Танцуй со мной

Когда Хенджин открыл дверь танц-класса, первым его порывом было закрыть ее обратно и уйти прочь. Но Феликс его уже заметил, так что было поздно отступать и проявлять малодушие. Феликс возник рядом, словно материализовался прямо из воздуха, хотя только что стоял в другом углу помещения, и его пальцы мягко, но цепко ухватились за запястье Хенджина и потянули парня внутрь. Затаенная улыбка говорила: «Да, я знаю, что ты хочешь сбежать, но просто доверься мне, пожалуйста». Оставалось только смириться. Зал сегодня был заполнен людьми, которые, отражаясь в зеркалах, становились целой толпой в два десятка человек. Они точно шутили и смеялись, пока Хенджин не показался в дверях, а теперь его окружило молчание и внимательные взгляды – как и всегда в жизни. Эти парни явно понимали, кто такой Хван Хенджин, в то время как он сам – едва ли узнавал лица стоящих перед ним. Парочку он видел в коридорах или на собраниях, но и все на этом. И уж тем более никогда не жаждал завести с ними знакомство, по крайней мере до сегодняшнего дня. Кроме того старшекурсника, что стоял позади остальных, крепко сбитый, подкаченный красавчик с художественно-греческим носом – это был глава студсовета, который постоянно выступал со сцены. Увидеть его тут было чем-то из разряда фантастики. Хотя… как будто Хенджин знал, чем занимается хоть кто-то из собравшихся помимо занятий и школьной жизни. - Это Хенджин, - сказал Феликс, аккуратно похлопав того по плечу. Словно никто не знал, кто это. Но от Хенджина не ускользнул момент, что Феликс не произнес его фамилии, решительно отделяя того Хенджина, которого он знал, от его семьи и отца. Остальные в зале, кажется, тоже обратили на это внимание. Парочка из них переглянулась, и некоторые покивали. Их было шестеро, разных возрастов и параллелей, часть одета в школьную форму, другая – в повседневном. Феликс представил каждого, как будто лично нес ответственность за эту встречу и за то, чтобы две группы – из парней в классе и одного известного человека с тяжелой репутацией – сегодня сдружились. Или, хотя бы, не убили друг друга в ближайшие несколько минут. - Это Сынмин, мой сосед, - этого Хенджин знал по рассказам Феликса и по его части комнаты, идеально убранной. - Чанбин, - низкий и крепкий темноволосый парень в свободных джинсах серьезно кивнул – одет, словно пришел сюда, уже готовый к танцевальным движениям. - Чонин, - мелкий младшекурсник с брекетами единственный поднял руку и мягко помахал – явно еще не привык к ужасным слухам о семье Хван, младшие всегда смотрели на него иначе. - Джисон, - его Хенджин припоминал, именно он в тот раз выловил его в коридоре, чтобы сообщить, что Рекс отправился за Феликсом в желании свершить свою идиотскую месть, так что коротко кивнул в ответ на улыбку. - Минхо, - что-то писал в блокноте и даже не поднял голову, пока Феликс не покашлял, только потом Хенджин удостоился взгляда исподлобья с его стороны. - И Чан. Или Крис, как тебе удобнее, - Феликс встал позади, положил руки на плечи Хенджина, подталкивая его вперед, его мягкое дыхание едва касалось шеи. – Они теперь тоже входят в танцевальный клуб. Чан, или Крис, или как ему там было удобнее, бросил на Хенджина такой выразительно-уничижительный взгляд, что последний сразу ощетинился. Только теплые ладони Феликса, аккуратно массирующие плечи, заставили его расслабиться и подчиниться мягким движениям. «Все в порядке, - шепнул Феликс ему в шею, - они славные. Как и ты.» - Вау, - Джисон расплылся в широкой ухмылке. – Я хотел подкатить к этому красавчику, но он, оказывается, уже занят. - Реально, снимите уже комнату, - поддакнул ему