Танцуй со мной

Рождественские каникулы вышли тяжелыми и безрадостными. Мать закатила шумную вечеринку, стандартную для семьи Хван. Крепкий алкоголь, бенгальские огни, шуршание мишуры и огромная, под самый потолок гостиной, живая ель, одетая в этом году в розовое золото – ни капли другого оттенка. Под тяжелыми еловыми лапами искусственные подарочные коробки в том же цвете, с белыми лентами – пустые внутри, как и сама вечеринка. Музыканты в помпезных костюмах с дорогущими инструментами, башня из бокалов, в которых пузырилось шампанское. Шелест шелка и бархата. Перья, жемчуга, высокие шпильки, богатый смех, сплетни и сигары. И роскошный, яркий, громкий фейерверк после боя курантов – помпезные цветы и драконы, распускающиеся в черном небе посреди холодных звезд. Почти весь вечер Хенджин провел на вершине лестницы, ведущей на второй этаж, прислонившись к перилам и разглядывая пьяную, сверкающую бриллиантами толпу внизу. Он делал так же в детстве, когда не хотел спускаться вниз, в удушающее облако духов, под оценивающие взгляды, чтобы отец мог показать на него рукой и похвалиться им, наследником, очередным трофеем в его жизни. Сейчас же Хенджину достаточно было вежливо покивать малознакомым людям в начале вечера, и мать аккуратно отпихнула его к лестнице, велев отнести подаренные кем-то золоченые пистолеты в коллекцию отца. Дала ему возможность сбежать. Ее глаза лихорадочно блестели, а зрачки были нездорово расширены. Хенджин ненавидел видеть ее такой, но – видел, всю свою взрослую жизнь. Единственное, что спасало Хенджина в это Рождество – это небольшой набор красок в деревянном футляре, подаренный Феликсом. Настоящее профессиональное масло. Стоило, наверное, дороже, чем Феликс мог себе позволить, но значительно дешевле, чем мог бы купить сам Хенджин. Однако цена тут вообще не имела значения. Главное – смущенный Феликс, его маленькие пальцы, держащие яркую праздничную упаковку. «Извини, что скромно, - сказал он. – Просто я решил, тебе может пригодиться. Надеюсь, понравится». Хенджин тогда сильно растерялся, потому что он сам даже не подумал об ответном подарке. Честно говоря, он сначала вообще не мог поверить, что Феликс решился ему что-то подарить. И честно сказать – был бы рад даже ручке из его рук. «Я ничего тебе не приготовил», - признал он, прижимая сюрприз к груди. Феликс улыбнулся, качая головой. «Ты танцуешь со мной – это самое главное», - произнес он, прежде чем сбежать вниз по лестнице, подхватывая розовый чемодан. Вручил подарок – и сбежал, позволяя Хенджину избежать неловкости. Распаковав краски – всего шесть цветов, но хорошей фирмы, качественные, практически профессиональные инструменты, Хенджин стиснул футляр в пальцах, и так не смог его отпустить. И уже дома, молча за обеденным столом с отцом, слушая пьяный смех матери, он возвращался мыслями к коробочке, лежащей под подушкой в его комнате. Перебирал в голове цвета и раздумывал, как можно их использовать, что с их помощью нарисовать. И только это помогало ему сохранять спокойствие в давящих стенах. Вплоть до последнего дня перед отъездом обратно в школу. Гувернантка пришла за Хенджином и сообщила, что отец хочет его видеть. Больше всего на свете ему хотелось бы кинуть последнюю футболку в чемодан и сбежать отсюда. До этой минуты отец предпочитал просто делать вид, что сына не существует, и не сказал ему ни слова. Так с чего такая честь? Это явно не вело ни к чему хорошему. Девушка в строгом черном платье привела Хенджина к кабинету и закрыла дверь за его спиной, мягко, едва слышно щелкнув замком. Святая святых отца всегда была погружена во тьму. Тяжелые черные шторы – всегда опущены, ни одного