«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

Когда последний шум на плацу затих, из-за массивных стен потянулась бесконечная колонна, напоминающая медленную реку из черной смолы. Воины двигались ровно и размеренно, в той пугающей тишине, которая обычно предшествует сокрушительной буре. Впереди выступали двое. Первый был облачен в одежды цвета безлунной ночи; высокий воротник, усеянный острыми чешуйками, придавал его фигуре нереальный, почти призрачный вид. На его челе тускло поблескивал странный венец с изогнутыми рогами, а взгляд, холодный и отчужденный, скользил поверх голов, заставляя кровь стынуть в жилах каждого, на кого он падал. Рядом с ним шагал второй — атлетически сложенный, закованный в тяжелые доспехи, которые лишь изредка давали мутные отблески в предрассветных сумерках. Старый меч на его поясе, с рукоятью, обмотанной потертой кожей, выглядел грозным инструментом смерти. Каждый его шаг звучал как неоспоримый приказ, впечатываясь в брусчатку свинцовой тяжестью. Позади них сквозь сизый туман тянулись сотни одинаковых силуэтов. Поднятые копья сверкали, словно ледяные иглы, а воздух, пропитанный гарью и запахом пота, казался густым и липким. В этом мареве утренний свет выглядел серым и безжизненным, а атмосфера была наэлектризована ожиданием неминуемой крови. «Куда же они направляются?» — гадал Ху Минг, плотнее вжимаясь в тень. Он не сомневался: тот, кто шел впереди, и был Генералом. А всего в шаге за ним следовал тот самый офицер, который заходил в казарму к его недавним знакомым. Лис был в глубоком шоке. Казалось, в этой стране каждый второй — солдат, а само государство выстроено на костях и лязге оружия. Эти люди жили войной, словно обычным ремеслом. Но самым жутким было иное: наблюдая за строем, Ху Минг кожей чувствовал, что не все в этой колонне были людьми. В их зрачках тлела иная, холодная темнота. Становилось ясно: вожак этой стаи жаждет стать единственным хозяином мира. От всего этого веяло безжалостным диктаторством и ненасытной жаждой власти. Этот человек не просто правил — он существовал лишь до тех пор, пока текла кровь. «Ох, — пронеслось в голове Лиса, — это не сулит ничего доброго». Сейчас самым важным было удержать свою звериную форму. Ведь если его магия прорвется наружу, если кто-то из этой нежити почувствует хотя бы искру истинной сущности Белой Лисицы… тогда всё кончено. Пытки, допросы и неизбежная, мучительная смерть. Нет, Ху Минг на такое не подписывался. Он не из тех, кто безвольно ждет своей участи. Если уж судьба забросила его в самое сердце вражеского логова, нужно пользоваться моментом. Принюхаться, вынюхать правду и понять, чем на самом деле дышат эти «воины» и кто держит поводья этой безумной армии. Возможно, даже найти способ незаметно подтолкнуть события в нужном направлении. Мысли путались, но инстинкты твердили: время действовать пришло. Пока его «спасителя» не было рядом, Ху Мингу нужно было вырваться из душной казармы. Он быстро осмотрелся — ситуация всё еще позволяла проскользнуть незамеченным. Осторожно, избегая лишнего шума, он устремил взгляд на крышу. Холодный, сероватый мир вокруг казался застывшим в ожидании бури. Вечер уже полностью вступил в свои права, укрыв поселение густой тьмой. Пронизывающий ветер выбивал искры холода, а его собственное дыхание мгновенно растворялось в ледяном воздухе, когда он одним точным прыжком взлетел на край крыши. На мгновение он замер, услышав, как под весом тела жалобно скрипнули старые деревянные балки. Затем, не раздумывая, Ху Минг оттолкнулся от выступа и стремительно понесся по коньку крыши, всматриваясь в ночную мглу. Вдали, словно сухие пальцы мертвеца, тянулись к небу ветви низких, бледных деревьев. Листья с них давно опали, и ветер уносил их прочь, оставляя лишь чувство безысходности. Страна здесь была холодной и безжизненной, её суровый вид заставлял Лиса чувствовать себя абсолютно чуждым этому миру. Доски кровли были скользкими от влаги, но он быстро научился держать равновесие, умело избегая выступов. Через несколько минут Ху Минг уже затаился возле одного из окон. В груди кололо, словно тысячи кошачьих когтей точили его изнутри — непримиримая ярость вспыхнула с новой силой. Ему хотелось броситься на этих «нелюдей», растерзать их за всё совершенное зло. Но этот порыв был гибельным: шаг в бездну бешенства стоил бы ему жизни и выдал бы его истинную сущность. Он глубоко вздохнул, стискивая зубы. В голове всплыло мудрое предупреждение: «Человек, совершивший ошибку и не исправивший её, совершает вторую ошибку». Лучше не бросаться в открытое пламя — нужно мыслить холодно и выбирать шаги с ювелирной точностью. «Если у тебя не будет дурных мыслей, не будет и дурных поступков», — вспомнил он слова Конфуция, успокаивая мечущийся дух перед лицом надвигающейся ночи.