий прожектор освещает клетку, внутри которой две телки на шпильках и в купальниках-бикини развлекают публику перед боем: шатаются, лупят друг друга и дёргают за волосы. Одна срывает лифчик у другой, и толпа орёт от вида выпрыгнувших здоровенных силиконовых сисек. Публика в восторге. Я отвожу взгляд. - Что это вообще? Где мы? - повторяю я, наклоняясь ближе, чтобы он меня услышал. Когда моя рука случайно касается Фрэнка, я отшатываюсь. Мы с ним не касаемся друг друга. И никогда не прикасались. Я вообще крайне редко кого-то трогаю и стараюсь этого избегать. Мой последний случайный секс прошлой осенью был ужасно неловким и не закончился ничем хорошим. - Это ринг для боев, - отвечает Фрэнк, не глядя на меня. Если не считать того момента, когда я сел в его тачку, и он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, пробормотав что-то вроде «надо же, до сих пор симпатичный пацан», он на меня вообще не смотрел. - Я понял, что это ринг, - говорю я. - Но зачем мы здесь? Зачем я здесь? Вот что я на самом деле хочу спросить, но почему-то не спрашиваю. Фрэнк то ли не слышит меня, то ли делает вид. Когда он начинает протискиваться сквозь толпу, я остаюсь на месте. Что-то не так. Мне не нравится происходящее. Я хочу уйти. Фрэнк возвращается и хватает меня за локоть. - Ты должен быть рядом со мной. - Это вообще не моё, извини – огрызаюсь я и вырываю руку. - Я просто вызову Убер или другое такси. - Я же сказал – телефоны здесь запрещены. Да, он заставил меня оставить телефон в машине, но почему, блять, я не могу просто забрать его? - Слушай, - продолжает Фрэнк, - я не для того тратил деньги на частного сыщика, чтобы тот тебя выследил, а ты взял и опять от меня слинял. И вообще, тебя всё равно никто не повезет обратно в Бронкс. А теперь пошли, мне нужно кое с кем поговорить. Он больше не хватает меня, но резко кивает головой, мол, иди за мной. Ждёт, пока я сам сдвинусь с места, а что мне остается делать? Как ни крути, он прав. Никто не повезёт меня из этой дыры обратно в город, даже если бы у меня были на это деньги. И как бы я ни хотел держаться подальше от Фрэнка, ещё меньше мне хочется остаться тут одному. Это место выглядит опасным. Не имея других вариантов, я иду за Фрэнком, который проталкивается, как я думаю, к уборной. Но когда я захожу за ним внутрь, то понимаю, что это раздевалка, и сейчас эта комната не пуста. Я замираю как вкопанный, когда дверь за спиной с лязгом захлопывается. Внутри двое мужчин, но моё сердце колотится в панике не из-за того, который стоит на страже с кобурой и стволом, а из-за того, который сидит на скамье согнувшись и облокотившись на колени, безоружный и босой. На нем только черные штаны… и электронный ошейник. Он даже не поднимает голову ни когда мы заходим, ни когда охранник приветствует Фрэнка: «мистер Прескотт». Он просто смотрит на кафельный пол. Этот парень огромен, настоящий шкаф. Это очевидно даже когда он сидит. Он худой и сухощавый, но состоит из одних мышц. Уродливый шрам пересекает его правую грудь, а на спине я замечаю следы от плетей. Темные волосы коротко подстрижены, щетина подчеркивает волевую линию челюсти. Шрамы от избиения - уже тревожный знак, но какого хрена на нём ошейник? Черный ремень плотно обхватывает жилистую шею, а на горле мигает зеленый индикатор. - Лукас! Я вздрагиваю, услышав свое имя, и в этот момент огромный чувак поднимает голову. Его худое, грубовато-красивое выразительное лицо остается безэмоциональным, но темные пронзительные глаза так пристально смотрят на меня, что холодок бежит по спине. Я смотрю на Фрэнка, который жестом велит следовать за ним. Он вместе с охранником направляется в сторону душевых кабинок. Фрэнк обходит мужчину в ошейнике на приличном расстоянии, и я делаю так же, когда иду следом. Идти за Фрэнком нет никакого желания, но оставаться наедине с этим страшным парнем не хочется вообще. Он не сводит с меня глаз, пока я иду и останавливаюсь у дверного проёма, разделяющего зону раздевалки и зону с уборными и душевыми. Фрэнк и охранник вполголоса разговаривают за этой дверью, словно не хотят, чтобы их услышал тот тип в ошейнике. Но не думаю, что он вообще пытается их слушать. Всё его внимание по-прежнему сосредоточено на мне. Блядь, да почему он так на меня смотрит? Я прячу руки в карманы и сутулюсь. К черту телефон. К черту этот сырой мартовский вечер. Надо сваливать отсюда нахрен - что бы тут не происходило, это точно не имеет никакого отношения к «восстановлению общения» между мной и Фрэнком. Какой же я тупой идиот, что вообще повёлся на эту идею. У меня ничего нет и никого нет. Давно пора перестать строить иллюзии и принять это как факт. Я один. Был и буду. Блядь, почему он всё ещё пялится на меня? Я чувствую его взгляд, он прожигает мне спину, я поеживаюсь, оборачиваюсь, и мы опять смотрим друг на друга. Почему он носит этот ошейник, будто он даже не человек? Мне плевать, что он выглядит страшным, опасным, что глаза его пусты – но это всё пиздец как неправильно. И это мне очень не нравится. И то, что происходит между Фрэнком и охранником – мне не нравится тоже. Я отрываю взгляд от этих чёртовых глаз и вижу, как Фрэнк передает охраннику толстую пачку денег. Охранник выше и накачаннее Фрэнка и если бы не тот парень на скамейке, он выглядел бы и вправду внушительно. Даже пугающе внушительно, учитывая наличие пушки на поясе. Я всё больше убеждаюсь, что тут всё очень профессионально организовано. Это стопроцентно какая-то мафиозная херня. Нужно убираться отсюда к чертям собачьим. - Ну и каковы мои гарантии? – доносится до меня голос Фрэнка. - Могу проверить на тебе, Прескотт, - отвечает охранник. Я вижу, как охранник расстегивает карман на своих брюках-карго, достаёт и показывает Фрэнку шприц с закрытой иглой. Фрэнк делает шаг назад. - Ты же в курсе, что остальное получишь, только когда я обналичу свою выигрышную ставку. - Советую тебе съебаться, Прескотт, и не мешать, пока я не потерял терпение, как ты потерял своё бабло. Я отскакиваю с дороги, когда Фрэнк почти врезается в меня, направляясь к выходу. Я бегу за ним. Меня не нужно поторапливать и уговаривать. Больше всего на свете я хочу свалить отсюда. Подальше от Фрэнка. Подальше от этого охранника. Подальше от человека в ошейнике, который продолжает следить за мной взглядом до самого выхода.