лучика света не должно было проникать сюда с улицы. Только лампы-бра и одна на столе – с алым абажуром – разгоняли тени по стенам. Здесь было мало книг, но много коллекционного оружия, висящего на стенах и лежащего на подушках под стеклом. Массивный дубовый стол у стены, стул на тонких ножках прямо перед ним – для посетителя, старинное велюровое кресло – для хозяина. Запах кожи и крепкого, горького табака. И запах старины, тщательно замаскированный одеколоном от Хуго Босс. Отец сидел за столом, половина его лица скрывалась во мраке. И неожиданно Хенджин впервые понял, насколько тот уже стар. Запах увядающих мышц и седых волос, подкрашенных специальным порошком, старческий пот и уходящие силы – вот что за аромат спрятан под верхними нотами свежих купюр. Хван давно отошел от дел, но все что ему осталось – его железная, непреклонная воля и жесткая рука – все еще помогали ему держаться на плаву. И держать в страхе окружающих, помнящих о страшных днях его молодости. Мать была сильно младше него. Неудивительно, что она заглушает свидания с собственным мужем алкоголем. Удивительно, что до этого момента Хенджин даже не задумывался об истинном положении дел. - Я слышал, ты еще не выбрал клуб, - произнес отец. Его голос всегда заставлял маленького Хенджина сжиматься, и взрослый недалеко от него ушел – его словно огрело плетью, и плечи дрогнули. - Я думаю. - Я могу позвонить в «Гринвей». - Думаю, выберу бокс. Хван тяжело кивнул. Щелкнули сигарные ножницы, и мужчина зажег огонек кубинской сигары. Дым громоздкими облаками опадал на стол, словно ему не хватало сил подниматься под потолок. Хенджин спрятал руки в карманы брюк, старательно принимая расслабленный вид. - Летом выберем тебе университет и направление. Я договорился насчет стажировки в «МакАртур и сыновья». - Юрист? – Хенджин пытался сохранить голос, но он предательски осип. - Начнешь с адвокатской практики. Может, мы с тобой доберемся до места судьи. Это полезное место для любого бизнеса наших друзей. И полезное место для тебя, всегда будут деньги и власть. Кто знает, куда мы нацелимся дальше. Мэрия давно нуждается в реорганизации. Хенджин молчал, пытаясь мыслями унестись в свою комнату, к чемодану, в котором лежит простенький деревянный футляр, сохранивший тепло пальцев одного светловолосого солнечного луча. Стало чуть легче дышать. - Весной тебе исполнится восемнадцать, - продолжал Хван-старший, нисколько не опечаленный тем, что сын не горит желанием отвечать на высказанные планы его будущего. – Пора решить насчет помолвки. Хрупкое видение масляных красок разрушилось в голове Хенджина. Он вперился взглядом в силуэт отца, спрятанный в тенях. - Совместим приятное с полезным. На вечеринку в честь дня рождения пригласим коллег и важных знакомых с дочерями, чтобы ты мог сам положить на кого-то глаз. Выберешь любую, я отправлю приглашения только нужным людям. Скажи спасибо матери, я бы просто поставил перед тобой девчонку Рыжего, это самая полезная партия. Рыжий владел большой сетью ресторанов по всей стране, а также некоторым подпольным бизнесом, о котором лучше было не говорить вслух. Дочь у него была симпатичная – Хенджин пару раз видел ее на вечеринках, но… она была ему абсолютно не интересна. Да и никто из этих богатых наследниц. Отец ждал, что сын просто смолчит, как обычно. Кивнет, подтверждая свое формальное согласие, и отправится восвояси. Но Хенджин неожиданно выдавил: - А как же, знаешь, любовь? Взаимные чувства? Разве это не нужная причина для брака? Это был такой глупый вопрос. Хенджин ведь знал, что это глупо, когда задавал его. Но горячая злость, медленно разгорающаяся внутри, не позволила ему