6. Когтеточка из Бессмертного
27 октября 2025 г., 23:23
В Поднебесной не было существа, способного устоять перед неподражаемым и великолепным Ханьгуан-цзюнем. Демоны — падали ниц. Нежить — обращалась в прах. А вот котята… котята вели себя иначе.
Этот конкретный котёнок, маленький комочек мокрого серого бархата с огромными глазками-изумрудами, был обнаружен Вэй Ином на улице под кустом во время внезапного проливного дождя.
— Бедняжечка! Лань Чжань, ты только погляди! Он замёрз и промок, — озвучил очевидное Вэй Ин, нежа в ладонях трясущееся крошечное тельце.
Продрогший малыш пребывал в смятении, жалобно мяукал и выглядел настолько несчастным, что даже Лань Чжань, чьё сердце защищала сталь правил и оттачиваемая годами ледяная отрешённость, не смог остаться равнодушным.
— Он одинок, видно, потерял маму, — жалостливо добавил Вэй Ин, обтирая его влажную шёрстку собственным рукавом, который был ненамного суше. — Правило двести сорок пять: не проходи мимо страдающего существа. Кажется, так?
Лань Чжань покосился на него испытывающим взглядом и коротко вздохнул. Он знал, что его ловят на крючок, но крючок этот был таким скорбным, миленьким и пищащим, что язык не поворачивался возражать. Тем не менее Нефрит напомнил:
— Правило двести сорок шесть: оказывай помощь с рассудительностью, дабы не навредить.
— Отлично! — воскликнул Вэй Ин. — Рассудительно будет его обогреть и высушить!
С этими словами он сунул котёнка мужу.
— Займись этим.
Лань Чжань не успел и глазом моргнуть, как замер, держа в руках, привыкших сжимать жёсткую рукоять меча и безукоризненно выводить кистью сложные иероглифы, тщедушный и подрагивающий комочек жизни. Пальцы сковало неведомое напряжение. Он боялся переусердствовать — стиснуть слишком сильно, доставить дискомфорт или уронить.
Котёнок, почувствовав тепло и странную, но надёжную неподвижность этого большого, укутанного в белый шёлк существа, уткнулся мокрым носом ему в пальцы и издал тихий доверчивый звук.
— Мяу!
Глаза Лань Чжаня стремительно распахнулись. С ним стало происходить нечто непривычное и необъяснимое. Осанка, всегда царственная и идеально прямая, смягчилась. Строгий взгляд янтарных глаз растаял, превратившись в робкий и удивлённый.
Нефрит поднёс котёнка к лицу, и между ними состоялся безмолвный диалог, полный столь глубокой, доверительной нежности, что Вэй Ин застыл с открытым ртом.
— Ханьгуан-цзюнь? — осторожно позвал он.
Котёнок тоненько пискнул.
— Он… чихнул, — объявил Лань Чжань с благоговением, будто стал свидетелем редчайшего небесного явления. — Аэродинамика его чиха требует дальнейшего изучения.
Вэй Ин, не в силах справиться с одолевшим его умилением и не желая смущать супруга, посторонился, страшась неосторожным словом или движением спугнуть уникальный момент. Душещипательное зрелище тешило его даже больше, чем пьяный Лань Чжань, — Лань Чжань, загипнотизированный котёнком, был во сто раз трогательнее и очаровательнее.
Чуть погодя, добравшись до постоялого двора, заклинатели устроились в снятой комнате и, вооружившись полотенцами и едой, принялись за дело: кото-ребёнка насухо вытерли и накормили размоченным в сливках хлебным мякишем. Лань Чжань не только активно участвовал в процессе, но и наблюдал за происходящим с вниманием учёного, постигающего многогранность алхимической реакции.
Малыш согрелся, насытился и осмелел, вернув себе естественную кошачью игривость и любознательность. А именно — он решил, что Лань Чжань является его личной горой для восхождения и покорить её жизненно необходимо.