Минхо. - Только, пожалуйста, подальше от меня, спасибо что не трогали мою кровать, - Сынмин закатил глаза, в то время как остальные отозвались добродушным улюлюканьем. Феликс фыркнул позади, но не ответил. Его пальцы покинули плечи Хенджина, и он возник слева, выглянув из-за спины парня с улыбкой. И – неожиданно – Хенджин понял, что немного расслабился. Как будто эта шутка об отношениях с Феликсом удивительным образом разрядила атмосферу. Несмотря на то, что он все еще держался настороже и поначалу отвечал неохотно, разговор потянулся по привычному руслу. Как выяснилось, эта компания уже собиралась вместе, как раз после рождественских праздников, и даже начала изучать определенные практики и движения. Минхо тоже оказался танцором, причем довольно ревностным перфекционистом, что было довольно необычно слышать. - Почему же ты тогда не просил руководство поднять из пыли клуб? – поинтересовался Сынмин. Минхо в ответ пожал плечами. - Мне было лень, - сказал он. – Слишком много возни с набором участников, разговорами со студсоветом и прочим. Вместо этого можно… знаете, поспать пару лишних часов. Хенджин наблюдал за ними, пока парни смеялись друг с другом, беззлобно подшучивая, пока они разминались, потому что Феликс хотел показать им пару движений, раз уж все так удачно здесь собрались. Они уже выглядели друзьями, хотя познакомились не так давно, и им просто было общаться друг с другом. Хотя в танце пока слаженностью и не пахло – это все можно было легко наработать. И никто из них, не считая Чана, не косился на Хенджина, сидящего на скамье в стороне, словно он тут был всегда, с самого первого дня. Более того – закончив импровизированное выступление у зеркал и горячо поспорив по поводу некоторых рывков и поворотов, Чонина отправили в столовую за сэндвичами, а остальные танцоры всей толпой уселись на той же скамье, а некоторые – рядом в ногах. Ни в одном взгляде Хенджин не видел страха или неприязни. Феликс скользнул ближе, устраиваясь на полу прямо у ног Хенджина, и его светлый хвостик волос маячил перед глазами, а спина упиралась в колени парня. - Вообще-то мы собрались здесь по особому поводу, - сказал он, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание. – Крис, прошу. Чан прокашлялся и не без гордости в голосе объявил: - Мне удалось выбить финансирование клубу, так что у нас будет отличное оборудование и хореограф! Под общее ликование Феликс положил затылок на ноги Хенджина и взглянул на него снизу вверх. Пришлось отгонять от себя мысли о поцелуе как в том фильме о Человеке-Пауке. В последние дни Хенджину вообще часто приходилось выпроваживать подобные картинки из собственной головы. Каждый раз, когда их взгляды с Феликсом сталкивались. Когда он смеялся рядом, такой близкий и теплый, с веснушками, рассыпанными по носу. Когда солнце освещало его силуэт, а он задумчиво смотрел в окно, постукивая карандашом по губе. Когда он танцевал, гибкий и стремительный, и тонкое тело просвечивало сквозь оверсайз-футболку. Хенджин ощущал зудящую, замирающую пустоту внутри желудка, как будто вот-вот готов сделать прыжок, стоя на краю бездонного каньона, но никак не решался. И сам Феликс никогда не предпринимал первый шаг, как будто уже подошел достаточно близко, чтобы упасть, но не мог сделать этого, чувствуя нерешительность и скованность человека напротив, и давал ему полную свободу выбора. Вернулся Чонин с сэндвичами с ветчиной и тунцом и пакетом банок колы. Скромное празднование для первого официального дня существования танцевального клуба. Наверное, ребята из сообщества любителей яхт смотрели бы на собравшихся как на бедняков, доедающих последнюю