19. Диета для пухлого божества
10 июля 2026 г., 19:09
В мире, где Вэй Ин был живым воплощением принципа «завтрак — это хорошо, но второй завтрак — это свято», а Лань Чжань — его личным, очень скрупулёзным и невероятно талантливым поваром, начали происходить необратимые изменения. А именно: та самая часть тела Вэй Ина, что традиционно используется для сидения, начала обретать новые, объёмные и соблазнительные округлости.
Сам Вэй Ин заметил это третьим. Первым был его пояс, который однажды вдруг будто бы стал на один оборот короче. Вторым — Лань Чжань, чьи чуткие и цепкие пальцы во время любовных утех с каждым днём находили всё больше приятных для сжатия мест. А третьим — сам Вэй Ин, случайно увидев своё отражение в зеркальной глади озера во время утреннего купания.
— Ханьгуан-цзюнь! — с притворным ужасом воскликнул он, отскакивая от воды, словно ужаленный притаившейся там змеёй. — Со мной происходит нечто ужасное!
Лань Чжань, наблюдавший за милой его глазу картиной с участием обнажённого супруга, невозмутимо перевернул на их походной сковороде идеально подрумяненные, золотистые пельмени с королевскими креветками и даже бровью не повёл.
— Разве ты не видишь?! — завопил Вэй Ин, хлопнув себя по бокам.
— Чего не вижу?
— Я становлюсь… пухлым! Как баоцзы на пару! Это всё твои кулинарные происки и непревзойдённый талант готовить!
— Это здоровье, — заявил Нефрит своим обычным спокойным тоном, за которым, однако, скрывалось глубочайшее удовлетворение. — Раньше ты был как тростинка.
— Тростинка?! — праведно возмутился Вэй Ин, обернув вокруг похорошевших бёдер полотенце, а следом схватил протянутое ему блюдо и засунул в рот обжигающий, но такой удивительно вкусный пельмень. — Я был изящным! Утончённым! Гибким! А теперь я… я похож на одного из твоих безбожно раскормленных питомцев!
— Не преувеличивай. До моих кроликов тебе далеко.
— Твои утешения не помогают.
— Это не утешения, а констатация факта.
— И самый очевидный факт, что я с трудом помещаюсь в собственные штаны!
Лань Чжань с теплотой в глазах покачал головой, аккуратно добавил к пельменям в руках Вэй Ина приправы и заботливо вытер подбородок с аппетитом жующего мужа белоснежным платком.
— Сегодня же отправимся в город и купим тебе новые штаны.
— Одними штанами не обойдёмся, — продолжал сыто ворчать Вэй Ин, прикрывая глаза от наслаждения очередным вкусовым шедевром супруга. — Обновить придётся весь гардероб.
— Значит, обновим.
— И обувь мне, кажется, жмёт.
— Возьмём несколько пар.
— Ещё мне нужен плащ с серебристой строчкой. Тот, что есть, теперь не годится. Я в нём как колбаса в банановом листе.
— Всё, что пожелаешь, — заверил Лань Чжань, подкладывая ему на тарелку запечённые на углях овощи.
— Как бы ты меня ни баловал, а лишний вес — проблема, — сокрушался Вэй Ин, принимая как должное добавку. — Негоже заклинателю моего уровня уподобляться дородной барышне, с которой муж сдувает пылинки, а слуги таскают в паланкине.
Не в духе Лань Чжаня было повторять одно и то же по десятку раз, но он всё-таки перефразировал свои ранние утверждения и отметил:
— Ты напрасно беспокоишься. Твоё тело прекраснее, чем когда-либо.
Вэй Ин выразительно захлопал ресницами, не то возмутившись, не то польстившись.
— Вот уж не думал, что наступит момент, когда благочестивый и праведный Ханьгуан-цзюнь будет врать мне в лицо.
Лань Чжань вскинул на него янтарные глаза, в которых неприкрыто тлела страсть.
— Разве я не доказываю истину своих слов каждый день?
— Посмотрим, что ты скажешь, когда я растолстею до того, что не смогу протиснуться в нашу спальню!
— В таком случае я расширю вход.
