Быть добрее

Год подходит к концу. Вчера в Пекине даже был снег. Хотя он был скорее похож на острую автоматную дробь летящую с неба — льдинки больно жалили места соприкосновения с телом. Снежинки таяли, едва коснувшись земли, крошечные участки зимнего чуда, принимая форму грязной кашицы, прятались в тени деревьев и, прожив всего пару часов, сдавались под нагретым воздухом мегаполиса. В Китае не слишком-то празднуют окончание календарного года, уделяя внимание лишь году лунному. На Восточный Новый Год устраивают грандиозные торжества, с танцем львов, фейерверками, большим столом и обязательной встречей с семьей. Семьи у Фэн Синя не было. Желания праздновать тоже. Но начало нового календарного года всегда незримо манило новыми перспективами. Новой жизнью. Шансом наконец-то все сделать правильно. Фэн Синь не был суеверным. Не верил в богов и не верил в судьбу. Он просто был, просто шел по дороге своей жизни, считая, что жизнь идет именно так, как должна идти. Он не старался изменить ее. Схватить за грудки, встряхнуть и заставить работать на себя. Дать ему другое происхождение, другой старт, другое имя или другие способности. Он считал, что в целом, его все устраивает, и бесконечное стремление к большему удел людей глупых и тщеславных. Конечно же, у него были амбиции, были желания и сожаления о прошлом. Но он хотел преуспеть в своей собственной жизни, а не пытаться начать совершенно новую. Он не испытывал зависти и не хотел становиться главным героем романа. Может он только слегка, самую малость завидовал Се Ляню. Хуа Чэн стал тем, с кем Се Лянь мог отпраздновать Восточный Новый Год. Фэн Синь хотел семью, а то, что было у Се Ляня и Хуа Чэна, все-таки можно было назвать семьей, хоть и в весьма оригинальном ее понимании. Конечно же, это не значит, что Се Лянь от него откажется и они не смогут отпраздновать Новый Год вместе, просто теперь он чувствовал себя четвертой ножкой у табуретки. Вроде и с ней хорошо, а вроде три точки опоры — самая надежная в мире конструкция. Раньше все было так просто, они с Се Лянем против всего мира. Ну ладно, не мира, лишь школьных учителей и университетских профессоров. А теперь Се Лянь был счастлив. По- настоящему счастлив. Фэн Синь не видел его таким счастливым уже многие годы. А значит пора немного отступить и дать ему немного пространства? Пусть насладиться этой новоприобретенной семьей. Фэн Синь не собирается ему мешать. О небеса, этот переезд превращал его в философа. Фэн Синь, кажется, никогда в жизни столько не думал о смысле своего существования. Да вообще никогда он об этом не думал, если быть уж совсем честным. У него был Се Лянь, были дела сегодня, были понятные и простые цели, будущее же никогда не страшило и не манило его. Оно просто являлось неизбежной частью выполнения дел на сегодня и все. Никакой философии. Но сейчас… Где он был и куда шел? Друзей, если подумать, кроме Се Ляня у него никогда и не было. В университете они неплохо общались с Ши Цинсюанем и Хэ Сюанем, но после выпуска встречи стали редкими и только вместе с Се Лянем. Был еще Му Цин в школе. Но можно ли это вообще назвать дружбой? Вчерашняя встреча со старым знакомым вовсе не добавляла позитивных мыслей. Была ли у него собственная жизнь? Или своим непревзойденным сиянием Се Лянь ослепил и его, заставив забыть, что однажды настанет день, когда он вернется домой и обнаружит что встречает его лишь тишина и предусмотрительно включенная лампочка в коридоре? Лучше бы это время до утреннего кофе он, как все нормальные люди, листал Доуинь. Фэн Синь смотрит на часы и на бесконечно ускользающие минуты до почти неизбежного опоздания. А сегодня ведь его первый день на этой работе. Он не был как-то особенно взволнован. Он работал в этой сфере около года и это был лишь еще один проект в бесконечной их череде. Какие-то компании отсеивались со временем, заменялись другими и благополучно стирались из памяти, будто их и не было. В начале своей карьеры он одевался в костюмы, настолько дорогие, что на покупку первого он несколько месяцев откладывал с подработки, а потом все равно занял денег у Хэ Сюаня. Ведь костюм без рубашки и галстука вовсе и не костюм, верно? Однако, надев костюм, из простого бизнес-консультанта, он превращался в Железного человека, в мессию, спустившуюся с небес, чтобы решить все существующие в мире проблемы. Он понял, что стиль нужно менять, когда одна из его клиенток начала интересоваться его экспертным мнением о бракоразводном процессе и рынке недвижимости. Теперь он одевался просто и практично, в таком виде люди даже не боялись высказывать свои собственные