Хроники счастливых лет двух навечно связанных сердец

      В Поднебесной ходило множество самых невероятных слухов о непостижимом и прекрасном Ханьгуан-цзюне. Поговаривали, что он спит, сидя в позе лотоса и нередко за письменным столом. Что его слёзы — это кристаллизованный лунный свет. Что он может усмирить наилютейшего, наистрашнейшего демона одним строгим взглядом, а его улыбка способна воскрешать мёртвые цветы.       Вэй Ин, как главный эксперт по Лань Чжаню, мог подтвердить лишь последнее, да и то исключительно в отношении своего собственного, регулярно умирающего от восторга сердца. Но была одна вещь, о которой не знал никто — абсолютно никто. Даже Вэй Ину довелось совершить это открытие только спустя месяцы совместных странствий с возлюбленным.       Великая тайна Лань Чжаня открылась ему в самый разгар лета. Воздух струился над землёй густой и сладкий, как разогретая патока, а цикады заливались таким трещоточным хором, что, казалось, вот-вот сорвут голос. Заклинатели не спеша шагали по просёлочной дороге, и Вэй Ин, как обычно, болтал без умолку, размахивая туда-сюда только что сорванным стеблем травы.       — …И тогда я ему говорю: если ты бог войны, то почему в лохмотьях и собираешь мусор? А он… Лань Чжань? Ты меня слушаешь?       Вэй Ин удивлённо обернулся. Лань Чжань, мгновение назад двигавшийся в своём обычном размеренном темпе, вдруг начал замедляться, пока вовсе не застыл как вкопанный. Его глаза были прикованы к чему-то в траве у обочины и стремительно наполнялись тревогой. Лицо, обычно представлявшее собой эталон невозмутимости и бесстрастия, выражало… настороженность и напряжение.       Вэй Ин захваченно проследил за его застывшим взглядом и недоверчиво улыбнулся. На золотистом колоске неподалёку от тропы, сверкая на солнце изумрудной спинкой, сидел кузнечик — совершенно обычный, неядовитый, недемонический кузнечик, разве что немного крупнее большинства своих соплеменников.       — Ханьгуан-цзюнь? — позвал Вэй Ин с нарастающим весельем и любопытством. — Обнаружил что-то интересное?       Лань Чжань помялся на месте, а затем медленно — очень медленно — отступил на шаг назад, не сводя глаз с насекомого. Ветерок, плавно колыша траву, мягко качнул и колосок. Кузнечик, почувствовав вибрацию, совершил резкий, неуклюжий прыжок, и так вышло, что прямиком к заклинателям.       Следом приключилось нечто, от чего Вэй Ин едва не сел на землю от разобравшего его хохота. Его любимый, ненаглядный Ханьгуан-цзюнь — второй молодой господин ордена Гусу Лань, непревзойдённый укротитель порождений преисподней и древних змее-черепах, муж грозного и ужасного Старейшины Илина, издал тихий, испуганный вздох и рывком отдалился ещё на шаг, загородившись широким рукавом.       — Оно… прыгает, — констатировал он голосом, полным глубочайшего смятения, словно наблюдал за нарушением фундаментальных законов мироздания.       Вэй Ин, не в силах сдерживаться, давился смехом.       — Оно — это кузнечик, Лань Чжань. Ему небесами назначено прыгать, — заявил он.       От неудержимого хохота слёзы скатывались из его глаз, и он утирал их кулаком.       — Ты что же, боишься кузнечика?       — Не боюсь, — прохладно возразил Лань Чжань, всё ещё не опуская рукав. — Я… проявляю осторожность перед непредсказуемыми траекториями движения. Его прыжки не поддаются логическому прогнозированию.       Вэй Ин опять сорвался в громогласный смех. Это было слишком прекрасно!       — Священный трепет перед «непредсказуемыми траекториями», ну надо же! — выдохнул он, ринулся к травинке и легонько ткнул в неё пальцем.       Кузнечик тотчас же запрыгал в сторону густой растительности подальше от странных, шумных путников.       — Видишь? Ускакал. Траектория предсказана и скорректирована.       Лань Чжань осторожно опустил рукав, но напряжение в его плечах не спало.       — Благодарю, — уронил он с такой проникновенной признательностью, словно Вэй Ин только что отвратил от него смертельную угрозу в лице тысячи разъярённых монстров, незаметно подкравшихся со спины.       — Брось, а то я чувствую себя неловко, — отмахнулся хозяин призрачной флейты, расхотев и дальше над ним потешаться. — Это сущие пустяки. Идём.       Несмотря на то, что инцидент себя быстро исчерпал, смешная и трогательная реакция Нефрита на безобидного кузнечика надолго заняла ум Вэй Ина, и весь остаток дня он пребывал в состоянии блаженного открытия. Вэй Ин, великий исследователь души Лань Чжаня, нащупал новую, нетронутую целину для своих шуток и экспериментов. Вечером, когда они разбили лагерь на лесной поляне, он решил проверить границы этого удивительного феномена.       Пока Лань Чжань медитировал, Вэй Ин тихонько уселся рядом и начал… подражать цикадам. Он издавал характерные стрекочущие звуки, потирая ногтем о край своего чёрного ханьфу.       Лань Чжань не открыл глаз, но его веки слабо задрожали, а кадык едва заметно шевельнулся. И всё же он ни слова не сказал против такого бесцеремонного поведения. Воодушевлённый, Вэй Ин продолжил изводить его дальше: нашёл сухую ветку и принялся усердно водить ею по земле перед супругом, изображая прыжки насекомого.       — Вэй Ин, — наконец произнёс Лань Чжань голосом, в котором смешались упрёк и мольба.       — Что?       — Пожалуйста, прекрати.       — Не понимаю. Что прекратить? — невинно спросил Вэй Ин, продолжая в том же темпе двигать палочкой. — Я просто изучаю… непредсказуемые траектории. Это занимательная и познавательная практика!       Лань Чжань шумно вздохнул. То был тот самый долготерпеливый вздох, который обычно предшествовал либо поцелую, либо тому, что Вэй Ин называл «расплатой за грехи». Однако на этот раз Нефрит не стал валять его на траву и взимать отступные, а избрал третий путь. Он встал, подошёл к мешку, в котором хранилась часть используемых ими в походе вещей, и достал оттуда небольшой, тщательно обёрнутый промасленной бумагой свёрток.       — Если ты прекратишь своё… изучение, — сказал он, — получишь это.       Вэй Ин, чьё неуёмное любопытство всегда было его ахиллесовой пятой, тут же подлетел к нему.       — Что там? Что?       Лань Чжань медленно развернул свёрток. Внутри лежали два завлекательных пирожка с лотосовой пастой, покрытых инеем сахарной пудры — лакомство из Гусу, которое Вэй Ин обожал с тех пор, как впервые попробовал.       Это был шах и мат. Великий и ужасный Старейшина Илина был повержен двумя пирожками из-за знания его слабости «противником».       — Не очень-то честный бой, но так и быть, на сей раз твоя взяла, — уступил Вэй Ин, отбрасывая прочь палку и хватая угощение.       Он с аппетитом поедал пирожки, глядя на Лань Чжаня, который наконец-то расслабился, и сердце его переполняла нежность. Вэй Ин не сомневался, что является единственным человеком в мире, кому позволено было увидеть, что непревзойдённый Ханьгуан-цзюнь испытывает неприязнь к насекомым и опасается их.       — Знаешь, — с наигранной серьёзностью сказал он, облизывая перепачканные сахарной пудрой пальцы. — В следующий раз, когда мы встретим страшного цзянши, я просто привяжу к нему пару кузнечиков, и ты расправишься с ним одним взмахом Бичэня.       Лань Чжань бросил на него укоризненный взгляд, но в уголках его губ затеплилась улыбка.       — Хватит дурачиться.       — Что значит «хватит»? Тебе известно, как сильно я люблю тебя дразнить.       — А тебе известно, чем это обычно заканчивается. Так что, если не хочешь прямо сейчас оказаться на спине, не искушай меня.       В смеющихся глазах Вэй Ина промелькнул азарт и вызов.       — Я твой муж. Кому же, как не мне, тебя искушать? — игриво отбил он.       Лань Чжань посмотрел на него долгим немигающим взглядом, преимущественно задержавшимся на призывно ухмыляющихся губах. Намерение помедитировать было напрочь забыто.       — Ты сам напросился, — обронил он, с поразительной стремительностью подался к Вэй Ину и привлёк к себе.       Спустя некоторое время, когда они лежали в объятиях друг друга под звёздным небом, вспотевшие и блаженно утомлённые после непримиримого и выматывающего любовного сражения, Вэй Ин вдруг спросил:       — Лань Чжань, а бабочек? Бабочек ты тоже боишься?       Лань Чжань не выразил ни возражения, ни согласия, только едва заметно приподнял брови. Вэй Ин сделал вид, что не заметил и продолжил допытываться:       — Не боишься? Совсем? Даже самую малость?       Лань Чжань, хорошо скрывая любое проявление эмоций, помолчал мгновение, потом сказал:       — Разве что малость.       — А стрекоз?       И снова пауза.       — Их полёт… слишком порывист, — нехотя признался Нефрит, прижимая Вэй Ина к себе чуть крепче.       — А что насчёт майских жуков? Они тоже не нравятся?       — Мгм.       — Ну отлично! Я рад.       — Рад?       — Да-да! Ты не ослышался. Я правда очень рад, — подтвердил Вэй Ин, широко ухмыляясь. — Даже счастлив, потому что я-то этих существ нисколечки не боюсь и в кои-то веки могу быть тебе хоть в чём-то полезен.       — Куда полезнее? Ты — смысл моей жизни и неизменная причина счастья, — совершенно обыденным тоном проронил Лань Чжань.       Вэй Ин вмиг лишился дара речи. Сердце сорвалось в частый стук. Жар бросился в лицо. Он был потрясён до глубины души. Так происходило из раза в раз, когда с губ Лань Чжаня внезапно слетали слова о его, Вэй Ина, неизмеримой значимости.       — Пожалей меня, гэгэ, — утыкаясь носом в изгиб шеи Лань Чжаня, прошептал он, когда наконец смог угомонить эмоции и заговорить. — Моё нежное сердце не выдерживает твоих откровений.       Услышав его, Нефрит слегка улыбнулся и прильнул нежным поцелуем к манящим губам.       — Пора бы ему привыкнуть.       Глядя на лицо, нетронутое румянцем, и вдыхая ставший острее аромат сандала, Вэй Ин почувствовал мимолётное головокружение.       — Лань Чжань, ну что ты за человек!       В следующий момент, обвив шею супруга руками, он с приумноженной пылкостью вернул поцелуй и рассмеялся. На самом деле Вэй Ин был невероятно доволен собой, потому что впредь имел возможность защищать Лань Чжаня не только от злобной потусторонней нежити, жутких демонов и смертельных проклятий, но и от всего прыгающего и слишком порывистого в этом мире.