«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

Том 2

В тот момент он не знал, что сказать и как реагировать — о нём помнили, о нём написали, а последовательность рисунков была логична: боль, утрата, месть. Тогда это не казалось грехом… Но мысли ворочались и уносили куда-то в прошлое; он ощущал угрозу, душа ныла. Единственным выходом стала медитация. Сев на пол, он успокоил нервные каналы и начал погружаться в свой внутренний мир — туда, где была только тишина и покой, где лед в его сердце постепенно согревала крошечная искра пламени. Он — лис; если бы он сошёл с ума от утрат и боли, то навредил бы многим. Это было опасно. Потому он выбрал холод и спокойствие. Но характер у лиса непростой; для каждого есть своя управа. Он пытался не сближаться с людьми; не хотел, чтобы его сломали и уничтожили. Воспоминания детства внезапно врывались в голову, но он подавлял их: не желал принадлежать кому-то, боялся не смерти, а того, что лис окажется приручённым — станет марионеткой, исполнителем чьих-то приказов, во благо ли это или во разрушение. Быть чьей-то цепной псиной — нет. Он даже не мог бы умереть, если бы ему не приказали; поэтому всегда искал пути для отступления. И только в сумерках его ум мог ненадолго расслабиться. После очищения каналов он успокоился; нужно было думать дальше — где переночевать, ведь сегодня он уже не уедет, а завтра отправится в путь. Когда он вышел на улицу, сумерки уже опускались. Он уловил запах — горечь крови и смерти — и прислушался: в нескольких километрах что-то происходило. Слух у лиса был острым; он слышал топот коней, треск ломающихся костей, звон кольчуг — кто-то мчался, ища путь через ночную равнину. Вокруг людей почти не было: возможно, здесь привыкли к таким звукам и редко приближались. Внезапно ночную тишину разорвали истошные крики. — Быстро, убегайте! Они едут сюда! — поднялась паника, по селению разнеслось тревожное дребезжание колокольчиков, оповещающих о беде. Ху Минг встал, на мгновение оцепенея: армия была слишком близко, и воины не намерены были останавливаться. В голове стремительно закрутились планы. В истинной форме у него было гораздо больше шансов скрыться и не попасться на глаза, но на улице уже царил хаос. Дети плакали, воины суетливо помогали людям грузиться в повозки. Когда земля затряслась от грохота приближающейся конницы, страх окончательно овладел толпой: люди толкались, кто-то падал, кого-то затаптывали насмерть прямо в пыли. Лис махнул рукой — и, не теряя ни секунды, перенёс столько людей, сколько смог, под покров ближайшего леса. Там было безопаснее; оставаться на открытой дороге означало превратить себя в мишень. Это было бы глупо и смертельно опасно. Запахи крови, пота и пыли тяжелым облаком нависли над поселением. Лис ощущал их физически, острее, чем страх окружающих. Резкий запах разгоряченных тел, вспотевшей брони и коней пронизывал его сознание, словно игла, протыкающая нервные каналы. Перед ним разворачивалась армия — ряды воинов в тяжёлых кольчугах, чьи плечи и грудь защищали стальные пластины. Холодный блеск металла, тяжелые шаги и мерный звон оружия сливались в единый ритм, пробуждавший в нём хищную осторожность. Завершив магическое вмешательство, он вызвал призрачный огонь, чтобы уничтожить следы своего присутствия, и тщательно стер кровь с рук и губ. Лис чуть наклонил голову, принюхиваясь к наступающей смерти. Его ноздри расширялись, улавливая в ледяном воздухе металлический привкус крови и едкую гарь. Уши, чуткие к малейшему шороху, ловили предсмертные хрипы и скрип натягиваемой тетивы — в его сознании эти звуки складывались в жуткую симфонию неизбежности. Каждая клетка его существа вибрировала от напряжения, напоминая: здесь, в эпицентре бойни, выживание зависит лишь от того, успеешь ли ты стать тенью раньше, чем тебя настигнет сталь. Оглядевшись, он увидел истинный облик ужаса. Растерзанные тела устилали землю, истекая багрянцем, который в свете пожаров казался черным. Небо прочертили огненные стрелы; они падали с воющим звуком, пронзая воинов насквозь и выжигая их изнутри. В ушах стоял невыносимый гул, а время, вопреки законам природы, то замирало, то неслось вскачь, превращая битву в кровавый калейдоскоп. Ху Минг скрылся в густых тенях, став невидимым кукловодом. Он плел паутину из фантомов, запутывая врагов и отвлекая их от тех, в ком еще теплилась жизнь. Его иллюзии были пугающе реальны: призрачные толпы в панике бежали к лесу, заставляя лучников тратить стрелы в пустоту; огромные стаи птиц взмывали в небо, поднимая тучи пыли и ослепляя преследователей. Он ювелирно управлял вниманием врага, растягивая каждое мгновение, пока сам оставался недосягаемым. Сидя на возвышении, Лис творил, держа в руках хрупкие нити чужих жизней. Но магия такого масштаба требовала непомерной платы. Вскоре он почувствовал, как его собственные силы иссякают, а внутри просыпается древний, неутолимый голод. Дух Лиса требовал подпитки, и игнорировать этот зов было невозможно. Не желая осквернять тела невинных жертв, он скользнул за угол полуразрушенного дома и сменил облик. Когда один из вражеских солдат пал, сраженный случайным клинком, Лис хищно улыбнулся. Пользуясь суматохой, он магией притянул к себе тело поверженного «недруга». В следующее мгновение Лис с первобытной яростью вонзил руку в еще теплую плоть. Ощутив вкус горячей крови, он вырвал печень, с наслаждением утоляя голод своего внутреннего зверя. Сила вернулась мгновенно, наполняя его вены раскаленным свинцом.