корку. Но для Хенджина простой хлеб с куском сыра сейчас казался куда вкуснее любых деликатесов, что могла предложить морская прогулка. Пока острые лопатки Феликса упирались в его колени. Парни погрузились в обсуждение дальнейших планов клуба. Какую музыку выбрать, в каком направлении двигаться, куда можно направить деятельность - энтузиазм из них так и лился, пока Хенджин рассеянно слушал разговор, привыкая к компании. Не часто ему приходилось вообще общаться с таким количеством людей, не настроенных враждебно и не пытающихся льстить. Феликс поворачивал голову то к одному, то к другому. Из его хвоста выбилось несколько прядей, и Хенджин завороженно коснулся их, а затем положил ладонь на шею, аккуратно нажимая и массируя пальцами. Феликс едва вздохнул и чуть откинул голову назад, наслаждаясь. - А ты знал, - неожиданно произнес Чанбин, и Хенджин отдернул руку, как будто трогал что-то очень горячего все это время, но не сразу это понял, - что я должен был быть твоим соседом? Но меня подселили к этим двоим. Он кивнул в сторону Чана и Чонина. По идее, младший вообще должен был жить в другом корпусе. Видимо, эту комнату собирали как придется. И, возможно, это тоже являлось причиной, почему Чан до сих пор недовольно зыркал в сторону Хвана. - Извини, - Хеджин глотнул колы. - Я потерял много лет такой заманчивой компании. - А то, - Чанбин хмыкнул. - К этому моменту мы уже были бы женаты, извини, Феликс. Хенджин на секунду напрягся, но шутка была абсолютно безобидной. Скорее наоборот - больше комплиментом, чем насмешкой. Феликс, маркер, на который Хенджин ориентировался в общении с людьми, с улыбкой приподнял брови, бросив взгляд за плечо. - Да ну, - ответил он, облокачиваясь спиной о колени парня позади. - Ты не смог бы побороть мой природный магнетизм. - Я люблю магниты, - ляпнул Хенджин, не раздумывая ни секунды. Феликс прыснул первым, а за ним рассмеялись и остальные, даже лицо Чана смягчилось. Осознав сказанное, Хенджин ощутил, как вспыхнули скулы. Это был первый раз, когда он прилюдно отдавал предпочтение Феликсу, сродни публичному признанию. Неловко, но неожиданно тепло. И смех вокруг - нисколько не обидный. Никто не смотрел в его сторону с гневом или презрением. Чанбин хитро сощурился, Джисон состроил удивленное лицо, театрально прижав ко рту ладонь, в широкой улыбке Чонина засверкали брекеты. Хенджин опустил голову и уткнулся лбом в макушку Феликса, а тот поднял руку и, не глядя, запустил пальцы в его волосы. - Ну, - продолжил Чанбин, вытянув ноги, - сначала я думал, что это к лучшему. Не успел ты заселиться, как по всему корпусу поползли слухи. Чего я только не узнал о тебе, даже не увидев в глаза. - Ага, я слышал, что ты сжег младшую школу, - вставил Джисон. - И что спишь с ножом под подушкой. - Еще что отец с детства водил тебя с собой на разборки и учил убивать, - добавил Минхо. - У меня кола из носа пошла, когда я это услышал. Ты мне должен, кстати, банку теперь. - Я слышал, что у нас в саду в каждой статуе замурован кто-то из отцовских врагов, - сказал Хенджин, не поднимая головы, светлые волосы пахли теплом и цитрусами. - А рыб в пруду он кормит отрубленными пальцами. На мгновение все замолкли. Рука Феликса переместилась назад и мягко погладила ногу Хенджина. От этой легкой ласки мурашки побежали по коже. - Некоторые из этих слухов запустил я сам, - выдохнув, Хенджин поднял голову. - Серьезно? И зачем? - Не знаю. Не хотел, чтобы меня доставали. Лучше бы вообще не приближались, чем с тупыми вопросами или в надежде подмазаться. Мне нормально было в одиночестве… до некоторых пор. - То есть все эти слухи - ложь? - Чонин распахнул