идеи, а не просто скидывали все заботы на его голову. Сегодня он привычно влетает в свои обычные синие джинсы, натягивает темно-синее худи, синие кеды, которые обязательно промокнут в первые пять минут после выхода из дома, закидывает ноутбук в серый шоппер без рисунка и выходит из дома. Этап с кофе Фэн Синь предусмотрительно откладывает, его следующий клиент — кофейня, хозяин говорил, что дела идут плохо, но не настолько же, что они перестали варить кофе? Сделав шаг на улицу, он моментально жалеет, что снова не взял куртку. Холодный пекинский ветер тут же пробирается ему за шиворот, зябко лижет ключицы и шею, посылая волну вовсе не приятных мурашек по телу. Фэн Синь может позволить себе такси, но утренние пробки, затягивают тебя в трясину безвременья: ты либо опаздываешь на непредсказуемое время, либо хоть не опаздываешь, но двигаешься так медленно, что начинает мутить, и ты молишься, чтобы в твою машину прямо сейчас въехал какой-нибудь грузовик и избавил тебя от страданий. Метро в час-пик трудно назвать приятным местом, но хотя бы время пути остается вполне предсказуемым. Если ты, конечно, умудряешься влезть в вагон с первого раза. Фэн Синь никогда не был суеверным, но в адской толкучке утра, его со всей силы прижимает к крошечной старушке, которая читает газету, предусмотрительно свернутую в четыре раза. В момент удара он инстинктивно вытягивает руки, чтобы не раздавить бедную женщину, и вот маленькая леди оказывается притянутой к его груди, а он утыкается в ее кудрявую, пахнущую наваристым супом, седую макушку и молится, чтобы никто из пассажиров не вызвал полицию. Бабушка представляет собой какой-то собирательный образ всех существующих в Китае бабушек. Низкий рост, цветастая футболка, поверх которой яркий пуховик и пушистый шарф. Она медленно поднимает на него глаза и с сильным южным акцентом говорит: — Милый, ты такой высокий! Красивое личико и сильные руки, нет ли у тебя девушки? Моя внучка как раз не замужем, — подмигивает. Фэн Синь не уверен что обычно делают в таких ситуациях. — Простите, но я сейчас не ищу отношений, — решает осторожно отразить ее атаку Фэн Синь. — Да что ты, внучок! Ты погляди, какая красавица, — в ее руке тут же оказывается телефон, до этого висящий на шее, — она как раз сейчас учится на доктора, заканчивает университет в этом году, через семь месяцев как раз можно сыграть свадьбу. У вас были бы такие красивые дети! У тебя есть свой дом? А родители где работают? Нужно было все-таки брать такси. Фэн Синь действительно не совсем уверен, как действовать. Хотя, храни Китай с его общительными стариками, он оказывается в такой ситуации вовсе не в первый раз. Настойчивые бабушки неоднократно подходили к нему на улице — особенно во времена когда он ходил на работу в костюме — суетились и почти насильно впихивали ему в руки предусмотрительно распечатанные фотографии своих дочерей и внучек. Это стало еще одной причиной радикальной смены стиля на более расслабленный. Вечно дрожащий от холода паренек в худи на пару размеров больше и с сигаретой в руке привлекал ощутимо меньше внимания, хотя особенно отчаявшиеся были не против и такого жениха. Фэн Синь даже жаловался на это Се Ляню за чашкой премерзкого капучино за 3 юаня из автомата, на который их университет раскошелился прямо перед их выпуском. Се Лянь только смеялся и говорил, что это все из-за его роста. — Понимаете, я только выпустился, еще не прочно стою на ногах, нет ни дома, ни машины…. — Так значит ты еще и закончил университет? Не зря «Бэйцзяо» сказали, что у меня сегодня счастливый день! — Бабушка, вы едите из храма? — как за спасательную соломинку, хватается Фэн Синь. — Почему это? Разве пожилой женщине неоткуда ехать в понедельник утром, разве что из храма? — Просто вы упомянули бэйцзяо… — еще четыре остановки, примерно десять минут и он будет свободен. — О нет, дорогой, — бабушка хихикает будто бы ей шестнадцать, а не все восемьдесят и кокетливо поправляет шарф, — иногда я, конечно же, хожу в храм. Но здоровье уже совсем не то, да и у меня есть специальное приложение, а если случай более сложный, то я пишу своему личному гадателю в Вичат. Ты так не делаешь? Фэн Синь искренне поражен тем насколько далеко продвинулись технологии. Последний раз он гадал в старшей школе. Перед тем как их пути с Му Цином окончательно разошлись, в канун Восточного Нового Года они все вместе пошли в храм. Последняя тихая бухта перед штормом. Последнее пение птиц перед долгой зимой. В Пекине шел снег, настоящий — пушистый и мягкий, на ярком, не замутненном промышленным смогом небе сияло солнце. Се Лянь