Быть добрее

Он все же звонит Се Ляню в понедельник. Сразу после глупого предсказания про глупое вино. Сначала он кричит. Потом вспоминает слова Хуа Чэна, который хоть и мудак, но о Се Ляне заботится вполне искренне. Ваши ссоры ранят твоего лучшего (и единственного) друга, не перестанешь так делать, я лично позабочусь о том, чтобы ты никогда не смог открывать рот. Четко и ясно, а не вот это вот все. Се Лянь звучит удивленным. — Я же рассказал тебе сразу как ты пришел. Я и сам недавно узнал, что он вернулся в город, успел зайти в эту кофейню всего пару раз. — Когда это было? — пытается настроить колесико громкости своего голоса Фэн Синь. Теперь выходит слишком тихо, почти шепотом. — Прямо перед тем как вы… ну… Понятно. Принцесса в городе, давайте все сходим к ней на поклон, а желательно упадем в ноги. Хули ему в своем Миюне не жилось? Больше пяти лет, от него не было ни письма, ни звонка, Фэн Синь даже не был уверен, что он не сдох. А тут вернулся. Забудем все обиды, вычеркнем пять лет жизни, и пожмем руки? Действительно, и чего он взъелся? — А откуда ты узнал, что он там работает? — говорит Се Лянь так, будто бы идет разминировать бомбу или кормить громко рычащую бездомную собаку. Фэн Синь ненавидит каким осторожным становится Се Лянь рядом с ними. — Ты позвонил ему? — Я, блять, пришел на работу. Пауза. — Тебя пригласили работать в «Последний шанс на кофе»? — Да. — И ты согласился? — Если бы я знал, что встречу там эту змеюку, то, конечно, не согласился бы. Но я успел подписать договор до того, как Пэй Мин рассказал мне о своем новом гении бариста. — Пэй Мин? — Это владелец. — Мне кажется, я уже где-то слышал это имя. Пауза. Такая длинная, что Фэн Синь не уверен, что Се Лянь все еще там. Наверняка он очень занят со своими учениками, а он позвонил ему прямо во время рабочего дня. — И… как все прошло? — Никак блять. Он упорно делал вид, что мы не знакомы. А еще, ты знал, что он теперь глаза малюет? — То есть ты не… вы не поговорили? «То есть ты не извинился» дорогим пальто висит в воздухе. Парадным. Не распакованным. В не менее дорогом чехле. Кончик мизинца на тонком льду. Не больше. Касается, но не идет дальше. Озеро только кажется мелким при свете Луны, но на самом деле только и мечтает о том, чтобы схватить тебя своими сильными руками за шею, и затягивая все глубже, заставить умолять о глотке воздуха. — Говорю же, он меня игнорировал. — Твой контракт. Не увольняй его, пожалуйста. — Да кто я по-твоему?! — все же повышает голос Фэн Синь. — Я знаю, что у этого сумасшедшего нет денег. Я, конечно, его ненавижу и так ему и надо, но, блять, Се Лянь. Я не хочу быть ответственным за то, что он сдохнет под каким-нибудь мостом. — Спасибо, — улыбается в трубку Се Лянь. — И у него есть деньги, Фэн Синь. Сейчас все не так, как в школе. Просто ему нравится эта работа. Впервые в жизни ему нравится место, где он находится. — А с нами, значит, он ежедневно девять кругов ада проходил, да? — Фэн Синь. Дай ему шанс, хорошо? И себе тоже. И не дерись с ним, пожалуйста. Хотя бы не по лицу. — Я так-то тоже уже не ребенок. — Фэн Синь. — Хорошо, блять, хорошо. Хотя бы не по лицу. Се Лянь снова улыбается на другом конце провода и мягким голосом рассказывает как прошел его день, баюкая и успокаивая. Тугой узел в животе распадается, безвольно повисая веревками-внутренностями. Фэн Синю хочется спать. — Доброй ночи, — словно чувствует его сонливость Се Лянь. — Кстати, когда ты будешь в кофейне? Мы с Сань Ланом зайдем после окончания пар. — В четверг. Наверное. А Хуа Чэну обязательно приходить? А мне? — Так, всем быть, я проверю. Хороших тебе снов и до встречи! Фэн Синь чувствует себя выжатым. Он отринул мирское тело, чтобы превратиться в апельсиновый фреш одной утопающей в долгах кофейни. Он думает, что не уснет. Что рой мелкий мошек-мыслей будет бесконечно метаться внутри его головы, ежесекундно ударяясь о границы черепа. Метро, «господин Фэн», предсказание, мокрые дорожки снега на щеках, прямая спина, сбитые костяшки, волосы в идеальном хвосте. И абсолютное, полное нежелание его видеть. Он же так и хотел, да? Если Му Цин будет игнорировать его, то работать станет легко и приятно. Обычный рядовой заказ, обычный рядовой бариста, обычная встреча с Се Лянем в обычном месте. Он засыпает, едва касаясь подушки. Может дело в вине или в том, что организм все же сдается под натиском злого напряжения, что росло в нем весь день. Волна усталости накрывает его с головой, и