глаза. - Конечно, нет, - серьезно ответил Минхо. - Ты что, не слышал? Они на завтрак в своем поместье едят жареные человеческие языки и запивают глазным соком. - Если подумать, - Чонин устроился поудобнее, скрестив ноги, - Хван и правда не выглядит слишком уж опасным. Скорее, одиноким. За год, что я тут, он не сделал ничего из… - Ну, это не совсем правда, так ведь? - подал голос Чан. - МакАртуру все-таки досталось. Он загремел в больницу. - Ой да брось, - резко встрял молчащий до этого Сынмин, и обратил на себя взгляды всех присутствующих. - Он получил то, что заслуживал. Ему давно пора было ноги переломать. Я знаю от матери, что в больнице он находится столько времени, только потому что ждет косметической операции, чтобы исправить сломанный нос. И он добавил настолько витиеватую нецензурную брань, что Чанбин восхищенно шлепнул его по плечу, едва не сбив со скамьи. - Не думал, что ты вообще знаешь такие слова! - воскликнул он. - Это все Феликс! - принялся оправдываться Сынмин. - Все равно, драка - это… - Чан попытался вернуться к прошлой теме, но Феликс неожиданно выпрямился и уцепился за возможность сменить направление беседы. - Давай-ка не сваливай все на меня, - сказал он, кидая в Сынмина скомканную бумагу из-под сэндвича, - не так уж и часто я ругаюсь! - Да ты можешь книги на эту тему издавать! С переводом на общечеловеческий! Разговор свернул в обсуждение жизни в “Гринвее”, общих знакомых и жизней самих парней. Хенджин получил возможность выдохнуть. Он прекрасно понял, что Феликс специально перескочил с темы личности своего друга, пока Хван снова не замкнулся в себе, как всегда делал до этого. Но, по правде говоря, в последнее время Хенджин ощущал себя куда более свободным и спокойным, чем было раньше, и разговоры о собственной семье причиняли меньше боли. Тем более с поддержкой в лице светловолосого веснушчатого солнца. Новость про Рекса в душе Хенджина даже порадовала: он сорвался в тот день, и чувствовал себя премерзко. Последствий особо не было, но в этом никто даже не сомневался. МакАртура забрали в больницу, но крови было больше, чем реальных травм. Нос, лопнувшая кожа и пара выбитых зубов. Хенджина отстранили от занятий на неделю - наказание, которое всегда ему казалось несущественным. Скорее, выглядело даже как поощрение. Все эти дни он провел в танц-классе, занимаясь в полном одиночестве. Один раз звонила мать со звонким напряжением в неестественном смехе. Сказала, что отец уладил дела с семьей Рекса и управлением “Гринвея”, но больше ничего не добавила. Оставалось только гадать, как к этому всему отнесся глава семьи Хван - разозлился ли или, как и всегда, ему было плевать. Или, чего доброго, гордился распустившим руки отпрыском. “Увидимся на весенних каникулах”, - сказала мать, не оставляя никаких сомнений в том, что в этот раз отсидеться в общаге не выйдет. Вот это - заставить Хенджина вернуться в темный особняк на свой день рождения - действительно выглядело как наказание. Когда все, наконец, начали расходиться, Феликс отправился к двери, чтобы обсудить расписание с Сынмином, а Хенджин остался сидеть на скамье, наблюдая за тем, как остальные подбирают вещи, перешучиваясь между собой. - Я знаю, что ты его ударил. Хенджин повернул голову и увидел Чана, смотрящего на него сверху вниз. Он хмурился, поджав губы, явно недовольный тем, что не удалось вынести эту тему на всеобщее обсуждение. Он был невысоким, но крепко сложенным. В мыслях Хенджин привычно оценил возможного противника, но - тут же заставил себя выдохнуть. Попытался вспомнить все, что знал о председателе студсовета: организованный, целеустремленный, отличник, из