physics

      Еву раздражало абсолютно все. То, как медленно текли дни, то, как мало ей писала Руднева. Ходила по школе в брючных костюмах, дорогих рубашках и даже взглядом не обводила ученицу. В переписках Вера Александровна тоже постоянностью не отличалась. Бывает, заведет пикантную тему, а потом пропадет на полтора дня, сославшись на работу.       В последние дни они общались сугубо на бытовые темы: учеба, загруженность, корм для кошки. К слову, у Рудневой была кошка по имени Брунгильда. Для Евы было отдельным шоком то, с каким трепетом женщина относилась к своему питомцу, постоянно таская ее по клиникам и покупая новые кормушки, чтобы сбалансировать питание. В общем, не сходилась вся эта нежность с образом ледянной Веры Александровны.       И вроде бы все ничего — Руднева медленно, но уверенно открывалась девушке. Но Еве было мало. Все внутренности жгло от желания проникнуть глубже, узнать сильнее, увидеть больше. А после того как девушка узнала, какой развязной умеет быть чопорная Вера Александровна, каждый день без новой «дозы» отпечатывался ломотой в теле.       — «Тебе нравится, когда тебя контролируют?» — так началась переписка, ставшая точкой невозврата.       Несмотря на холодную погоду, щеки Евы вспыхнули огнем. Капли густо падали на голову, текли по лицу, рукам, мочили экран телефона. Девушка не чувствовала ни промозглости, ни сырости, только покалывание в груди от прочитанного.       Она кинула взгляд в сторону — в окне Рудневой все еще горел свет. Мысль о том, что та уставшая и злая женщина думает о ней даже на работе, странно будоражила.       Ева шмыгнула носом и, отойдя под дерево, вытерла экран рукавом. Капли растянулись по всему телефону, отчего сенсор начал глючить: выходил из программ, что-то своевольно писал и закрывал вкладки. Обычно девушку это раздражало, но сейчас, не имея возможности ответить Вере Александровне, это вызывало тошнотворное волнение.       Хуже стало, когда в шторке появилось новое:       — «Прочитала, но молчишь. Почему?»       Ева тихо прошипела, сцепив зубы. Гневно расстегнув куртку, она принялась вытирать экран, пока тот не стал окончательно сухим. Отдельно еще протерла мокрые пальцы, чтобы больше ничто не мешало ей ответить женщине.       — «Думала над ответом»       — «Вопрос подразумевает простой короткий ответ — да или нет. О чем ты думала?» — неожиданно быстро появилось сообщение. Видимо, Руднева тоже далеко не отходила от чата.       Девушка тяжело вздохнула: ну и что ей сказать? Не будет же она рассказывать истинную причину молчания. Особенно, стоя в нескольких метрах от окна Веры Александровны… Перебирая всевозможные отмазки, Ева вдруг нахмурилась — что-то перемкнуло в голове и она спрятала телефон в карман, выходя из под дерева.       «Потерпит» — подумала девушка, разозлившись. Кем возомнила себя эта Руднева? Задает странные вопросы, докапывается, когда не получает мгновенный ответ… Ева, вон, ждала от нее сообщения весь день и ничего, жива же как-то! Так с чего бы вдруг девушка должна отвечать ей сиюминутно?       Надолго, правда, Еву не хватило. Проехав одну остановку в автобусе, девушка все же потянулась к телефону. Вера Александровна больше ничего не написала, хотя и оставалась в сети, так что теперь Еве придется напрячь извилины, чтобы придумать достойное оправдание.       — «Вероятно, тебе кажется, что я не сразу отвечаю, потому что из-за смущения я очень долго подбираю слова», — наконец отправила девушка. Была в этом сообщении доля правды.       — «Тебя так смущает наш диалог?» — вновь быстро ответила Руднева.       Ева, сдавшись, прикрыла глаза. Ну почему эта женщина не дает даже секунду на передышку? Да и вообще, с чего вдруг Вера Александровна, находясь на работе, так быстро отвечает ей? Неужели интересно? Или… просто скучно?       — «Да», — честно призналась Ева и, чтобы после этого Руднева вдруг не приняла решение прекратить их разговор, добавила: — «Но он мне нравится»       — «Это ясно. Почему тебя смущают такие вещи?»       Девушка вскинулась. Вопрос ей показался настолько глупым, что она едва сдержала себя, чтобы не съязвить. Ну как же почему? Разве не очевидно, что… что… Ева вдруг поняла, что и сама не знает, с чем связано это смущение. Пару минут она просто тупилась в экран, еще с минуту набирала и стирала обратно текст и только потом отправила ответ:       — «Никогда не задумывалась над этим. Возможно, из-за того, что я занимаю “нижнюю позицию” и охотно развиваю тему подчинения, в какой-то степени мне кажется это унизительным?? Не в плохом плане, но от этого не менее неловко»       Теперь Вера Александровна не спешила отвечать. Каждая секунда с висящим «прочитано» давила на Еву. Она чувствовала себя по настоящему глупо — и зачем вообще начала весь этот разговор? Только показала себя с уязвимой стороны, распустив сопли.       Руднева успела ответить быстрее, нежели волосы на голове Евы поседели:       — «Если обеих это устраивает, то это просто не имеет права быть “унизительным” в плохом смысле.»       Девушка моргнула, затем перечитала сообщение заново и моргнула еще раз. Чего-чего — а желания прижаться всем телом к Вере Александровне она никак не ожидала. Было в этом простом ответе столько зрелости и спокойствия, что Ева почувствовала как каждая ее мышца плавно расслабляется. Девушка поймала себя на совершенно невозможной мысли — а ведь Руднева тоже человек! Простая женщина, которая точно так же, как и сама Ева, проживает эмоции, чувствует, проявляет заинтересованность и заботится о партнере.       Девушка заерзала в кресле и еще раз взглянула в экран. Теперь чат с Верой Александровной ощущался, как переписка с новознакомой, но до жути приятной женщиной. Тепло разлилось по груди, а губы тронула легкая улыбка. Как будто никогда и не было той стервы, что занижала оценки…       — «Хорошо)» — коротко ответила Ева.       — «Что “хорошо”? Ответ где?»       Девушка рвано выдохнула. Иллюзия, как тонкий шар, лопнула и в переписке снова появилась холодная Руднева. Ева закатила глаза — и на что она только рассчитывала? Чудовища только в сказках превращаются в прекрасных принцев в конце рассказа.       — «Да, нравится, когда контролируют»       — «Вот и славно.»       Казалось бы, за этим должен был последовать разговор, долгий, пробирающий до мурашек, но… Вера Александровна вышла из сети. Сначала девушка все спихнула на работу, все-таки Руднева до сих пор сидела в школе. Через несколько часов тишины у Евы было стойкое ощущение, что она сболтнула лишнего. Ответила не то, чего ожидала женщина? Слишком сухо? Слишком искренне? Может, перегнула с вопросами?       Спросить напрямую девушка не решалась. Боялась показаться глупой, помешать, навязаться… да и что бы она сказала? «Слушай, Вера, мне показалось, что я тебя чем-то оттолкнула, иначе не понимаю, почему ты до сих пор не трахнула меня буквами»? Бред.       Весь вечер Ева сидела на иголках. Ужин в глотку не лез, уроки писались на автомате. Обычно, кстати, девушка ими не занималась в пятничный вечер, предпочитала бездельничество, но в этот раз расслабиться у нее все никак не выходило. А дойдя до учебника физики, к горлу подступил тошнотный ком, когда формулы в голове зачитались голосом Рудневой.       Но все изменилось, стоило пиликнуть сообщению из телеграма:       — «Я в шоке! Эта толстуха только что залезла на стол и сожрала зефир! 