смывая мысли, ударяется о берег. Распадается на пену и шум прибоя. Они были в кинотеатре. На повторе старой мелодрамы, которая нравилась маме Се Ляня. Он целую неделю храбро боролся с раздраженным фырканьем Му Цина, который в сотый раз напоминал ему, что экзамены совсем скоро. Се Лянь понимающе кивал, говорил, что они обязательно все успеют и даже сядут все вместе заниматься после просмотра. Му Цин закатывал глаза. Се Лянь начинал по новой. Фэн Синь не мог больше выдерживать этого бесконечного спектакля и, грубо схватив этого невыносимого человека за рукав легкой рубашки, сказал: «Ты идешь с нами. Иначе Се Лянь расстроится». В то время Фэн Синь еще мог смотреть ему в глаза. В то время Му Цин застыл, словно дикое животное, пойманное в свет фонаря. Фэн Синь чувствовал как холодное и тонкое запястье боролось с собой, чтобы не оттолкнуть его. Му Цин перевелся в их класс всего несколько месяцев назад. «Будь с ним добр», — говорил Се Лянь. «Будь терпеливым». Дай ему время, дай шанс. Фэн Синь был. Он ждал. Но Му Цин был невыносимым. Нелюдимым, умным, но колючим. Он был обоюдоострым ножом, настолько острым, что резал и себя. Фэн Синь адаптировался. Его это злило, но он учился, прилежнее чем на любом из уроков. Он учился читать движения его ровных плеч, учился смотреть только на руки, изящные пальцы и хрупкое запястье, которое вечно боялся сломать. Его тело говорило громче лица, громче глаз, которые Му Цин красноречиво закатывал в ответ на любую, по его мнению, глупость. Поход в кино также был глупостью. Фильм «Такие молодые» был еще большей глупостью, хотя они сами и были такие молодые. Но Се Лянь справился. Эта крепость пала и Фэн Синь, почему-то, был даже немного рад. Он научился профессионально проигрывать в спорах. Он научился придумывать такие споры, в которых нельзя выиграть. Спорим, ответ на уравнение пять. Спорим, что я наберу больше баллов по английскому, чем ты. Спорим, сегодня учитель опоздает на пятнадцать минут. Спорим, этот фильм будет черно-белым. Спорим, Му Цин, спорим? Если ты проиграешь, то объясняешь мне тему по геометрии после уроков, а если выиграешь, то я угощу тебя обедом. Или попкорном. Какой ты хочешь? Му Цин любил карамельный и это так не соответствовало его характеру, что казалось сакральной тайной. Му Цин сидел тихо. Он не перешептывался с Се Лянем, что был в середине. И, кажется, рассасывал попкорн, а не жевал. Ни одного звука. Сосредоточение тишины в бурлящем хаосе, укромный уголок в мегаполисе. Фэн Синь не видел Му Цина целиком и это не нравилось ему. Он изучал этот инородный объект как ученый на пороге открытия. Он хотел расшевелить его, хотел разрезать его голову пополам и потыкать скальпелем в его неутомимый мозг, хотел препарировать как лягушку. Сколько частей тела ему необходимо будет отрезать, чтобы Му Цин попросил его остановиться? Заговорил с ним. Не закатывал глаз? Ну же, прояви хоть какие-то эмоции. В то время Му Цин никогда не заговаривал первым. Он не улыбался, не смеялся, не плакал, лишь изредко приподнимал уголок губ в ироничной усмешке. Его лицо было театральной маской, книгой на давно утраченном языке, философской дилеммой. Громкий хруст, и кресло под ним сломалось с оглушающим треском. Вселенная, неужели мысли настолько материальны? Едва успевая удержать себя от падения, Фэн Синь вскочил со стула, обернулся в зал, низко поклонился и поспешил перебраться на сиденье рядом с Му Цином. Его черные глаза отражали каждый отблеск экрана, ловили персонажей в сети, захватывали их, и моргая, опускали куда-то внутрь. Туда, куда Фэн Синь боялся, что никогда не заглянет. Бледные губы, были еще бледнее, а на щеках выступили, едва заметные в темноте, красные пятна. Хрупкая рука, покоилась на подлокотнике, едва касаясь мягкого красного кресла. В то время, Фэн Синь еще не знал, как яростно она умела жалить, как легкое с виду прикосновение отдавало жгучей болью, и ненавистью, непониманием, отчаянием и желанием доказать что-то. В то время, Му Цину еще было, что доказывать. Экран приковал его, заворожил, лишил возможности двигаться. Фэн Синь не знал, что это его первый в жизни поход в кино, Се Лянь расскажет ему об этом только спустя несколько лет. Обронит, так невзначай, будто бы это не открывало какую-то особую черную пропасть в районе сердца. Фэн Синь вполглаза смотрел на экран, потом он скажет Се Ляню, что заснул на середине и добрый друг перескажет ему сюжет фильма. Все внимание было приковано к человеку по левую