не самой богатой и влиятельной семьи, вынужденный зубами вырывать свое положение среди мажоров и избалованных непо-бейби. Могло ли быть такое, что он… просто беспокоился о Феликсе, видя в нем себя? - Я жалею об этом каждую секунду своей жизни, - медленно произнес Хенджин, глядя на собственные кроссовки. - Хотел бы вернуться назад и вместо этого сломать себе руку. - Это… - Чан пытался разозлиться, но вместо этого просто вздохнул, смирившись с ситуацией. - Слишком уж театрально звучит. Если я услышу или узнаю, что ты… - Крис! Феликс внимательно смотрел на парней, выпрямившись у двери. Увидев, что оба на него обернулись, он улыбнулся и чуть покачал головой. Это точно было предназначено Чану. Тот закатил глаза и забросил на спину рюкзак, чтобы отправиться к выходу, больше не обращая никакого внимания на Хенджина. Все равно свою мысль уже успел донести. Феликс приобнял его и весело сказал что-то, и Хенджин впервые за этот день увидел на лице Чана улыбку, от которой на щеках возникли ямочки. Болезненный укол недовольства заставил Хенджина спрятать руки в карманы брюк. Костяшки на кулаках, залепленные смешными разноцветными пластырями Феликса, все еще слегка ныли. Почему-то было неприятно видеть, как парень обнимает кого-то другого, улыбается кому-то другому, как будто внутри сворачивался гремящий хвостами клубок змей. Хотелось взять этого солнечного яркого человека и спрятать в коробку из-под спичек, как светлячка, чтобы он сиял только для Хенджина. Дурацкое чувство, просто… За Чаном закрылась дверь, и двое остались одни в пустом зеркальном классе. - Ты ему нравишься, - сказал Хенджин. - Наверное, - согласился Феликс, медленно приближаясь. - Он просто заботится обо мне. Но угадай, что? Хенджин поднял голову, а Феликс оказался совсем рядом, запах грейпфрута и мяты, щекочущий обоняние. Лицо Хенджина было на уровне его живота, и хотелось вжаться в него, поднять футболку и прикусить сладкую нежную кожу. - Он знает, что я всегда смотрю только на тебя. Сумасшествие. А этот хитрющий светловолосый лис улыбался, строя невинные голубые глаза и хлопая длинными ресницами. И чуть закусывал губу, обнажая острый клычок. Хенджин открыл рот, и его голос неожиданно зазвучал слишком низко и хрипло: - У меня есть для тебя подарок. Запоздалый рождественский. - О. Тебе не стоило, не обязательно было тратиться, - Феликс говорил это явно только по привычке, потому что с искренним любопытством смотрел за тем, как Хенджин расстегивает молнию своего рюкзака и достает коробку. - Примерь. Не знал, подойдут ли. Если нет - всегда можно поменять. Это были кроссовки. Брендовые, белые с голубыми вставками, невысокие, на специальной нескользящей подошве. Идеальные для танцев и спорта. Хенджин провел несколько дней в поисках подходящей модели, читая отзывы и разглядывая танцевальные ролики. Эти были наиболее универсальными и удобными. И стоили немалых денег - но это было последним, о чем Хенджин думал. Первым были цветные пластыри на босых ногах. - Погоди-ка! Феликс в восторге покрутил каждый кроссовок в руках, с удовольствием потянул за шнурки, пробежался пальцами по подошве. Хенджин, затаив дыхание, наблюдал за ним, ощущая, как счастье парня передается и ему, вызывая ответную улыбку. Он никогда еще не выбирал подарки сам. Максимум - когда был совсем мелким, рисовал дурацкие детские картинки для матери. Обычно специально существующие для таких дел помощники посылали друзьям, знакомым и важным личностям ничего не значащие знаки внимания от имени всей семьи Хван. Поэтому сейчас Хенджин с жадностью впитывал эмоции Феликса, сохраняя эту картинку глубоко в душе, чтобы позже