был закутан так, будто собирался прямо сейчас отправится на Аляску: огромный белый пуховик, светлый вязаный шарф с косами, шапка и даже варежки. Он постоянно чихал от яркого света и много смеялся. Му Цин пришел в джинсах и черном свитере. Из-за этого безумного контраста Фэн Синь и помнил это так хорошо. Он думал, что убьет Му Цина едва они встретились в трех кварталах от храма, чтобы сначала зайти за напитками. Му Цин — обжигающий горло американо, Се Лянь — травяной чай с молоком. Солнце и Луна. Бог и Демон. Фэн Синь думал, что сначала даст этому сумасшедшему шарф, а потом убьет его, когда они смотрели на уходящую в бесконечность лестницу перед храмом. В ней было так много ступенек, что Фэн Синь думал — они вполне могли бы дойти до Небесной столицы. Деревья и кустарники припорошенные робким пекинским снегом осуждающе смотрели на них. Посмотрите, тут человек сейчас умрет от переохлаждения и никто ничего не делает. Фэн Синь думал, что не выдержит и отдаст ему свою куртку. Потом они подерутся, а потом он все-таки убьет этого невыносимого человека, который ни капли не запыхавшись шел по лестнице впереди него, делая вид, что ему вовсе не холодно. Они молчали, как молчат только хорошие друзья, которым всегда есть о чем поговорить. Молчать с Му Цином всегда было намного легче, чем разговаривать. Он знал что Му Цин замерз: об этом красноречиво сообщали обветренные руки, которые он держал сомкнутыми на груди. То как он вел плечами после каждого порыва ветра, как сжимался на каждом привале, как поправлял волосы, чтобы они прикрывали покрасневшие уши. Все это выдавало его с головой. Храм предстал перед ними после того как они, едва переводя дух, преодолели последние скользкие от снега ступеньки. Они никогда раньше не поднимались сюда, хотя и жили совсем рядом. Так бывает — чем ближе к тебе что-то, тем сложнее до этого добраться. Лазурные крыши припорошенные тонким слоем снега были похожи на небо подернутое легкой дымкой. Кипарисы, словно атланты, возвышались по обеим сторонам от входа, казалось чудесным, что с такими надежными хранителями империя все же пала. Они шли молча, оставляя черные следы на белоснежной земле. Момент был так хорош. Фэн Синь был уверен, что Се Лянь сдерживается от комментариев ради них, одно слово — верное или неверное — и они вновь бы взорвались как гранаты с брахлящей чекой, зашипели как змеи перед смертельным броском. Снег тонким слоем ложился на свитер Му Цина, мягко и аккуратно, словно боясь потревожить, по-матерински поглаживая по спине сына, на плечи которого свалилось слишком много проблем. На длинных ресницах тоже были снежинки, и он, насупившись, тщетно пытался их сморгнуть. Му Цин казался частью этого места — немного потерянным, немного призрачным. Как будто ему больше подходило стоять здесь во времена императоров, где он в дорогих одеяниях мог одним словом привести в движение целую армию. Его черные волосы казались еще темнее, а белая кожа от мороза просвечивала легким румянцем — доказательством, что он все же был из плоти и крови. Му Цин был красивым, но его красота не манила, а отталкивала, словно он был ужасно дорогой картиной в музее, которую, с целью сохранить, повесили под стекло и три сигнализации. Фэн Синь засмотрелся, почти не чувствуя себя виноватым. — Погадаем? — тихо сказал Се Лянь, — Будет предсказание на следующий год. Они прошли дальше. Просторный зал возвышался перед ними, строгий и непоколебимый. Снег залёг между черепичными изгибами крыши, будто стерев цвета и оставив лишь черное, белое и редкие золотые блики, сегодня сияющие так ярко, что болели глаза. Ветер шелестел бумажными лентами с желаниями, что были привязаны к деревьям на территории. Помещение, где сидел гадатель, пахло замерзшими благовониями, здесь также было холодно, но ветер не забрался внутрь, даже несмотря на открытые окна. Му Цин чуть расправил плечи и Фэн Синь выдохнул. Этот черный свитер с россыпью снежинок сводил его с ума. Они решили гадать на гексаграммах, просто потому, что это показалось чуть более правдоподобным, чем позволить одной случайно вывалившейся палочке решить твою судьбу на целый год. Здесь монетки нужно было подбросить целых 6 раз, что давало ощущение чуть большего контроля над собственной жизнью. Сухой старичок монах вежливо попросил их опустить пару юаней в коробку для пожертвований и по очереди подбросить монеты. Фэн Синь не помнил, что выпало Се Ляню — наверняка что-то хорошее. В тот момент родители его лучшего друга еще были живы, их прекрасный дом на месте, и каждое действие и слово Се Ляня казалось просто приближало его неотвратимо