— Скажи ещё, что и дом заодно перестроишь.
— Ради твоего удобства непременно.
— Ты невозможен, — отмахнулся Вэй Ин и, затолкав в рот последний пельмень, вразвалку направился к их походному шатру, потому что после плотного завтрака следовало полежать.
Примером того, что «проблема» всё же возникла, стала охота на хитрого и шустрого духа, воровавшего свет из деревенских фонарей. Существо умело оборачиваться животными и быстро бегало. Приняв облик белой куницы, дух со свойственными этому зверьку проворством и вёрткостью понёсся через лес, коварно петляя между деревьями, и Вэй Ин, гоняясь за ним, внезапно запыхался.
— Видишь? — горько обронил он, прислонившись к ближайшему стволу и уставившись на Лань Чжаня. — Моя былая прыть! Она уходит, замещаясь этими… запасами!
Он с отчаянием похлопал себя по заднице, которая и впрямь стала куда заметнее и плотнее, чем раньше.
— Стыд мне и позор!
Лань Чжань, поймавший призрачную куницу одним изящным движением зачарованной шёлковой ленты, подошёл к нему и помог присесть на валун. В его глазах не было и тени насмешки — только слепое обожание и щемящая нежность, которые всегда заставляли Вэй Ина робеть, теряя дар речи.
— Твоя прыть не уходит, — возразил Нефрит тихо. — Она становится более основательной.
Его бледные изящные кисти легли на располневшую талию Вэй Ина, мягко поглаживая «проблемную» зону с таким умиротворённым видом, будто это был самый ценный трофей во всей Поднебесной и весь он безраздельно принадлежал ему одному.
— Вэй Ин — воплощение красоты и привлекательности, — с непоколебимой уверенностью резюмировал Лань Чжань.
Подобные слова из его уст вылетали крайне редко, и Вэй Ин ловил их и преданно хранил в памяти.
— Ты правда так думаешь? — позволив себе на секунду стать застенчивым и беззащитным, спросил он.
Лань Чжань ответил, не прибегая к словам: подхватил его на руки, закружил, жарко поцеловал, затем вскочил вместе с ним на Бичэнь, а спустя минуту из их шатра уже доносились откровенные звуки их чувственной любви и перехлёстывающего через край удовольствия.
***
Вечером, сидя у костра возле горы дорогих обновок, накупленных ему Лань Чжанем, Вэй Ин пребывал в неподдельном, хоть и чрезмерно театральном расстройстве. — Все эти роскошные вещи — это замечательно, но мне нужна диета, — огласил он, заедая своё горе отменно прожаренной уткой с хрустящей кожицей, покрытой кисло-сладкой карамельной глазурью. Лань Чжань тем временем складывал в его тарелку прозрачные рисовые блинчики, в которые завернул начинку из нарезанного тонкими ломтиками огурца, ростков фасоли, стеблей зелёного лука и капусты. Он зачерпнул ложкой соус хойсин и обильно сдобрил им получившиеся свёртки. — С завтрашнего дня — только рисовая каша на воде! — с лёгким стоном удовлетворения ронял Вэй Ин, закидывая в рот острый кубик тофу — пряный и ароматный из-за обилия специй. — Лань Чжань, ты слышал? Никаких больше изысков. Твоё выдающееся поварское мастерство выходит мне боком — вернее, боками! Погляди только, день ото дня растут! Я уже молчу про щёки, у меня никогда в жизни не было таких щёк! Нефрит с усилием подавил тень улыбки, тем не менее ярко промелькнувшей у него в глазах. Вэй Ин, конечно же, это заметил и настороженно прищурился. — Тебя это, похоже, забавляет? — … — Молчишь? Подозреваю, ты специально меня раскормил, чтобы я… чтобы я от тебя не убежал! — А зачем тебе от меня бегать? — Ну как же! — наигранно всплеснул руками Вэй Ин. — Это наша традиция с молодых лет! Я тебя подразниваю, а ты за мной гонишься, чтобы наказать! Лань Чжань завис на мгновение в своих мыслях, потом медленно стянул с себя лобную ленту и низким тоном произнёс: — Ты хочешь наказаний? В глазах его пылал хорошо