достать и любоваться - как редкой драгоценностью. Заказывая кроссовки, он ужасно боялся, что это глупый подарок - не часы, портмоне или коллекционный алкоголь, но, кажется, все было в порядке, потому что их обладатель явно не собирался выпускать обновки из рук. Усевшись на пол, Феликс стащил свои старые обтрепанные кеды и уже спустя мгновение с наслаждением вытянул ноги, покачивая ступнями в сверкающей белизной обуви. - Они прекрасны, - сказал он, подняв взгляд, и в его светлых глазах засияли искры. - Нам надо их опробовать. Он требовательно вытянул руку и помахал ею. Хенджин встал со скамьи и ухватился за ладонь, чтобы одним рывком легко поднять парня с пола. Ноги в бело-голубых кроссовках крепко встали на паркет. Феликс с видимым удовольствием потоптался на месте, а затем озорно взглянул на собеседника. - Хочешь сразу танцевать? Их не надо как-то подготовить? Разносить? - спросил Хенджин, но Феликс только мотнул головой. - Есть идея, - сказал он, направляясь к ноутбуку в углу, подключенному к колонкам и заменившему с некоторых пор плеер. Музыку Хенджин узнал сразу. “The Time of my Life” из “Грязных танцев”. Они смотрели фильм несколько дней назад, и Феликс лежал рядом, подняв ноги на кровать и прижавшись щекой к плечу Хвана. За окном шел весенний дождь, смывающий остатки снега в полях, а вечер казался уютным и обволакивающим теплом. В последнее время они очень часто проводили такие вечера вместе. Now I've had the time of my life (Это было лучшее время в моей жизни) No I never felt like this before (Нет, я никогда не был так счастлив) Yes I swear it's the truth (Да, я клянусь - это правда) And I owe it all to you… (И всем этим я обязан тебе) - Мы даже не учили движения, - сказал Хенджин, но, когда Феликс, замерев посреди класса, отраженный в десятке зеркал, поманил его к себе пальцем, он послушно оказался рядом. Рука легла на чужую спину - так привычно, как будто находилась там всегда. Пальцы второй взяли горячую ладонь, и Феликс с улыбкой откинулся назад, полностью доверяя объятиям партнера, с наслаждением повел головой и взглянул Хенджину прямо в глаза. - Мне просто очень нравится эта песня, - произнес он низким, мурчащим голосом, от которого у Хенджина всегда по спине бежали мурашки. Феликс развернулся в руках, на мгновение прижавшись спиной к груди партнера - и их лица оказались рядом, так близко, что дыхание могло коснуться кожи. Большие, ясные глаза, глубокие как само весеннее небо. Глаза фейри из старых сказок. В них можно было потерять самого себя. Солнечные поцелуи веснушек. Улыбка, от которой сердце сладко замирало. Пальцы Феликса невесомо скользнули по волосам, скулам и коснулись линии челюсти - щекочуще, едва ощутимо. Манящий, сотканный из искр и звездного света. Хенджин неосознанно потянулся к его лицу, но фейри боднул его нос своим, одним озорным легким движением, одарив хитрой ухмылкой. А затем - легко выскользнул из объятий, позволив поймать себя за руку, солнечный зайчик, скачущий по полу, пока его не словят в зеркало пудреницы. Музыка ударилась о зеркала, отражающие и множащие пару людей, не замечающих ничего вокруг. Ноготки дерзко пробежались по груди, ткнувшись в ямочку ключицы, а затем - руки легли друг на друга в позиции бальных танцев, отдаляя партнеров и сохраняя дистанцию. Хенджин не помнил большую часть движений, зато Феликс - помнил их все, возможно, даже когда-то учил, и на мгновение в голове пронеслась мысль - а танцевал ли он когда-либо эти моменты с кем-то другим. Пронеслась - и исчезла, потому что не было никакого смысла думать об этом, пока пальцы крепко переплетены, а ноги двигаются в такт задорной