Вэй Ин удобно устроился на софе и, подпирая рукой голову, наблюдал за этим увлекательным представлением с неслабеющим воодушевлением. Котёнок, которого он в шутку назвал Сяо Ху, вложив в это имя значение «маленький тигр», на своих неуклюжих коротеньких лапках подобрался к сидящему в позе для медитации Лань Чжаню, качнул неустойчивым задом и, приноровившись, вскарабкался ему на колени.
Лань Чжань не шелохнулся, лишь его длинные ресницы дрогнули, но так и остались опущены. Сяо Ху, приободрившись, продолжил намеченный путь и полез по белоснежному халату, старательно цепляясь крошечными коготками за тонкий гладкий шёлк.
Нефрит окаменел, словно вправду превратился в скалу. И всё же, когда Сяо Ху, раскачиваясь как канатоходец, на половине пути едва не сорвался, он подставил ладонь, страхуя тушку смельчака от внезапного падения на пол.
— Он… царапается, — тихо сообщил Лань Чжань, будто делился страшной тайной. — Но сила сцепления его когтей с тканью недостаточна для нанесения ущерба.
— О, это хорошо! — с трудом подавляя приступы смеха, ответил Вэй Ин, как никогда желая наброситься на него и зацеловать до изнеможения. — Для кошек обычное дело пускать в дело когти. Не хочешь вернуть его на пол?
— Нет.
— Что ж, поглядим, какими будут его дальнейшие действия.
— Мгм.
Сяо Ху тихой сапой добрался до плеча заклинателя, тщательно обнюхал его ухо, оставив на белоснежной мочке мокрый след махонького языка, и устроился у его шеи, громко урча. Лань Чжань продолжал сидеть так недвижимо, что позавидовали бы каменные изваяния. Казалось, он даже дыхание затаил, чтобы не потревожить сон маленького зверька.
Вэй Ин, переполненный восторженным трепетом, всё-таки не выдержал и достал Чэньцин.
— Душа просит, — сообщил он с напускной важностью. — Я должен запечатлеть момент в памяти и передать потомкам. Это творение я назову: «Ода Бессмертному, увенчанному котом».
Губы Лань Чжаня едва заметно дёрнулись в улыбке, но в остальном он даже пальцем двинуть не смел, чтобы не спугнуть Сяо Ху. Вэй Ин усмехнулся, подорвался с софы и начал наигрывать легкомысленную, смешливую мелодию, в незатейливом танце передвигаясь по комнате.
Лань Чжань не сводил с него завороженного взгляда и продолжал бороться с эмоциями, стараясь не засмеяться. Так троица и провела вечер: Нефрит — как живая статуя, Вэй Ин — хохоча, кружась и с упоением играя на флейте, а котёнок — сладко посапывая, уткнувшись в тёплую шею величайшему заклинателю своего поколения.
Вечером, когда Сяо Ху наконец покинул свой уютный насест и улёгся спать в корзинке, на дно которой Вэй Ин пристроил мягкий ворох ткани, Лань Чжань осторожно потрогал своё плечо, на котором, как обнаружилось во время купания, остались следы маленьких коготков.
— Кажется, я ему понравился, — проронил он с изумлением в голосе.
Вэй Ин разделся, забрался к нему в бочку и, обняв со спины, прижался губами к его «пострадавшему» плечу.
— А могло ли быть иначе? Сяо Ху мал, но не по возрасту умён — легко разглядел твоё доброе сердце и отметил как друга. У тебя, ко всему прочему, талант быть когтеточкой, — морща нос от смеха, заявил он. — Ты просто его покорил.
Лань Чжань медленно повернул голову и посмотрел с нежностью, которая предназначалась только Вэй Ину.
— Он был беззащитен. А ты… дал ему чувство безопасности.
Вэй Ин поцеловал его в губы и улыбнулся.
— Не я, а ты, Лань Чжань. Сяо Ху быстро смекнул, что ты — самый надёжный человек в Поднебесной, а может, и во всём мире.
Щёки Нефрита слегка зарумянились.
— Ты правда так думаешь?
Вэй Ин склонил голову. Его глаза подёрнулись светлой грустью, затем ярко вспыхнули разгорающейся страстью.