знакомый запястьям и мягкому месту Вэй Ина неуёмный пыл. — Только скажи. — Да я не об этом, помогите мне, боги! — доказывал Вэй Ин, пытаясь скрыть краску, бросившуюся в лицо. — Я о том, как мы весело проводили время когда-то… — Хочешь сказать, сейчас мы его проводим менее весело? — взгляд Лань Чжаня жадно скользил по его губам, шее и плечам, которые не скрывало приспущенное ханьфу. Вэй Ин закатил глаза, невольно вспомнив грешившего этим Цзян Чэна, и надкусил дольку охлаждённого в студёных водах ручья арбуза. — Забудь хотя бы до ночи о том, чтобы вновь меня поиметь. Мой зад увеличивается, но, увы, выносливее не становится, а твой любовный аппетит способен выдержать разве что бессмертный небожитель. Уши Лань Чжаня явственно свидетельствовали о его желаниях, но он никогда не позволял себе лишнего, если супруг не давал на то согласия. С достоинством вернув ленту на место, он поставил перед Вэй Ином желе из водяного каштана. — Попробуй. Вэй Ин посмотрел на него с укоризной, но от предложения не отказался. День он провёл, сидя на удобной ветке, слушая птиц и болтая ногами в пруду, полном кувшинок, а после ужина какое-то время провалялся калачиком на лугу, любуясь порхающими с травинки на травинку светлячками и тем, как ночное небо укрывают точки звёзд. Когда похолодало, Вэй Ин вернулся к костру, где Лань Чжань как раз завершил медитацию и собирался заваривать чай. — Не трудись, — остановил его Вэй Ин, — сегодня промочим горло вином. Лань Чжань в лёгком смятении следил за тем, как муж являет его взору «Улыбку Императора». — С последнего раза прошло меньше недели, — сухо напомнил он. — Лань Чжань, не видишь? Я в отчаянии! — бессовестно ломая комедию, запричитал Вэй Ин. — Мне нужно утопить горе! Выпей со мной, иначе я заночую на этом дереве в знак протеста против собственной округлости! Он указал на пышную старую сосну с загрубевшей шершавой корой, чья устремлённая к небесам верхушка терялась в облачных завитках. С нынешним телосложением забраться на неё Вэй Ину было бы чрезвычайно сложно, поэтому Лань Чжань не стал рисковать и капитулировал мгновенно. Его возлюбленный, несмотря на то что знатно переигрывал трагедию, выглядел удручённо. И пусть в глазах Нефрита проблема с его полнотой была надуманной и высосанной из пальца, он без дальнейших возражений выпил предложенную ему пиалу и сразу же ощутил, как накатила сладостная дремота. Лань Чжань не отдавал себе отчёта, сколько проспал — всего мгновение или час. Куда значимее было то, что, когда проснулся, его внутренний цензор, отвечающий за сдержанность и уравновешенность, отключился, уступив место трепетному порыву утешить любимого. Опьяневший и вместе с этим отпустивший безупречное владение собой Ханьгуан-цзюнь позволил приоткрыться в себе ценителю плавных форм — очень тактильному ценителю. Он подался к Вэй Ину и приобнял его со спины за талию, а следом прижался всем телом. — Мягкий, — с блаженным вздохом произнёс он. — Как облако лебяжьего пуха. — Лань Чжань! — попытался запротестовать Вэй Ин, но его выдал голос, дрогнувший от смеха. — Раньше… ты плохо питался, был худым и часто мёрз, — язык Нефрита немного заплетался, но слова звучали невероятно искренне. — Я беспокоился. А теперь… теперь у тебя цветущий вид и есть румянец… Он ткнулся носом в шею Вэй Ина. — Ты тёплый и обнимательный… — Обнимательный?! Нет такого определения. — Есть, — не согласился Лань Чжань. — Ты стал… больше. Больше Вэй Ина — это же превосходно! Затем он с пьяной педантичностью начал перечислять все «прелести» новой фигуры мужа, сопровождая каждый пункт нежным похлопыванием, поглаживанием или пощипыванием. — Это… Лань Чжань деликатно коснулся бёдер Вэй Ина. — …для того, чтобы удобнее