захлопнуть рот. - С каких пор ты думаешь о любви? – Хван-старший глухо рассмеялся и закашлялся, огонек сигары неуютно отражался в его глазах. – Плевать, есть ли там чувства в браке. Заведи хоть сотню любовниц, а жену прикопай через пару лет. Главное – слияние сильных фамилий и банковских счетов. Рыжему можно доверять, мы многое прошли вместе. - А если я не захочу? «Заткнись, Хенджин, просто замолчи сейчас. Просто согласись со всем, а там решим…» - Нам не обязательно, чтобы жених дошел до алтаря на своих двоих. Хенджин вздрогнул. Тяжелый дым вырвался изо рта темного силуэта и разбился о стол, распадаясь на вихревые клубы. - Ты все понял? Хенджина затошнило, когда он коротко кивнул. - Отлично. Ты достигнешь небывалых высот, сын. Когда дверь за спиной Хенджина закрылась, и кабинет отца остался далеко позади, парень бегом взлетел вверх по лестнице, цепляясь руками за ручку чемодана, словно она могла исправить ситуацию и спасти его от всех навалившихся проблем. Нарастающая ярость била по вискам. Нужно было бежать отсюда, прочь. Туда, где его сердце билось свободнее. Туда, С КЕМ он чувствовал себя свободнее. … Хван Хенджин смотрел на Хвана Хенджина. Внимательно, чуть сощурив лисьи глаза. Он знал, что красив – ему многие говорили об этом с самого детства. Мать звала его «маленьким принцем», когда он был совсем ребенком, а она была в трезвом сознании. Девушки часто заглядывались на него, и в младшей школе он получал сотни валентинок. Правильные черты лица, привлекательные изгибы губ, скулы и длинные ресницы, в сочетании с темными прядями, мягко спускающимися на плечи. Хенджин смотрел на себя в зеркало, пытаясь понять, видно ли окружающим что-то помимо его внешности и той ауры, что окружала его фамилию. Он ни с кем еще не сходился так близко, чтобы узнать об этом. Кроме Феликса. Он тоже считал Хенджина красивым – воспоминание о мимолетном прикосновении пальцев ко лбу заставили слегка вздохнуть. Но при этом он так же знал, что Хенджин умеет смеяться и глупо шутить, что он рисует, какую музыку любит, какое время года, что он интровертен, что предпочитает есть и что не очень переваривает. И главное – что темная аура вокруг его фамилии вообще не имеет ничего общего с ним самим. Феликс смотрел глубже, чем кто-либо из знакомых Хенджина до этого. Это было… бесценно. Готов ли он был это потерять? Хенджин скользнул взглядом по зеркалам танц-класса, постучал крашенными ногтями по деревянному полированному станку. До Феликса он совершенно не был заинтересован в танцах. В основном из-за влияния отца. С ним бесполезно было даже мечтать о хобби, и уж тем более о профессии, связанной с творчеством. Но, находясь в «Гринвее», можно было сделать вид, что внешнего мира не существует. Просто отбросить все мысли и плыть по течению, подчиняясь легким движениям солнечного видения и вдыхая аромат его волос. Еще немного, хотя бы один день – забыть о юридическом, о кабинете с тяжелыми шторами и предстоящей помолвке на богатой наследнице. Закрыть глаза, чтобы увидеть единственное лицо, на которое хотелось смотреть. Лицо, на котором легкими брызгами расцветают веснушки. Трусливый побег от реальности. Рано или поздно Хенджин оглянется назад – и потеряет все. Быстрый взгляд на часы – Феликс опаздывал. Это должна была быть первая их танцевальная практика после возвращения с Рождественских каникул, и он казался таким счастливым, когда парни договаривались о ней, что казалось невозможным, чтобы он опаздывал. Зеркала отразили тревогу на лице Хенджина и хмурые брови. Что-то было не так. Собрав волосы в хвост – он распустил их только потому, что Феликсу нравилось касаться темных прядей – Хенджин подхватил