ритмичной музыке. Они и не смогли бы повторить все в точности без единой репетиции, да и Хенджин видел фильм всего однажды. Это была искренняя, находчивая и легкомысленная импровизация, каким и должен был быть этот танец - песня о чувствах, будоражащих кровь и наполняющих изнутри светящимся счастьем, о котором хотелось кричать на весь мир. Веселый и эмоциональный поп-рок окутывал нотами клавишных и гитар. Ухватившись за поднятую руку Хенджина, Феликс закружился, смеясь, и сам Хенджин уже не мог сдержать улыбку, от которой болели скулы. Если бы на Феликсе было платье - оно бы раскрутилось словно лепестки цветка, лаская ноги. Хенджин притянул его ближе, обнимая за талию, и закружился вместе с ним. Пользуясь инерцией и крепкими руками, Феликс поднял ноги на мгновение, повисая на плечах партнера. Его волосы растрепались, пряди выпали из короткого хвоста, пушистыми медовыми локонами касаясь лица и взметаясь в воздух от каждого движения. Хенджин выпустил его, мягко поставив на пол. Вновь - лица слишком близко. Дыхание сбивчивое, а напряжение - словно нить, растянутая и дрожащая от касаний. Стоит только одному податься вперед - и губы соприкоснутся. Не танец среди зеркал и легкомысленной музыки, а грань, через которую так сложно переступить. Всплеск эмоций, скользящий по венам, и в голове только чужие губы, сладость чужого вдоха и близость горячей кожи. Феликс на мгновение оглянулся назад, словно оценивая расстояние в их распоряжении, и лукаво взглянул на Хенджина, отступая. - Даже не думай, - сказал Хенджин. - Почему нет, - отозвался беспечно Феликс, замирая у другого конца зала, - я тебе доверяю. “Я не удержу”. “Это слишком сложная поддержка”. “Тебе нельзя настолько сильно мне доверять”. Но Феликс уже сделал выбор. Сделал шаг, прыгая с разбегу в пропасть. Белые кроссовки оттолкнулись от пола, и он взмыл в воздух, прежде чем Хенджин успел что-то сказать или остановить его. Хенджин подхватил его, поймал за талию, на мгновение приподняв над собой на дрогнувших руках, но тут же уложил бедрами на плечо, поддерживая вытянутые ноги. Совсем не так изящно и ловко как в кино, куда более простая и менее напряженная версия поддержки. Но это было не важно. Потому что Феликс раскинул руки, превратившись в ласточку или один из бумажных аэропланов, с виду легко сохраняя равновесие, и Хенджин услышал его заливистый счастливый смех, рассыпающийся по залу. И увидел его полное восторга лицо - в зеркалах вокруг. Он был похож на яркую птицу, весь тонкий и гибкий, изящно лежащий в крепких руках. В его руках, Хенджина. И Хенджин больше не планировал никогда его отпускать. Никогда не давать ему упасть. Какая бы тьма не надвигалась - Хван был готов впитать ее всю, чтобы ни одна чернильная капля не смогла коснуться этого света. Он аккуратно опустил Феликса вниз, не выпуская из объятий, из-за чего тот буквально сполз вдоль его тела, пока носки новеньких кроссовок не коснулись пола. В лучистых светлых глазах разливался целый мир. Единственная вселенная, которой хотел любоваться Хенджин. - Ты - мое все, - сказал он. - Это фраза из фильма? - фыркнул Феликс. - Украл мою, я же танцевал за Бейби. - Нет, я… Горячая ладонь накрыла губы. Феликс чуть склонил голову на бок, разглядывая Хенджина, внимательно, как будто хотел запомнить каждую черточку лица. - Я знаю, - мягко произнес он. Хенджин накрыл ладонью его пальцы у своего рта, аккуратно их целуя. Саундтрек к “Грязным танцам” двинулся дальше, и по залу понеслись строчки “She’s like the Wind”, голос Патрика Суэйзи, ноты романтичной поп-баллады, с чувственным звучанием саксофона. Феликс замер, его взгляд не отрывался от глаз