было сидеть на моих коленях и у костра. А это… — он потрогал его живот, — чтобы не унесло ветром. А это… Нефрит издал восторженное мычание и ласково сжал ладонями налитые ягодицы возлюбленного. — …моё любимое. Теперь, когда ты даже просто ходишь, эта часть твоего тела… соблазнительна до умопомрачения и очень… гипнотизирующая. Вэй Ин, оторопев, слушал этот пьяный восхваляющий гимн своей полноте и не мог вздохнуть от рвущегося из него смеха и умиления. Его переживания по поводу своего облика растаяли в лучах этого бескомпромиссного, безоговорочного обожания. В следующий момент он многозначительно подмигнул супругу и потянул за кончик его знаменитую ленту. — Пожалуй, за твои каждодневные труды у плиты ты заслуживаешь награду. — Мгм, — только и всего, что издал Лань Чжань перед тем, как повалить его на траву и накрыть своим горячим телом. А на следующее утро Ханьгуан-цзюнь, к собственному удивлению, проснулся в стенах их старого дома в Облачных Глубинах. Видимо, минувшей ночью они не только предавались дегустированию вина и любовным играм, но и совершили небольшое путешествие, решив навестить близких. Лань Чжань, как обычно, слабо помнил детали происходившего после первого глотка «Улыбки Императора», но едва умылся и привёл себя в порядок, первым делом направился не на поклон к дяде и брату, а на кухню клана, которую после воссоединения с Вэй Ином изучил как свои пять пальцев. И когда его избранник, выбравшийся из постели лишь к полудню, уселся за стол и с преувеличенной скорбью снова завёл речь о необходимости диеты, рассчитывая затащить мужа на рынок или в винную лавку, Лань Чжань немедленно подал ему его любимый суп из корней лотоса с свиных рёбрышек, а также только что извлечённые из печи паровые баоцзы с обжаренным кунжутом и душистым перцем. — Ты прекрасен любой, — настойчиво доказывал Лань Чжань, наполняя тарелку Вэй Ина. — И мне нравится для тебя готовить. Но если ты твёрдо решил сбросить вес, я немедленно верну это всё на кухню и заварю секретный чай ордена, улучшающий пищеварение и ускоряющий похудение. Вэй Ин потрясённо подскочил на месте. — Что ты только что сказал? Повтори! У вас есть чай для решения моей проблемы? — Есть. Пару глотков — и ты станешь прежним собой до захода солнца. — Лань Чжань, ты серьёзно? Не шутишь? — Чистая правда. — А чего молчал, пока я столько жаловался? Это же в корне меняет дело! — … — Хвала Небесам и сборнику секретных отваров клана Лань, где есть такая полезная штука, как этот ваш чай! В таком случае диета подождёт! Подлей-ка мне ещё супа и положи побольше рёбрышек! Пока Лань Чжань выполнял требование, Вэй Ин с удвоенным энтузиазмом набросился на баоцзы, расхваливая те на все лады. — Надо заглянуть в храм, — с набитым ртом бормотал он. — Мне стоит поблагодарить небо, землю и предков за мужа и его золотые руки! — Запрещено говорить за едой. — Угу. Молчу. М-м… Как же вкусно! Глаза Нефрита светились улыбкой, пока он созерцал, как его любимое божество поглощает поздний завтрак. Он хотел бы объяснить Вэй Ину, почему ему так нравится его кормить, заботиться, баловать и защищать, почему это так естественно и важно для него, но не находил нужных слов, кроме тех, что уже не раз были сказаны, поэтому просто вкладывал душу во всё, что было способно того порадовать. Вэй Ин же втайне ликовал, так как понял простую истину. Как бы ни выглядели его щёки, бока, живот и зад, он был и оставался самым изысканным и желанным блюдом в меню самого разборчивого гурмана в Поднебесной. Его округлости делали Лань Чжаня абсолютно счастливым. И что греха таить, против кулинарной магии Второго Нефрита клана Лань был не в силах устоять даже такой великий заклинатель, как Старейшина Илина.