светлое и легкое будущее. Фэн Синю выпала гексаграмма Сун (訟), что значила «Спор». — Ты столкнёшься с тяжёлым выбором, — сказал монах, словно в полудреме, — в тумане спора правда будет казаться ложью, а ложь — правдой. Выигрыш может обернуться потерей, а потеря — свободой. Берегись воды, ибо она скрывает глубину. Фэн Синь мало что понял, к тому же в предсказания он и не верил вовсе. Он любил воду и не хотел ее бояться. Он был уверен в своих друзьях, в себе и жизни в целом, он не ждал подвоха и тяжелого выбора. Му Цину доставалась гексаграмма «Гу» (蠱), что значила «Разложение» или «Испорченность». Фэн Синь мысленно позлорадствовал, решив, что Му Цину это очень подходит. — Подозрение, распространяется быстрее болезни. Сгнившее дерево может вновь пустить ростки, но только если его не сломает буря. Когда вокруг тебя заговорят, не пытайся заглушить шум — дождись, пока ветер переменится. Но помни: очистить имя труднее, чем его запятнать. Фэн Синь думал, что Му Цин как обычно скажет что-то едкое и саркастичное ни в чем не повинному монаху, скажет что это все — глупости и суеверия. Но он как-то непривычно притих, и больше ни разу не вздрагивал от порывов пронизывающего до костей ветра, будто совсем перестав чувствовать холод. — Ей, дорогуша, так что ты думаешь о моей внучке? Давай скорее свой Вичат, а то мне сейчас выходить. Воспоминание такое живое, цепкое, щупальцем обернулось вокруг него и выдернуло в прошлое, в те времена о которых он старался не вспоминать без острой на то необходимости. Чертов Му Цин. Чертово новоселье. Если он продолжит так вылетать из реальности, то его либо собьет машина, либо уволят с работы. Видимо бабушка показывала ему фотографии ее внучки уже какое-то время, приняв его молчание за крайнюю заинтересованность. Сейчас она активно тыкает в его сторону телефоном с открытым QR-кодом на добавление в друзья. Поезд прибывает на станцию. — Твою ж мать, — тихо ругается Фэн Синь. Это его остановка, а от выхода кроме милой, но крайне настойчивой старушки его отделяет еще человек двадцать. Придется активно поработать локтями. Оказывается, что бабуля выходит на той же станции, что и он. Всю дорогу до эскалатора она продолжает болтать с ним о внучке и о могуществе ее интернет гадателя, и Фэн Синь с силой заставляет себя не бежать: он опаздывает уже на пять минут, но казаться грубым совсем не хочется. Стоя на ступеньках эскалатора, он нервно переступает с ноги на ногу. Думал было полететь по нему вверх, но людей так много, что стоять и нервничать — единственное, что остается. — Родной, ты подумай о моей внучке, хорошо? Нет неправильного времени для отношений, если сильно захотеть, то и время и возможности обязательно найдутся, — подмигивает, — фотографии я прислала тебя в чат. Эта женщина такая моложавая и полная сил, что если бы не морщины, трещинками расползающиеся по ее лицу, Фэн Синь бы решил, что ей максимум лет сорок. Короткий разговор с ней заставляет его почувствовать стариком себя. — Я сделала тебе небольшой подарок, раз уж ты мой будущий внучатый зять. Купила тебе сеансик у моего гадателя, его контакты в чате, он будет ждать твоей смс вечером. Обязательно напиши ему, уважь бабушку. Может это даст ответы на вопросы, которые ты боишься задать себе сам. — Ну что вы, я не могу принять… Да и я, признаться, не верю в гадания… — Ничего, ничего, почти никто не верит до того момента пока предсказания не начинают сбываться. Не волнуйся о деньгах, я его постоянный клиент, он всегда делает мне особую скидку. Ты обидишь меня если откажешься! Фэн Синь чувствует легкую обреченность момента. Он обязательно нарек бы себя фаталистом, если бы знал о их существовании. Он покорно кивает, абсолютно смирившись. — Замечательно! — от уха до уха улыбается бабушка, заставляя морщинки собраться в уголках глаз, — Ты сделал мне просто чудесный подарок, не зря бэйцзяо сказали мне, что у меня сегодня счастливый день! — Да что вы, что вы… — пытается отвертеться совсем потерянный Фэн Синь. — Вечером сделай следующее. Сядь и хорошенько обдумай вопрос, сформулируй его и продолжай прокручивать его в голове пока набираешь сообщение Суань Мину, так его зовут. Напиши ему, что бабуля о тебе попросила, он сразу все поймет. И обязательно напиши о чем твой вопрос: деньги, карьера или отношения. Точный запрос не говори, он остается только для тебя. Не забудь сказать ему спасибо! Ему же не сложно, верно? Тем более они наверняка общаются, если он не напишет Суань Мину, бабуля точно расстроится. — Ну все, я побежала, внучок, ты сделал мой день намного лучше! Советую спросить об отношениях и