сумку и вышел из класса. Среди студентов в фирменной форме сейчас он сильно выделялся. Впервые, по просьбе своего импровизированного тренера по танцам, Хенджин оделся проще и удобнее: на нем была черная майка, открывающая окружающим мускулистые руки и подтянутое тело, и узкие штаны из материала, не мешающего резким движениям. Взгляды окружающих скользили по коже, но парню сейчас было все равно. Все, что его интересовало – найти пропавшего, потому что предчувствие наполняло грудь тяжестью. - Хван! Хенджин резко развернулся, и в него едва не врезался парнишка с пухлыми щеками, как у милого бурундука. Вроде кто-то из младших, Хенджин его не знал. - Я искал тебя, - глаза у него были просто огромные и слегка испуганные, - только что видел Рекса. Мне кажется, он что-то замышляет. Феликс ушел к ангару со спортоборудованием по поручению преподавателя, я боюсь, что он отправился за ним. Сумка сама свалилась с плеча Хенджина, и он не обратил на это внимания. Он уже шел вперед по коридору быстрым шагом, а затем сорвался на бег. И парень с испуганным взглядом, и сумка со скетчбуком, и все сомнения – остались позади. На Хенджине не было даже рубашки, но он вылетел в заснеженный школьный двор, и не подумав об этом. Морозный воздух мгновенно вцепился в голую кожу ледяными пальцами, дыхание горячим паром вырвалось изо рта. Холод и страх сплелись в одно, превращая желудок в тяжелую глыбу, тянущую вниз. Больше всего на свете он сейчас боялся опоздать. Он увидел их издалека, едва завернув за угол. Мощеная дорога к ангару с инвентарем была расчищена, и обледенелые камни слегка скользили под ногами. С этого расстояния сложно было различить лица, но по фигурам Хенджин сразу понял, что это именно те, кого он ищет – Феликс, в голубом пуховике, и Рекс, который держит его за рукав. Позади Рекса стояли его прихлебатели. Небольшое количество свидетелей рассыпалось по дороге, шепчась друг с другом и глядя на бесплатное представление. Хенджин ненавидел их всех. Как только он, приблизившись, заметил, как Рекс дернул Феликса на себя, кровь залила Хенджину глаза. Холод резко отступил, затерявшись в ярости, которая мгновенно вспыхнула искрой и разгорелась за секунду в полноценный пожар. Все напряжение последних дней, вся боль и злость – на отца, на собственное безвыходное положение, на весь мир в целом – выплеснулась наружу. Рекс сказал что-то, отчего его прихлебатели визгливо расхохотались, выбросил вперед кулак, толкая Феликса в сторону. Кроссовки того заскользили по камням, и парень упал на снежную стену, которую создали машины для чистки дорожек. Больше ничего сделать Рекс не успел. Потому что на него с разбегу налетел черный вихрь в лице младшего Хвана. На снег брызнула кровь. - Хва… твой отец… ты же теперь… работаешь… с моим… - напрасно Рекс пытался вставить слово, пока кулаки Хенджина методично превращали его симпатичные скулы и прямой аристократичный нос в сине-алое месиво. Чем больше он говорил, тем больше становился пожар внутри, словно каждая фраза с его разбитых в кровь губ, прикушенного языка и расшатанных зубов, становилась пачкой дров, брошенных прямо в алчное пламя. «МакАртур и сын», - сказал отец Хенджина, когда сообщил ему об адвокатской практике. Значит, это была фирма семьи Рекса. Поэтому он так осмелел, до этого опасаясь даже кинуть лишний взгляд в сторону Феликса? Посчитал, что все в его кармане? Что раз их отцы сговорились, Хенджин и пальцем его не тронет? Что ж, он ЗДОРОВО ошибся. Хенджин сидел сверху, ощущая, как от каждого удара содрогается тело Рекса, который – вообще-то – был куда более мощного телосложения, чем его противник. Но ему уже поздно было хоть