😤»       Лицо Евы перекосило. Смесь облегчения и разочарования ударила под дых, сжимая легкие. Хотя, по правде, девушка была рада даже глупому рассказу про кошку.       — «Какая негодяйка!» — быстро отправила Ева.       Глаза бегали по тексту. Девушка пыталась зацепиться хоть за что-то, чтобы продолжить диалог.       Руднева пошла на опережение:       — «Да, нужно ее воспитывать.», — а затем: — «Тебя тоже?»       Сердце забилось в три раза быстрее, а лицо раскраснелось:       — «Да вроде взрослая уже)»       Отправив ответ, Ева упала лицом в стол. Губы шептали «идиотка», не останавливаясь. Глупая, она флиртовала с тобой, а ты!...       Девушка выровнялась, как только пришло уведомление:       — «Не для меня. Помню себя в твоем возрасте. Еще всему учиться и учиться.»       Ева выдохнула, набрав:       — «Будешь меня учить?»       — «А ты хорошая ученица?»       — «Смотря кто учитель»       — «Хитрая. Таких интереснее всего приручать.»       По телу пробежали мурашки. Девушка задышала тяжелее, вчитываясь в текст. Приручать. Господи, это слово так сильно въелось в кору мозга, что пальцы затряслись. Так вот какая ты, Руднева. Пафосная укротительница строптивых. Любишь власть, так? Или просто строишь образ, чтобы девчонки младше опадали у твоих ног?       — «И что это значит?»       — «Не строй из себя дуру, Ева.» — ударило, словно хлыстом по коже, сообщение. — «Всегда интересно иметь дело с дерзкими девушками. Видеть этот энтузиазм в глазах, что медленно гаснет, превращаясь в покорный взгляд снизу. Смотреть, как они выпячивают шипы, а потом ломать по иголочке. Ты ведь хочешь, чтобы тебя сломали. Так, Ева?»       Набрав полные легкие воздуха, выяснилось, что выдохнуть она не может. Еве казалось, что она привыкла. Думала, что сильнее того, что ее стервозная учительница окажется лесбиянкой в поиске, уже ничего не удивит ее. Уверена была в том, что теперь готова к любому повороту судьбы, но этот… Взгляд украдкой упал на открытый учебник по физике — так вот чем ты занимаешься, когда загружаешь учеников домашкой: доводишь бедных девушек до трясущихся коленей. Что ж, очевидно, садизм был в крови Веры Александровны, иначе и не объяснишь зачем она прибегает к издевкам как на работе, так и в постели.       На этот раз Руднева не давила. Догадывалась, видимо, что ее слова произвели впечатления на молодую пассию, так что смиренно давала девушке время отойти. Чертовка. Уж слишком хорошо разбиралась в людях.       — «Воу. Не думала, что ты такая», — спустя время выдавила Ева.       — «А я не думала, что ты постоянно будешь съезжать с прямых вопросов.»       Девушка враз покраснела. Вера Александровна не сказала ничего грубого, да и сама Ева не обязана оправдываться за свою манеру поведения, но в этот момент, после этого сообщения Рудневой, она испытала настолько глубокое чувство вины, что вмиг захотелось извиняться безостановочно.       А, может, это и не чувство вины вовсе. Может, все дело в ощущении, что она, маленькая, завравшаяся школьница, просто недостойна такой женщины, как Вера Александровна. Не ее уровень. Не дотянула еще до такой богатой опытом и ресурсами Рудневой.       Впрочем, в тот момент у Евы не было времени на самоанализ. Хотелось как можно скорее объясниться перед женщиной. Показать, что не хуже, что достойна. Или, по крайней мере, чтобы Вера Александровна не бросила ее прямо сейчас.       — «Сама сказала, что не любишь простых»       — «Я сказала, что люблю дерзких. Это разное.»       — «Боишься, что не справишься со мной?»       Вдруг в чате наступила тишина. Ева напряглась. Неужели перегнула? На благо, через пару минут точки у никнейма снова зашевелились и в ответ пришло следующее:       — «Ты хорошо держишься. Даже интересно становится.»       — «Интересно?»       — «Интересно, как долго ты сможешь держать бойкую маску на лице. Насколько тебя хватит при личной встрече. Я знаю много девушек, которые воочию теряют свой шарм.»       Что-то в груди закололо. Явно это была ревность к чертовому «знаю много девушек», но пока Ева не была готова признаваться себе в этом, лишь закусила губу сильнее, стараясь много не фантазировать о том, как стадо девиц облепливает Веру Александровну.       — «Это проверка, что-ли?»       — «Это опыт. И практика. Многие вначале ведут себя недоступно. Парируют, дерзят. Стоит им увидеть строгую женщину в костюме, почувствовать настоящий напор, как вмиг их ноги раздвигаются, а весь этот бред про главенство лопается. Краснеют, теряются. Или сразу переходят к прямым обязанностям. Я таких не люблю. С такими у нас чаще всего все заканчивается, не успев начаться.»       Ева задумчиво вздохнула. Еще немного и ее мозг вскипел бы от этого разговора.       Значит, добиться внимания Рудневой та еще задача. Обратит внимание легко, но задержит ли? Еще вчера девушка была довольна собой, радовалась тому, что Вера Александровна зацепилась за нее. Теперь же Ева не могла отделаться от липкого, мерзкого ощущения, что женщина дает шанс каждой. Вот только далеко не каждая может воспользоваться им и заполучить большее.       — «Трудно найти подходящую?»       — «Достаточно. Если бы могла спать с каждой симпатичной девушкой, это бы решило половину моих проблем.»       — «В теории, можешь»       — «Я не бушующий подросток, Ева. И я уважаю себя. Знаю, чего хочу, как и с кем.»       Ева закатила глаза так сильно, что казалось, будто вот-вот увидит собственный затылок. Самолюбие Рудневой ощущалось почти физически — словно женщина уже давным давно создала для себя категории, под которые цинично раскидывала людей. Эта ее черта раздражала. Разве можно настолько шаблонно мыслить о людях? Эта ее черта притягивала. Взрослая, уверенная… Вера Александровна явно была наилучшего мнения о себе и эта уверенность притягивала сильнее всего. В груди тлело то самое наивное желание заслужить. Стать тем исключением, запомниться, удивить.       — «Поняла», — только и выдавила из себя Ева. Казалось, ни одни слова сейчас не сразятся с напором женщины.       — «Вот и умница.», — кратко ответила Руднева. Этого ответа оказалось достаточно, чтобы вновь заставить девушку тяжелее дышать.       Больше Вера Александровна не писала. Как будто поставила точку в их вечернем разговоре. Чат замолчал. Без прощаний, без смайлов, без намеков на продолжение. Ева еще пару минут смотрела в экран, будто ожидала, что Руднева передумает и напишет что-нибудь еще, но телефон оставался немым. В конце концов она отложила его в сторону, чувствуя странную смесь злости и удовлетворения — разговор закончился, но осадок остался.       Утро встретило Еву не солнечными лучами и даже не пасмурными текстами женщины. Вчерашние прогулки под дождем дали о себе знать ломотой в теле. К обеду у девушки поднялась температура. Обиднее всего, что заболела Ева именно в выходные, в те дни, когда и без простуды могла бы просто отдыхать от занятий.       Вере Александровне о своем самочувствии она не рассказывала. Мало ли, сложит два плюс два, раскроет тайну школьницы. Ведь уже ближе к вечеру было понятно: в понедельник Ева на учебу не идет.       К слову о Рудневой, та особо-то и не интересовалась состоянием новой знакомой. Она вообще мало чем интересовалась в эти выходные. Еве бы хотелось верить, что у женщины очередной завал: олимпиады, проверочные, занятия в университете. Но с каждым молчанием, с каждым «в сети» и не с ней, девушке все больше казалось, что Вера Александровна ускользает от нее. Может, общается с новой, не менее интересной, девушкой из сайта. Может и вовсе сидит на свидании в каком-нибудь приморском кафе, изучая новую пассию и сверяя ее по своим стандартам.       