думать о моей внучке! — она снова широко улыбается, машет рукой и стремительно скрывается в толпе. Фэн Синь чувствует, что этот день уже не может стать страннее. Но подобные высказывания для Вселенной, словно красная тряпка, верно? Кофейня в которую его позвали в качестве бизнес консультанта оказывается неприметным зданием, спрятанным в закоулке. Никакого знака на дороге, только крошечная мигающая вывеска сообщающая, что этот загибающийся бизнес носит название «Последний шанс на кофе». А Фэн Синь, видимо, их «Последний шанс не разориться». Здание выглядит обшарпанным, вывеска держится на честном слове, к тому же местоположение у кофейни просто ужасное. Фэн Синь физически чувствует головную боль, которую обеспечит ему эта работа на следующие несколько месяцев. — Господин Фэн! Фэн Синь видит как из арки рядом со входом сначала высовывается приветственно протянутая рука, а после улыбчивый мужчина средних лет в полу расстегнутой гавайской рубашке и кожаной куртке. — Меня зовут Пэй Мин, я владелец этого чудесного заведения, мы говорили по телефону. Мои друзья были правы, я ужасен в ведении бизнеса, умоляю спасайте нас поскорее, — он раскатисто смеется, как человек для которого крупный выигрыш в лотерею и полное разорение всего лишь события обычного вторника, о которых он, шутя, расскажет своим товарищам за кружкой пива. Его лицо чуть округлое с легкой щетиной, стрижка простая, но модная, в руке непонятно как найденная в Китае сигарета с кнопкой. Кажется, проблем с ним быть не должно. После встречи с крайне активной старушкой в метро он ждет от Вселенной какого-то подвоха. Это известное правило: если с утра случилось что-то странное, весь день будет перевернут с ног на голову. — Давайте прибережем «господина» для времени когда кофейня снова начнет приносить вам прибыль, — Фэн Синь тоже закуривает. — Конечно-конечно, давайте я опишу вам ситуацию, а после мы выпьем кофе. Верите или нет, но здесь он лучший в городе! Честно говоря Фэн Синь не верит и мысленно просит богов о том, чтобы кофе был хотя бы «сносным», хотя сейчас его устроит любая жижа по цвету напоминающая искомый напиток. — Так что случилось? Рассказ стар как мир, и тривиален как утренняя молитва. Родители оставили деньги, я не знал на что их потратить, любил кофе, ну вот почему бы и не кофейня? Купил самое дешевое здание, много путешествовал, решил не нанимать менеджера… Неужели эти люди не играли в тамагочи в детстве? Если оставить бизнес без внимания, он расстраивается и умирает. Пэй Мин приятный. Фэн Синь поставил бы крупную сумму денег, что у него много друзей и еще больше девушек. Он прямо излучает ауру дамского угодника, с ним легко, и, наверняка, весело, он много смеется и, кажется, испытывает искреннюю заинтересованность в немного сухих и кратких ответах Фэн Синя. Он даже подумывает пригласить этого шутливого парня пропустить кружку другую после подписания документов. Фэн Синь — сам себе хозяин, поэтому корпоративная этика не связывает ему руки, не хватает за горло, вынуждая строго разделять рабочую и личную жизнь, полностью лишая времени на вторую. Он сам строит свой график, сам выбирает нагрузку, конечно, иногда приходится задерживаться допоздна, копаясь в особо запутанной документации идущего ко дну бизнеса, но, в целом, ему вполне хватает времени на личные отношения. Вариантов с кем их строить, правда, нет. А сегодня он как раз думал о том, что у него мало друзей, так может… — В целом, я все понял, подпишем документы? — Конечно-конечно, прошу внутрь, — Пэй Мин галантно придерживает перед ним дверь. Внутри кофейня настолько же маленькая, какой и выглядит снаружи, но, нужно признать, весьма симпатичная. Деревянная дверь с тяжёлой латунной ручкой открывается со скрипом, паркет пищит при каждом шаге, а тяжелые темно-зеленые шторы шелестят от врывающегося в открытое окно сквозняка. Тихая музыка из 90-х не заглушает дыхание этого спрятанного за городским шумом места, а оттеняет его. Кажется, что помещение живет. Оно чуть подрагивает от теплого воздуха, пахнет свежемолотым кофе и печеньем, что забыли в духовке на пару лишних минут. Фэн Синь не суеверный. Но за год работы и сотни маленьких, всеми забытых кофеен, ресторанчиков, салонов и магазинчиков, он начал чувствовать когда помещение было обречено. Это же цепко хваталось за жизнь. Вполне обычное место: маленькие столики стандартно рассыпаны по углам, стопки книг у окна, которые никто никогда не читает, ни с чем не сочетающиеся полосатые подушки, до неудобного мягкие диваны и чуть надтреснутый колокольчик у входа; но Фэн Синь чувствует себя необычно и