сторону, который, казалось, почти наслаждался происходящим на экране. Сон выкидывает его на смятые простыни, оставляя после себя лишь тусклую тень отдающего болью воспоминания. В комнате все еще темно, Фэн Синь судорожно скользит взглядом по полупустым книжным полкам в немой надежде ухватиться за что-то, что вернет его в прошлое или избавит от него навсегда. Он встает и идет в ванную. Горячий душ гасит бьющую дрожь, но он все равно чувствует себя замерзшим. Накидывает на плечи теплый банный халат, затем тут же снимает его, и неловко пытается всунуть чуть влажные руки в рукава черного свитера. Кофе любезно сваренный его кофеваркой, теперь отдает запахом канализационной воды и вкусом дорожной пыли. Фэн Синь делает пару глотков и выливает его в раковину. Видимо, сегодня он пьет только чай. Вторник — бесконечная череда звонков, сообщений и копания в бумажках, которые, к удивлению Фэн Синя, оказываются весьма организованными. Пэй Мин, кажется, упоминал, что собирал их не сам, и Фэн Синь мысленно благодарит его помощников. Хуже толстой пачки документов может быть только толстая пачка неорганизованных документов. Он думает над рекламой для здания, спрятанного в паутине запутанных улиц. Лучше всех подошел бы аккаунт в Рэд Ноут, но для этого нужны фотографии и видео, желательно с участием кого-то из персонала. И, хотя, к этому разговору с Му Цином он точно пока не готов, начать готовить аккаунты в социальных сетях точно не повредит. В целом, наверное, можно нанять актера, чтобы снимал ролики для кофейни. Это отлично сработало бы, если бы несчастное заведение итак не работало в минус. Можно попросить Ши Цинсюаня зайти туда в одном из своих сумасшедших нарядов и выложить об этом пост, подписчиков у него достаточно, и помочь он может всего за пару стаканов айс-латте на ванильном. Можно создать какой-нибудь инфоповод, типа уникального дизайна стаканов или недавнего кофе с водкой. Правда Пэй Мин не похож на человека, который быстро купит стаканы, даже если оформить весь заказ за него. А если в меню будут напитки с алкоголем, то Фэн Синь сам сделает им выручку на месяц вперед, потому что тут без бутылки не разберешься. А лечится от алкоголизма — не в его листе резолюций на этот год. Можно все-таки спрыгнуть с моста, метод рабочий а, главное, безотказный. Нет Фэн Синя — нет и проблем. Он устало трет виски и отпивает перезаварившийся в кружке чай. Мерзко, но зато с кофеином. Может еще раз позвонить Се Ляню? Он упоминал, что Му Цину нравится это место, не то, чтобы ему действительно было интересно почему, но если даже такой человек как он нашел для себя там что-то особенно, то заставить нормальных людей полюбить это место не составит труда, правда? Ну а еще ему немного, совсем чуточку хотелось услышать успокаивающий голос Се Ляня. Мир не рухнул, правда-правда, нечего и думать об этом. Вы же были друзьями, умели ладить когда-то, еще в прошлой жизни. Вы можете быть профессионалами. Вы можете быть незнакомцами. Вы можете снова быть друзьями. Только не дерись с ним, пожалуйста. Или хотя бы не бей по лицу. Трудно объяснить, но драки в их случае — шаг вперед. Способ коммуникации, понятный и наименее жестокий из всех возможных. Когда Му Цин молчал, или, еще хуже, говорил что-то, это ранило намного сильнее ссадин и синяков. Его молчание зудело в груди напряженным рычанием, слова — смертельным укусом смыкались на глотке, а драки были просто драками. Фэн Синь не будет звонить Се Ляню. Он может разобраться и сам. От него достаточно «проблем» для его лучшего (и единственного) друга. Он встает и включает музыку в старых и грязных от времени наушниках. Несмотря на то, что в квартире он один, пускать звук в колонки не хочется. Минуем преграды, пусть мелодия едким концентратом заливается прямо в ушные раковины, течет по крови, и, забирая внимание на себя, освобождает от надоедливых мыслей. Музыку он выключает только за секунду до того как ложится спать, и то только потому, что где-то читал, что это не позволяет мозгу отдохнуть в полной мере. А Фэн Синь очень и очень хочет, чтобы его мозг выдохнул, смирился и отпустил эту порядком раздражающую тему. Он продолжает изучать документы всю среду. Все же пишет Ши Цинсюаню. И, в целом, находит внутри себя какое-то спокойствие. Он вспоминает, что нужно поесть только к вечеру, не читая меню, заказывает первый попавшийся суп в кафе в паре кварталов отсюда, и в одиночестве ест на кухне все с той же включенной в наушниках музыкой.