что-то предпринимать. Его нос искривился, глаза заплыли синим, кожа на щеках треснула в нескольких местах, а Хенджин все продолжал молотить кулаками по лицу, терявшему человеческий вид. Он молчал, только пар горячего дыхания рвался изо рта, и мерно вздымалась грудь с безумно бьющимся о ребра сердцем. Кровь плескала в стороны. Приспешники Рекса уже смылись, в надежде избежать той же участи и привести помощь. Кто-то кричал вдали. В голове Хенджина плыл алый туман, состоящий только из ненависти. Кто-то звал его по имени. Совсем рядом. Знакомый голос, разгоняющий пелену. - Джинни! С щелчком зрение прояснилось. Рваное дыхание раздирало горло. Хенджин замер, сидя на животе поверженного противника. Руки болели так, словно по ним проехался «Хаммер», и так же ныли легкие. Рекс булькал воздухом и кровью, камни и снег под ним были черными. - Остановись, пожалуйста… Хенджин вскинул голову, зацепив взглядом высокое, прозрачное небо, глотнул ледяной воздух, иглой скользнувшись по бронхам. Феликс стоял рядом, полы его пуховика тоже темнели от крови, как и ткань штанов на уровне коленей. Это была не его кровь – видимо, он опустился на землю, пытаясь оттащить Хенджина от жертвы. Его губы слегка подрагивали, лицо было бледнее снега, и веснушки выделялись особенно заметно. В глазах Хенджин словно видел себя самого, сидящего на почти изуродованном парне, с руками по локоть в алом. Вспомнился вечер, когда отец вернулся домой поздно, и мать сняла рубашку с него прямо в холле, но юный Хенджин, сидящий на своем месте наверху лестницы, видел темные пятна на дорогом шелке. К горлу комом подступила тошнота. Тяжело поднявшись с места, Хенджин переступил через неподвижное тело и отправился к ангару, возвышающемуся впереди. Пара несчастных свидетелей расправы предпочла залезть по колено в сугроб, нежели попасться ему на пути. В огромном складском помещении было холодно и тихо. Козлы, конкурные столбы, старые лыжи, столы для пинг-понга – все накрыто тканью и в разнобой расставлено по углам. Молчаливые призраки веселья, заточенные в полумраке. Дыхание Хенджина звучало слишком громко. Только теперь он начал ощущать, как от мороза леденеет кожа под легкой майкой. Хенджин нашел дверь в туалет для обслуживающего персонала. Она была открыта. Одна кабинка с унитазом, одна раковина и пыльное зеркало. В нем отразилось лицо с пустым взглядом и стиснутыми зубами. Капли крови были и тут, на подбородке и немного на щеке. Включив воду, Хенджин склонился над раковиной. Его тошнило, но получилось сплюнуть только вязкую, горькую слюну. Белая раковина мгновенно заполнилась алым потоком, стоило сунуть руки под кран. Костяшки пульсировали болью, на парочке видны были трещинки на коже. Ледяная вода превращала суставы в несгибаемое нечто. Пальцы начало трясти в ознобе. - Хенджин? За шумом воды он и не заметил, как в ангар зашел Феликс. Зачем? Он должен был уже сидеть у директора и рассказывать о том, как озлобленный Хван нападает на людей посреди дня – как ему и положено, впрочем. - Ты как? В его тихом голосе было столько заботы, что руки заныли в два раза сильнее, и рот заполнился горечью. - Уйди, - сказал Хенджин, выплюнув комок в алый водоворот в раковине. - Ни за что. Тебе надо в медпункт. - Отвали, Феликс, - он рыкнул, ощущая в груди нарастающий ком злости и отчаяния. - Да пошел ты. Никуда я не собираюсь, - Феликс тоже повысил голос. - Вали отсюда! – Хенджин засунул обе ладони под ледяную струю и яростно принялся их тереть, словно собирался снять верхний слой кожи вместе с кровью Рекса. - Дай я хотя бы помогу тебе. Он коснулся плеча Хенджина, и тот дернулся всем телом, сбрасывая чужую руку. Феликс