Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Лукас

Мы не выходим из комнаты уже два дня, и я начинаю понемногу беспокоиться. Я стараюсь быть терпеливым, и дело не в том, что мне не нравится быть с Романом взаперти. Просто я надеюсь, что это не откат назад и что мы не начинаем всё заново. Он ведь даже один никуда не выходит. Я не знаю, кто приносит нам еду и что происходит снаружи. Знаю только то, что Роману пишут в сообщениях. Куинн здесь, и он полностью поправится, и «всё под контролем», что касается смерти Антона. Мы также узнали, что телохранитель Антона признался: четыре года назад Антон действительно накачал Романа наркотиками, чтобы продать его и заставить исчезнуть. Он видел в Романе и Виталии угрозу - и устранил Романа, чтобы ослабить Виталия и захватить власть в семье и бизнесе. Четыре года назад, по-видимому, Антон не решился заказать убийство. Но теперь был готов на это, потому что боялся, что к Роману вернётся память. Именно Антон сообщил кому-то из семьи ДиМаджио, где именно мы ужинали. Антон был причиной страданий Романа на протяжении последних лет. Роман пока не хочет об этом говорить. Но сейчас, когда мы лежим в постели, он внезапно произносит: - Твой отчим сделал с тобой то же самое. Боль от этих слов накрывает меня, но это просто факт, а есть то, что гораздо важнее. - Да, но все закончилось, в общем-то, очень даже неплохо. Если бы не предательство отчима, я бы никогда не встретил Романа. До сих пор жил бы в своей убогой квартирке, работал бы на своей паршивой работе. По-прежнему оставался бы потерянным и одиноким. И так и не узнал бы, что такое любовь. Пальцы Романа скользят вдоль моего позвоночника. - Но я всё равно убью его. Я борюсь с желанием ответить, что для этого ему, как минимум, придётся выйти из комнаты, и просто тихо отвечаю: - Я знаю. Роман слышит то, что я не сказал. Если внимательно слушаешь, можно многое понять без слов. - Я почти готов, - говорит он негромко. Я отстраняюсь, чтобы увидеть его лицо. - Я люблю тебя. Он смотрит на меня: - Я тебя тоже. Я улыбаюсь. Неважно, нужны ли мне сейчас эти слова - я просто рад их слышать. Роман властно целует меня. Его губы настойчивые и требовательные. Я поддаюсь ему. Мне это нравится, и нашим членам тоже. А потом он оставляет на мне метки, присасываясь к шее. Чтобы все видели, кому я принадлежу. Он наваливается на меня сверху. Мы занимались сексом бесчисленное количество раз за эти дни, так что я готов, внутри меня скользко от его спермы. Он раздвигает мои ноги и входит. Я до сих пор не могу поверить, как сильно я люблю трахаться с ним, как легко мне всё отпустить. Так приятно ощущать его внутри. Обожаю, как его член наполняет меня и двигается во мне. Мне нравятся звуки, которые издаёт Роман. Мне нравится, когда он берёт меня в этой позе, потому что я могу смотреть на него. Его тело такое сильное и такое чертовски красивое. Я знаю, ему до сих пор тяжело смотреть на себя, но я буду смотреть за нас обоих, пока он не поборет свой страх. Люблю его красивое лицо и сосредоточенный, решительный взгляд. Люблю смотреть, как напрягаются мышцы его пресса, когда он двигается во мне. Когда я кончаю, выплёскиваясь себе на живот, он делает мощный толчок и кончает, заполняя меня так, что сперма выливается наружу. Он тянет меня вверх, не вынимая члена, и я устраиваюсь верхом, пачкая его бёдра. Он опускает лоб мне на плечо. Какое-то время мы просто тихо сидим, понимая, что пришла пора выбираться из нашей добровольной тюрьмы. Часть меня будет скучать по ней. Но время пришло. После того как мы приняли душ и оделись, Роман берёт меня за руку и выводит из комнаты. Уже позднее утро, из кухни слышны голоса. Мы входим и видим, как Куинн с перевязанной рукой пьёт кофе, Виталий помешивает яичницу, а Саша намазывает тосты маслом. Я бросаю взгляд на Романа. Слишком много людей для нашего первого выхода за два дня. - Мы можем вернуться, - шепчу я. - Нет, - говорит Роман и сжимает мою ладонь. - Это наша семья. Виталий не отрывается от сковороды, но я замечаю его лёгкую улыбку. - Кофе только что сварен, - говорит он. Роман идёт налить нам по чашке, а я ворую тост из стопки, лежащей на блюде возле Саши. - Воров лишают пальцев, - предупреждает она. - У тебя в руке тупой нож для масла, - замечаю я, стараясь не показать, как мне приятны ее поддразнивания. - Ты просто не видел, что я умею делать с ножом для масла. Я фыркаю и хватаю ещё один тост для Романа. Он наблюдает за нашим разговором, и с ним всё в порядке. Настолько в порядке, что я не могу в это поверить. Наверное, и со мной тоже всё хорошо. Я чувствую себя в безопасности. Я чувствую, что мне здесь рады. От этого перехватывает горло, и я отворачиваюсь, боясь показать непрошенные слёзы. Роман подходит, встаёт рядом, касаясь бедром, и только тогда я снова могу дышать. Я беру у него чашку кофе и протягиваю тост. Мы садимся за стол рядом с Куинном, который выглядит немного мрачным. - Болит? - спрашиваю я. - Нет, -отвечает он немного нервно. - Я же уже всем сказал… - Что ты в порядке, - заканчивает за него Виталий. - Да, мы знаем, что ты так считаешь. Куинн тяжело вздыхает. Я откидываюсь на спинку стула, наслаждаясь атмосферой в кухне. Четверо убийц и я. Какая странная и замечательная семейка. Саша подаёт на стол стопку тостов, достаёт из духовки тарелку с беконом. Виталий ставит в центр сковородку с яичницей, и тут Роман говорит: - Виталий, мне нужна твоя помощь. Виталий замирает, явно удивлённый, но без колебаний отвечает: - Конечно, - а потом добавляет. – В чём именно? - Мне нужно слетать в Нью-Йорк. Убить отчима Лукаса. Виталий достаёт телефон и, кажется, проверяет расписание. - Что ж, как раз сегодня у меня есть время. - Отлично. Спасибо. Виталий смотрит на меня: - Лукас, ты с нами? Сердце пропускает удар. Я не подумал об этом. Вопросительно смотрю на Романа, но его лицо ничего не выражает. Решать мне. Я хочу, чтобы они это сделали - оказывается, я достаточно мстителен, чтобы чувствовать, что Фрэнк этого заслуживает. Но я понимаю: мне не нужно быть там. Видимо, в этом и состоит преимущество семьи, состоящей из убийц. Они позаботятся об этом за меня. Поэтому я говорю: - Нет, спасибо. Но к вашему возвращению я испеку печенье. КОНЕЦ