Хенджина. Можно было видеть, как поднимается грудная клетка в такт дыханию. Светлые волосы, распустившись, струились вдоль скул, чуть завиваясь на концах. She leads me through moonlight (Она ведёт меня сквозь лунный свет) Only to burn me with the sun (Только чтобы сжечь меня с солнцем) She's taken my heart (Она забрала моё сердце) But she doesn't know what she's done (Но она не ведает, что натворила) Он действительно был похож на ветер. А Хенджин - на глупца, который думает, что его достоин. Феликс открыл рот, чтобы что-то сказать. А время замерло, и музыка вокруг потускнела, потому что двое остались в одиночестве среди зеркального пространства. Где существовал только Феликс. Только его выдох. Только его запах. Только его взгляд. Хенджин нагнулся, сокращая расстояние, и накрыл раскрытые мягкие губы своими. Словно отчаянно жаждущий, Феликс потянулся к нему навстречу, прижимаясь к его груди всем телом, обнимая за шею руками и поднимаясь на цыпочки. Мир раскололся на части и растворился во вспышке солнечного света. Горячие пальцы запутались в волосах. Они оба тонули друг в друге, пока не осталось ни обрывка напряжения, танцующего вместе с ними несколько долгих недель. Пока дыхание не стало общим на двоих. Легкий, целомудренный поцелуй быстро перешел все границы, когда, на мгновение оторвавшись, Феликс бросил тяжелый взгляд сквозь ресницы на Хенджина - и облизал его губы, проталкивая язык в горячий рот. Он абсолютно точно знал что делает. Он вел в этом танце, а Хенджин - только рад был подчиниться. Воздух заканчивался, замирая в груди, а сердце - напротив, стучало как сумасшедшее. Все тело словно превратилось в тонкую струну, ловящую каждое прикосновение. Коготки Феликса на шее, его порозовевшие припухшие губы, острые клычки, которых неловко случайно касался язык, горячая кожа на его талии под руками. Слишком близко, слишком много ощущений, от которых туманились мысли и пылало тело. Хенджин почувствовал, что задыхается. Это было впервые для него. Какое бы впечатление он не производил на окружающих, оно было неверным. Одиночество окутывало его плотным коконом с самого детства, не дав даже думать о том, чтобы заводить хоть какие-то отношения или мимолетные связи. До совершеннолетия оставалось всего ничего, а он только сейчас, впервые, целовал парня, пока вокруг растворялась в тишине мелодия саундтрека из “Грязных танцев”. И это было… восхитительно. Гораздо больше, чем Хенджин когда-либо мог представить. Гораздо ближе и сильнее. - Феликс, - произнес он хриплым шепотом, взяв веснушчатое лицо в свои руки. - Прости, - голос было едва слышно, но в нем проступила нервная тревога. - Это было слишком? Губы саднило, но это было самое замечательное ощущение на свете. В груди распирало от ярко сияющего огня, который отражался в голубых глазах напротив. Феликс, едва дыша, смотрел на него взглядом, какого Хенджин не видел никогда и ни у кого по отношению к себе. Будто Хван, которого боялись окружающие, которого презирал собственный отец, который по сути был никем и ни на что не годился - для Феликса стал самым драгоценным и дорогим человеком в мире. Горячие пальцы накрыли его ладони, ласково скользнули по запястьям. - Я хочу… - Хенджин сглотнул. - Нет, мне необходимо. Чтобы ты поехал со мной на весенние каникулы. Ко мне домой. Я без тебя не справлюсь. Феликс непонимающе заморгал, а затем, осознав сказанное, ярко улыбнулся. И больше ничего не имело значения. На этот раз Хенджин не боялся оборачиваться, пока за его спиной стоит этот человек. За его улыбку, за его смех, за его легкость и свет - он был готов противостоять всему миру. Включая собственного отца.