странно. В кофейне чуть темнее, чем снаружи, но не угрюмо — лампы под старинными абажурами отбрасывают мягкое золотое сияние, похожее на тот тёплый свет, который забирается к тебе в комнату ранним летним утром. Резкий, но ласкающий. Людей внутри не было. — Присаживайся, я схожу за документами и принесу кофе. Мой работник где-то в подсобке. — Американо, пожалуйста. Работник в подсобке с утра в понедельник это, очевидно, одна из причин по которой он здесь. Фэн Синь выбирает столик напротив окна. Мелкие снежные мушки снова летают в воздухе, больно жаля прохожих. Фэн Синь успел промокнуть пока бежал от метро, и теперь его худи влажное и тяжелое, заставляет тонуть в диване, который, словно монстр, засасывает его в свою пасть. Фэн Синю хочется спать, переодеться в сухое или встать под горячий душ. Из окна открывается прекрасный вид на кирпичную стену соседнего дома: грязную и всю в граффити. Пэй Мин быстро возвращается с кофе и парой чуть мятых страничек договора о сотрудничестве. — Я заполнил все документы так, как вы мне сказали и уже все подписал. Осталось скрепить договор вашей кровью и вы мой минимум на три месяца. Но знайте, если дела пойдут в гору, я буду вынужден продлить наше сотрудничество, — широко и беззлобно улыбается Пэй Мин, отпивая свой напиток с неприлично большим количеством взбитых сливок. — Мне нравится это место, и я хотел бы его сохранить. Быстро просмотрев документ, Фэн Синь ставит свою печать. С начала работы консультантом условия договора неоднократно менялись, спасибо юридическому образованию Хэ Сюаня, который вносил в него бесконечные улучшения в обмен на угощение ужином в специализирующемся на морепродуктах буфете. Теперь договор давал Фэн Синю практически полную свободу действий: он мог увольнять и нанимать сотрудников, делать ремонт, менять меню, повышать и снижать цены, убирать или добавлять любые услуги. Чисто теоретически он мог взять ресторан итальянской кухни и на выходе превратить его в массажный салон. С первыми клиентами он честно пытался быть дипломатичным и согласовывать любые, даже мелкие изменения с владельцем, но быстро понял, что люди, которые доводят собственный бизнес почти до полного краха, мягко говоря, не очень понимают, что должно быть сделано, чтобы его оттуда достать. Иначе бы они и не купили его (весьма недешевые) услуги, верно? Фэн Синь всегда старался сохранить максимум от первоначальной идеи, правя фасад, подачу, но не внутреннюю идею. Однако работать при диктатуре было несравнимо легче, чем при парламенте. Взамен на продажу души, он предлагал и свою. Неустойка за разрыв контракта в одностороннем порядке с его стороны была такой же непомерно высокой. Можно сказать, что он, как капитан, обещал до последнего не покидать этот дряхлый, идущий ко дну корабль. Обычно, это ощутимо успокаивало особо тревожащихся клиентов. — Кофе действительно очень вкусный, — говорит Фэн Синь, делая глоток. Крепкий и терпкий, словно хороший темный шоколад. Послевкусие не исчезает сразу, а остается на языке привкусом специй, жареных орехов и тягучей карамели. Температура тоже идеальна: горячий, но не обжигающий, он гонит по венам концентрированное тепло, уют любимых домашних тапочек, заношенных до дыр, ту бодрость, что испытываешь проснувшись без будильника. Пара глотков и он чувствует себя почти человеком. — А я говорил, — улыбается Пэй Мин, — мой новый бариста просто находка. Я дал ему полную свободу действий, он заказал новое зерно и что-то подкрутил в кофемашине. Я вообще любитель чего-нибудь послаще, но если готовит он, то готов пить даже эспрессо. — У него есть сменщик? — Сейчас нет, поэтому я разрешаю ему свободно заниматься своими делами или отдыхать когда в кофейне пусто, — пожимает плечами Пэй Мин, — а вот кстати и он. Фэн Синь поворачивается, чтобы своими глазами посмотреть на этого кофейного гения. Медленно протирая полку с сиропами, бариста стоит к нему спиной. Высокий и хорошо сложенный, длинные черные волосы собраны в аккуратный высокий хвост, черная водолазка, простые черные брюки и туго затянутый темно-зеленый фартук. Он слегка поворачивается, челка падает на глаза и он недовольно фыркает, пытаясь убрать ее за ухо тыльной стороной ладони. Фэн Синь видит его лицо целиком. Черные глаза на бледном лице, инопланетные кратеры, озеро, что кажется мелким при свете луны. Точеный нос, сведенные брови, поджатые губы, напряжение в каждом мускуле. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. — Симпатичный, да? Правда ужасно неразговорчивый, — говорит Пэй Мин. О, Фэн Синь знает. Каждый усталый вздох, молчание в ответ на благодарность, закатанные глаза, все это — наизусть. Вдох застревает где-то в горле, не достигая легких. Кислородное голодание накрывает его всего за секунду и перед глазами плывет. Кажется он издает какой-то звук, потому что Пэй Мин взволнованно смотрит на него, протягивая руку. Он говорит что-то, но Фэн Синь слышит лишь пустоту, тишину, добротно смазанную ядом, вакуум черных глаз, что тянут к себе, сжирая, ломая и выплевывая. — Я могу забрать чашки? — спокойный голос, идеальные манеры. — Конечно, Му Цин, спасибо. Кофе, как всегда, невероятный. Это господин Фэн, я нанял его для помощи с бизнесом, помнишь я говорил об этом в пятницу. Можешь принести ему воды, пока мы ненадолго выйдем на улицу? — Конечно. Здравствуйте, господин Фэн. Снег падает на горящее лихорадкой лицо, оставляя дорожки словно от пота. Он тянется к пачке. Пустая. Пэй Мин молча предлагает ему свою. Вишневая. Попытка подсластить смертельную пилюлю. — Никогда такие не пробовал, спасибо, — пачка предупреждает о мучительной смерти. Жаль не мгновенной. — Голова внезапно разболелась, прошу прощения. Сейчас все уже хорошо. Видимо надо было на воздух. — Хорошо, — осторожно говорит Пэй Мин, — мы можем закончить с документами в другой день, если ты плохо себя чувствуешь… — Нет-нет, все уже в порядке, — быстро говорит Фэн Синь. — Этот бариста… Он давно здесь работает? — Понравился? — смеется Пэй Мин, будто ничего не случилось. — Пару месяцев. После его появления у нас даже появилось пару постоянных клиентов, я им очень доволен. Доволен? Хорошо. Фэн Синь вот нихрена не доволен. Как это возможно? Может он проспал, и поезд, бабушка с гаданиями, эта кофейня и Му Цин ему приснились? Просто крайне реалистичный кошмар. Он незаметно щипает себя на бедро. Не просыпается, но все равно чувствует себя во сне, в бреду, тяжело и неизлечимо больным. Они возвращаются внутрь, Му Цин приносит им еще одну чашку кофе, вновь обращаясь к нему «Господин Фэн», внутри глухо ухает злость. Капля за каплей, ярость течет к нему в желудок, сворачивая морские узлы из внутренностей. Такие, что нельзя развязать. Взгляд сквозь — капля. Спокойный голос, но чуть сжатые в кулаки руки со ссадинами — капля. Протирание стойки, прием поставки с десертами, тихий шум взбивания молока, для напитка, который никто не заказывал — все, что помогает игнорировать его нахождение здесь, не появляться рядом, не признавать, что они знакомы — капля, капля, капля. И его лицо. Без синяка. Без малейшего намека на что-либо кроме тонкой фарфоровой кожи, на которую то и дело падает желтый свет. Иллюзия тепла, оживленная черно-белая фотография. Он ударил его в субботу, Фэн Синь плохо помнил, что произошло, но он был уверен, что все же ударил его. Тоже сон? Тоже попытка стереть его существование? Извините, господин Фэн, вы обознались, мы с вами никогда не встречались, — не капля, а целый стакан в кипящее нутро. Еще слово, шаг, вздох и его разорвет ко всем чертям. — Вот здесь подробный отчет о расходах и доходах от кофейни, тут все закупки, налоги и зарплаты сотрудникам. Помещение у меня в собственности, так что аренды нет, коммуналка также вот тут. Если честно, то я понятия не имею, что в этой папке, подруга, что посоветовала вас, и Му Цин помогали собрать всю отчетность. Я просто повторяю, что они попросили меня сказать. — Спасибо, этого более чем достаточно. — Я вам еще нужен сегодня? Я недавно вернулся из-за границы и хотел успеть встретиться кое с кем, — хищная улыбка красноречиво сообщает, что вряд этот «кто-то» налоговая инспекция. — Нет-нет, я тоже скоро пойду. Как изучу документы, позвоню вам, чтобы обсудить дальнейшие действия. Пэй Мин легко машет рукой, кричит Му Цину «до завтра» и быстро скрывается за дверью. Фэн Синь думает, что нужно пойти домой. Позвонить Се Ляню и сказать, «какого хрена»? Спрыгнуть с моста. Пойти и обновить чертов синяк на идеальном лице Му Цина. Поговорить с ним. Или все же спрыгнуть с моста? У вселенной действительно крайне ужасное чувство юмора. Он не хочет его видеть. Не хочет думать об этом холодном и мерзком человеке каждый раз, когда идет на гребанную работу. Не хочет копаться в прошлом, которое протечками старых труб итак то тут то там просачивается в его обычную жизнь. Он давно перестал ждать от Му Цина извинений. Он не хочет приносить их сам. Он хочет отмотать время вспять и никогда не соглашаться на этого клиента. Хочет оказаться в своей квартире. Он не встает с места. Синяк, а точнее его отсутствие, не дает покоя его и так встревоженной душе. Это кажется неправильным. Неестественным. Как будто бы Фэн Синя стерли с лица земли. Словно