— Ханьгуан-цзюнь, я считаю тебя лучшим из людей. Ты — сокровище, которое я заполучил, сам того не ведая, но теперь не расстанусь с тобой вовек.
— Обещаешь?
Вэй Ин приглушённо рассмеялся.
— Слово даю. А теперь поцелуй меня. Только не входи в раж, и сегодня — никаких разбиваний бочек. Это испугает Сяо Ху. Сделаем всё без буйства и исступления — по-тихому, как обычные люди.
— Хочешь сказать, мы делаем «это» как-то по-особому?
— Рискни спросить об этом у наших соседей в Облачных Глубинах, — веселился Вэй Ин. — Только не у своего дядюшки — у него не надо, в его возрасте стоит беречь сердце.
— Бесстыдник, — шептал Лань Чжань, изрисовывая поцелуями его шею и плечи.
— Не моя вина, что ты отказываешься использовать на мне Заклятие Молчания.
— А ты хотел бы, чтобы использовал?
— Я знаю, что ты не станешь. Тебя слишком возбуждают мои стоны и крики.
— Вэй Ин.
— Ну правда. О наших с тобой необузданных играх в постели скоро начнут слагать предания. Уверен, какой-нибудь прозорливый и нескованный чрезмерной скромностью мастер увековечит их в анналах истории.
Непринуждённое выражение лица Нефрита не вязалось с его внутренним состоянием. Он больше не мог выносить смущающей болтовни Вэй Ина и заткнул ему рот жадным поцелуем.
Ночь, невзирая на план последнего поменьше шуметь, пролетела в привычном для пары угаре страсти и пылкости. Что поделать, «по-тихому» у них никогда не выходило. И всё же чужое имущество на этот раз осталось целым, а котёнок отреагировал на поднятую ими непристойную суматоху лишь коротким зевком и уснул снова.
На следующее утро хозяйка постоялого двора, деликатно сделавшая вид, что ночью ничего предосудительного не слышала, с умилением наблюдала за тем, как молодые люди самозабвенно возятся с пушистым сироткой, а затем, недолго думая, попросила доверить Сяо Ху ей.
— Для такого малыша дорога может быть утомительной, да и занятость ваша не подразумевает заботы о питомцах, — сказала она, укладывая в сумку заклинателей припасы в дорогу. — Если позволите, я присмотрю за ним. Еды у меня вдоволь. Маленьких детей нет. Я буду рада его компании.
— Прекрасная идея! — отозвался Вэй Ин. — Что думаешь об этом, Лань Чжань?
Женщина производила положительное впечатление, и котёнок охотно шёл к ней в руки, поэтому Нефрит согласно кивнул.
— Это разумно.
Когда они покидали постоялый двор, он обернулся и пристально смотрел вслед новой покровительнице Сяо Ху, которая уносила его в свою комнату.
— Мы ведь будем его навещать? — будто сражаясь с собой, спросил он Вэй Ина.
Свидетелей их отбытия не осталось, поэтому тот не преминул этим воспользоваться — взял его за руку и привлёк к себе.
— Конечно, в любое время, когда пожелаешь.
— И это не покажется госпоже неловким?
— Поверь мне, она будет счастлива принимать нас хоть каждую неделю — ведь ты не только по-королевски щедро оплатил наш ночлег, но оставил ей целое состояние на содержание Сяо Ху.
— Я хочу, чтобы у него была хорошая жизнь.
— Она непременно таковой и будет. Но пока… — Вэй Ин заговорщически склонился и прошептал супругу на ухо: — Тебе стоит заняться своим вторым котом и приласкать его.
Лань Чжаня не нужно было просить дважды — он бережно взял в ладони его лицо и нежно соединил их губы.
— Так?
— Да-да, идеально, — Вэй Ин едва не мурчал по-кошачьи от удовольствия. — Только подольше.
Покинув людные улицы и вновь очутившись на дороге, которую окружали поля, леса и горы, мужчины, не сговариваясь, шагнули друг к другу и взялись за руки. Они уносили с собой тепло в сердце и память о маленьком сером комочке, который на один день сделал неприступного Ханьгуан-цзюня немного более человечным — и несомненно более счастливым.