Самым страшным для Евы был даже не страх потерять связь с женщиной, а причина по которой она боится ее утратить. Вряд-ли она однажды осмелиться раскрыть карты. Вряд-ли однажды у них будет совместное будущее. Да и с кем? С извращенной учительницей-садисткой? Теперь-то явно было понятно, что эта Вера Александровна просто любит издеваться. Наглая, самовлюбленная, вечно недовольная, строгая, притягательная, умная, харизматичная… В общем, температурила Ева днями напролет знатно.       В школу она не ходила. Пропускать уроки было приятно еще с малого возраста. Будучи совсем девчонкой, Ева старалась не говорить маме о симптомах до последнего, чтобы сильнее разболеться и подольше не ходить на учебу. Особенно, если в ближайшие дни намечались уроки физики.       Удивительно, как все обернулось в считанные недели, правда? Теперь Ева, пыхтя и запихиваясь таблетками, собиралась в школу. Не на литературу, нет. Даже не на контрольную по математике. Все, что волновало полную озноба девушку — дополнительное по физике. Вчера она, преодолев головную боль, доделала последние задачи, так что теперь готова была отправиться с тетрадкой в кармане на встречу своему палачу.       К вечеру школьные коридоры опустели. За окном смеркалось. Осенью никогда не включали отопление, так что прохладная погода снаружи отдавалась сыростью и в помещении. Еву била дрожь. Может, от погоды, может, от температуры, может, от скорой встречи с Рудневой.       Дверь в кабинет физики, из которой едва доносился свет, была чуть приоткрыта. Стоило только коснуться носком порога, как в нос вновь ударил запах хлорки. Одна из люминесцентных ламп на потолке мигала, создавая впечатления фильма ужасов.       Внутри, за своим рабочим столом, сидела Вера Александровна. Несмотря на согнутые плечи, ее силуэт все еще казался стойким. Светлые пряди падали на лоб — очки, которыми женщина подбирала волосы, сидели на переносице. Она увлеченно чем-то занималась, то-ли заполняла журнал, то-ли проверяла тетради, так что не сразу заметила появление ученицы.       Ева вошла не сразу. Потупилась на женщину с минуту и только потом неловко постучала костяшками по двери, обращая на себя внимание.       — Костюк? — выпрямившись, произнесла Руднева. Очки она снова подняла к макушке, подобрав дужками пряди. — Староста передала, что ты болеешь. Поэтому не явилась сегодня на уроке.       — Да… — протянула Ева и вдобавок кашлянула для большей правдоподобности, — но у нас с Вами занятие, так что я пришла. Задания на почте, как и в тот раз.       Женщина поднялась со своего места, удивленно моргнув. Вера Александровна явно не привыкла к настолько ответственному подходу к ее предмету.       — Тебя лихорадит, что-ли? — хмыкнула учительница. — Выполнила задания — молодец. Но не стоило переться в таком состоянии в школу. Ухудшать свое состояние и заражать меня.       Ева поджала губы. Наверное, это ее вина, что она ожидала более добродушный прием. Стоило бы давно признать: от Рудневой милости не дождешься.       — Так мне уйти? — неосознанно коснувшись ручки двери, спросила девушка.       Вера Александровна осмотрела ученицу с ног до головы, а затем тяжело выдохнула:       — Ладно. Заходи, раз пришла. Садись за первую парту.       В моменте Ева ощутила легкий вкус победы. Это вызвало улыбку. Осторожным шагом, словно боясь слишком громко ходить в пространстве женщины, она дошла до парты и бросила на нее скомканную тетрадку.       — Такое у тебя отношение к знаниям, да? — произнесла Руднева, раскрыв ноутбук.       