придвинулся ближе, и его пальцы легли на запястье парня. Горячие, аккуратные. Словно искра скользнула по коже. Хенджин даже не успел подумать, как инстинктивно развернулся, а его кулак врезался в веснушчатую скулу. Феликс взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, но ударился спиной о дверь, которую успел закрыть, войдя в помещение, и сполз на пол, прижимая ладони к краснеющей щеке. И тут до Хенджина дошло происходящее. Все чувства на мгновение затормозили, пока его глаза расширялись при виде сидящего на полу парня. В ледяной мир вернулось тепло. Хенджин бухнулся рядом на колени, которые сразу же заныли от удара, и потянулся к Феликсу, убирая его пальцы с лица. - Дай я гляну, черт, дай посмотрю… Кожа алела, но, кажется, удар был не настолько сильным, чтобы причинить серьезный вред. Оставалось только понадеяться, что синяка не будет. Чувство вины заполонило все остальные ощущения. Плевать на боль в руках, на горящие легкие, когда Феликс смотрит на него такими большими ребячьими глазами. - Прости, прости, - прошептал Хенджин, опуская взгляд куда-то ниже, лишь бы не видеть лицо собеседника. – Я не должен был… Я никогда… Насмешливое фырканье заставило его замолчать. Поначалу он даже не поверил, что слышит смех. Подняв голову, Хенджин с огромным удивлением увидел, что Феликс хихикает, потирая раненую щеку, а затем просто начинает смеяться в голос. И это было так нелепо и заразительно – облегченное веселье после спавшего напряжения, что Хенджин заулыбался и сам. И спустя мгновение они хохотали оба, до боли в животе, пока Феликс не повалился на пол полностью и закрывая слезящиеся глаза. - Это какое-то безумие, - просипел он, выгоняя последние смешки из горла. - Мне не понравилось, - выдавил Хенджин, усаживаясь на холодный пол. – Он не должен был тебя трогать, но я… Я потерял контроль, это неправильно. Феликс поднялся, подполз ближе. - У тебя кожа в гусиных мурашках, - сказал он с улыбкой, на его красную от удара щеку невозможно было смотреть. Он расстегнул пуховик, повозился, вытаскивая руки из рукавов, и легко взметнул его в воздухе, аккуратно накрывая курткой плечи Хенджина. Мгновенно стало тепло, словно тело укутало тяжелое, мягкое одеяло. Голубой пуховик пах Феликсом, искусственный мех капюшона щекотал шею. - Я в свитере, - Феликс сел рядом, так что их коленки соприкоснулись. – И у меня есть шарф! Он был прав, так что Хенджин позволил себе расслабиться в тепле чужого тела, которое сохранила куртка. - Прости, - сказал он. – Я больше никогда такого не позволю. Феликс глянул на него, а затем подался вперед, и Хенджин ощутил, как его обвивают тонкие руки. Парень почти повис сверху, а его нос зарылся куда-то в плечо собеседника. Хенджина окутало мятой и грейпфрутами, теплое дыхание Феликса мягким сопением согревало воздух. В этих спокойных, мягких объятиях Хенджин окончательно пришел в себя, ощущая, как замедлилось тяжело стучащее сердце, и как горечь рассасывается во рту. Гнев, отчаяние – все уходило прочь, не оставляя ни следа. Остались только боль в разбитых костяшках и шум включенного крана. - Ты слишком мне доверяешь, - тихо сказал Хенджин, положив подбородок на светлую макушку. - Мне перестать? – Феликс говорил глухо, из-за того, что лицом лежал в пуховике. Хенджин промолчал. Конечно, он не хотел этого. Но, да. Лучше бы ему перестать. - Не дождешься, - буркнул Феликс. – Думаю, ты заметил, что я бываю упрямым. - И страдаешь от этого. - Кто не рискует – тот не пожарит омлет. Хенджин фыркнул, и оба вновь рассмеялись, сидя посреди ледяного пола туалета, в нелепой позе объятий, с одним пуховиком на двоих. Обо всех проблемах можно было бы подумать завтра.