мусор вынесли на помойку, выдохнули, поставили новый пакетик и радуются проделанной работе. Он смотрит на Му Цина, что читает книгу за одним из столиков рядом с баром. Он выглядит спокойным, не расслабленным, но спокойным, словно присутствие Фэн Синя действительно никак его не трогает. Теперь ни один волосок его прически не торчит, ни одной небрежной прядки, ни одного неосторожного движения, — никакого намека на хаос. Его глаза кажутся еще больше, еще пронзительнее, чем те, что он помнит. Их неестественно темный цвет и тогда заставлял его чувствовать себя немного не по себе, но сейчас, их обрамляли коричневые тени, не от недосыпа, а от… косметики? Так его глаза казались на градус теплее или это из-за света лампы? Они не были приятными, нет, но когда ты привык к бесконечной зиме, даже +1 уже кажется почти летом. Следы драки скрывал макияж. Умело наложенный, он был почти незаметен для тех, кто не вглядывался в его лицо так, будто это дало бы ответы на все неразрешенные вопросы человечества. Что было раньше: курица или яйцо? Может ли всемогущее существо создать камень, который оно само не сможет поднять? Давай лицо Му Цина, объясни-ка нам поскорее. Почему-то ему не нравится мысль о макияже. Вообще мало связанных с Му Цином мыслей ему нравились. Во-первых, из-за чертового синяка. Во-вторых, Му Цин из прошлого никогда, чисто из принципа не стал бы стараться выглядеть лучше. Фэн Синь не был уверен, осознавал ли Му Цин собственную красоту. С одной стороны он был жутко тщеславен, а с другой, он искренне удивлялся каждый раз, когда кто-то оказывал ему знаки внимания. Фэн Синь был уверен, что тогда он точно не старался как-то украшать себя, и все это: кожа, волосы, глаза, изящные руки дала ему крайне неразборчивая в людях матушка-природа. А теперь подведенные глаза, синяки и следы недосыпа под тональником. Нет, это было выше его сил. Еще минута и никакой здравый смысл не удержит его от громкой и уродливой ссоры. Стакан не наполовину полон и не наполовину пуст, он переливается через край. Столько несказанного, столько не сделанного. Почти столько же сколько сделанного и сказанного. Фэн Синь отрывает себя от дивана. Вытаскивает с того света. Заставляет молчать, заставляет идти к выходу, и не оборачиваться.

***

Он приходит в себя уже дома. В голове пусто, словно он в центре бури, ураган рядом, и он слышит его гул, видит вырванные с корнем деревья, но ноги прилипли к земле и он только смотрит на бушующую силу стихии, отказываясь искать укрытие. Как Му Цин мог оказаться там? Как мог продолжать отравлять его жизнь после стольких лет, после того как он, казалось, сжег все мосты, все воспоминания. В его голове мертвенно-серый пепел, и злость, злость, злость. Если между ними было что-то хорошее, то оно погибло в его полыхающей ярости. Фэн Синь открывает бутылку вина. Самого дешевого и, наверняка, мерзкого. Не сравнить с тем, что он принес Се Ляню в субботу. Он льет напиток в огромную кружку для чая, потому что сегодняшний день явно не предполагает хрустальных бокалов. Что день грядущий нам готовит? Полный пиздец, Фэн Синь, полный пиздец. Нет, ну сейчас хуже быть уже точно не может, правда? Фэн Синь пишет заклинателю из Вичата. Потому что ну правда. Сейчас или никогда. Пусть он окажется шарлатаном или магом, что предскажет его судьбу на десять поколений вперед, сегодня Фэн Синь примет это с честью. Оторвет это как пластырь. И закончит с потрясениями на ближайшую неделю (в идеале, конечно, жизнь). «Здравствуйте, бабуля обо мне попросила», — пишет он, отхлебывая из кружки и чувствуя себя полным идиотом. «Привет! Вы написали Суань Мину, самому надежному и точному заклинателю из ныне живущих! Пожалуйста, сформулируйте ваш запрос, и сообщите мне общую тему: отношения, карьера или деньги. Сам запрос остается конфиденциальным. Способ гадания также будет подобран индивидуально». А об этом он и не подумал. Денег у него достаточно. Карьерные перспективы также весьма позитивные. К тому же, ни богатство, ни престиж никогда особенно его не интересовали. Черные глаза и безразличный вид. Сжатые кулаки с ссадинами и стертая косметикой синяя роза на бледной щеке. «Отношения», — пишет Фэн Синь, прежде чем успевает себя оставить. Большой глоток, так чтобы вино сразу оказалось в желудке, рядом с морскими узлами той злости, что, кажется, стала самой его сущностью. Он больно прикусывает щеку. Ответ приходит меньше чем через минуту: «Тебе будет предложена чаша с горьким вином. Ты можешь выпить её сейчас и исцелиться или отвергнуть и жить в сомнениях. Но помни: если вино долго стоит, оно теряет свой вкус.»