Ее интонация почти не изменилась, но лицо… уголок губы едва дрогнул в улыбке. Это что, смех? Она шутит в присутствии ученицы? Может, Ева все это и притянула за уши, но, в шуме собственного сердцебиения, каждая мелочь казалась ей значимой.       Вера Александровна села на место рядом. К влажным ладошкам и гулу сердца, снова добавился аромат ее парфюмов. Девушка уловила его даже сквозь забитый насморком нос.       — Ну ты бы хоть куртку сняла, — фыркнула женщина и, не дожидаясь ответа, потянулась к плечам ученицы. — Давай, я повешу.       Ева застыла, стоило рукам Рудневой коснуться ее. Вера Александровна так, будто делала это уже сотни раз, повесила куртку девушки на спинку соседнего стула и вернулась обратно к ноутбуку.       — Рассказывай, показывай.       На этот раз удивленно моргнула Ева:       — …Я?       — Не я же. Пройдемся по каждому заданию. Объяснишь, как решила. Если будут вопросы, обсудим.       Они начали почти сразу. Ева сбивчиво объясняла ход решения, иногда запиналась, ловя себя на том, что больше следит за движениями рук Рудневой, чем за формулами. Та слушала внимательно, не перебивала, лишь изредка кивала и коротко поправляла. От этого спокойствия становилось только труднее: напряжение не спадало, наоборот, тянулось тонкой струной между ними.       Через какое-то время Вера Александровна вдруг откинулась на спинку стула, вытягиваясь, словно кошка:       — Ты вообще как себя чувствуешь? — спросила она, будто между делом. — Сознание еще не потеряла?       У Евы пересохло во рту. Серьезно? Вера-стальная-сука-Александровна интересуется ее самочувствием? Кажется, у кого-то начались галлюцинации из-за высокой температуры.       — Нормально… вроде, — сдавленно ответила девушка.       Руднева прошлась взглядом по ее лицу, словно сканируя на честность, а затем поднялась.       — Сиди, — вдруг произнесла она.       Через минуту в кабинете зашуршал чайник. Ева до последнего не верила: куда легче было бы предположить, что источник шума — несущаяся на них комета. Вера Александровна молча заварила чай, поставила кружку перед Евой и только потом налила себе.       — Перерыв, — сухо произнесла женщина, присаживаясь рядом. — Пей, легче будет.       И больше никаких комментариев, никаких «будь осторожна» — просто факт. Ева смотрела на поднимающийся пар, на чужие пальцы вокруг кружки и не верила, что все это происходит с ней. Пить чай вместе с Рудневой казалось чем-то почти интимным, недопустимым.       Сложилось впечатление, будто серьезность не отпускала Веру Александровну даже в настолько бытовой момент. Брови хмурились всякий раз, когда она делала глоток. Пила так, будто с каждой каплей разделяла чаинки на атомы. Или на категории. Роковой разговор Еву все никак не отпускал.       Допив, они вернулись к тетрадям. Время пролетело незаметно. Когда женщина наконец закрыла ноутбук окончательно, в кабинете снова повисла тишина.       — На сегодня хватит, — сказала она. — Иди домой.       Ева только кивнула. Озноб, волнение, усталость, тепло — все смешалось в голове, отчего происходящее вокруг казалось туманом.       — Костюк, — вдруг окликнула ученицу Руднева, когда та уже застегивала куртку у выхода, — не ожидала, что ты сегодня придешь, — честно призналась Вера Александровна.       На какой-то отрывок времени девушке показалось, что у нее темнеет в глазах. Что это было? Попытка похвалить? Гордость? Наоборот, жалоба на то, что учительнице пришлось задержаться в школе на несколько часов?       — Просто хочу нормально подготовиться, — хрипло ответила Ева. — Мне это важно.       Руднева в последний раз осмотрела девушку с ног до головы, кивая, а затем тихо, с неожиданной, совершенно нехарактерной женщине, улыбкой произнесла:       — Ты хорошо держишься. Даже интересно становится.