«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

На рассвете комната наполнилась серым, пыльным светом. Дверь жалобно скрипнула, и в образовавшуюся щель проскользнула женщина. В воздухе поплыл парной аромат разваренной крупы и терпкий, горьковатый запах дешевого чая. Лис не шевелился до последнего момента. Он позволил ей подойти почти вплотную, прежде чем его ресницы дрогнули. Он открыл глаза — сейчас они были мутными, подернутыми дымкой, как у человека, который только что вынырнул из тяжелого забытья. — Госпожа… — его голос надломился, прозвучав осипшим, едва слышным шепотом. Он попытался приподняться, но тут же слабо осел обратно на сено, прижавшись спиной к стене. — Простите… что произошло? Где я?В его взгляде была такая безупречная смесь растерянности и детского испуга, что сердце женщины дрогнуло. — Ты не помнишь? — она замерла с подносом в руках, глядя на него с сочувствием. — Нет… — он коснулся ладонью лба, притворно морщась от боли, которой не чувствовал. — Простите… кто вы? Мы знакомы? Она присела на край матраса. Тихо, стараясь не напугать «беднягу», она пересказала события ночи: темный переулок, глубокие раны, окровавленные лохмотья и то, как его, почти бездыханного, принесли сюда. — Я… правда ничего не помню, — прошептал он, и в его глазах блеснула фальшивая слеза, которую при свете зари легко было принять за настоящую. — Как называется это место? — Ты в доме господина Цяня Ли, — ответила она, поправляя на нем одеяло. Лис заставил свои руки мелко дрожать. Он вежливо, с почтительным поклоном, сложил ладони вместе: — Тогда я должен… лично поблагодарить его за то, что не оставил меня умирать в грязи. — Не стоит, — мягко улыбнулась женщина, и в её глазах Лис прочитал безграничную веру в его ложь. — Господин — человек редкой доброты. Он поймет твою благодарность и без слов. Она помедлила, разглядывая его изящные, несмотря на грязь и кровь, пальцы. — Ты совсем ничего не помнишь? Из того, кем был раньше? — Совсем, — эхом отозвался он, глядя в пустоту перед собой так, будто искал там потерянные годы.Она немного помолчала, оценивая его хрупкое телосложение. — Если хочешь отплатить… умеешь что-то делать руками? — Но тут же осеклась и негромко рассмеялась, легонько хлопнув себя по лбу. — Ах да, я и забыла! Ты же не помнишь даже своего имени. Ничего, научишься. Главное, что руки-ноги целы. Она поставила поднос на хромую тумбочку. Запах каши теперь казался Лису нестерпимо простым, человеческим, почти тошнотворным после «сладкого плода» ночного охотника. — Вот, поешь, пока горячее. И чай выпей, он на травах, придает сил. Отдыхай и старайся больше спать. Сон — лучшее лекарство, когда душа изранена. Она вышла, оставив его в тишине. Лис посмотрел на миску с кашей. На его губах заиграла тонкая, хищная улыбка, которая вмиг стерла образ беспомощного юноши. Он был в самом сердце дома господина Цяня Ли. Когда за Фан закрылась дверь, Лис позволил улыбке стать шире, обнажая слишком белые, слишком острые зубы. «Ся... Маленькое облако или летний день?» — подумал он, пробуя новое имя на вкус. Оно было коротким и легким, как пух, — идеальная маска для того, кто носит внутри ураган. Прошло несколько дней. «Лекарство сделали своё дело»: раны затянулись, не оставив даже рубцов, хотя для окружающих он всё еще старательно прихрамывал. Фан влетела в комнату вихрем, принося с собой запах свежего хлеба и суеты. — Ах, совсем закрутилась! Я — Фан. Так и зови меня. Пойдем, Ся. Жду тебя во дворе. Лис взял предложенную одежду. Ткань была грубоватой, пахла щелоком и солнцем, но когда он надел тунику, она легла на его плечи так, будто была сшита из тончайшего шелка. В этом простом сером наряде его бледность стала еще заметнее, а глаза — еще глубже. Он вышел на крыльцо, и мир обрушился на него сотней новых запахов. Воздух здесь был совсем не таким, как в лесу — он пах старым камнем, благовониями из главного дома и влажной землей сада. Двор господина Цянь Ли был полон молчаливых свидетелей: каменные львы, казалось, следили за каждым его шагом своими пустыми зрачками. — Пора и пользу принести, — улыбнулась Фан, протягивая ему метлу. — Справишься?— Думаю, да, — его голос был мягким, как кошачье мурлыканье. Он взял метлу. Для любого другого это была бы «тяжелая работа» но для Лиса это стало игрой. Он двигался среди красно-золотых листьев, и каждое его движение было пугающе совершенным. Взмах — и листья послушно ложились в ровный полукруг. Шаг — и его стопа касалась камня тише, чем падающий лист. Фан замерла, не в силах отвести взгляд. Она видела, как солнечные блики играют на его волосах, как изгибается его спина. В его движениях не было усталости, не было усилий. «Будто не человек, а тень, которая учится быть телом», — пронеслось в её голове. От этой мысли по спине пробежал холодок. Ей на мгновение показалось, что если он сейчас обернется, его зрачки окажутся вертикальными, а за спиной качнется пушистый хвост. Она невольно прижала руку к груди, чувствуя, как сердце забилось чаще — не от влюбленности, а от того древнего, инстинктивного страха, который чувствует птица перед змеей. Лис ощутил её страх. Он был для него слаще любого чая — тонкий, пряный аромат человеческой тревоги. Он не поднял глаз, лишь едва заметно приподнял уголок губ. Ему нравилось это внимание. Нравилось быть «красивым чудовищем» в клетке, которую они сами для него построили. Вдруг со стороны главных ворот раздался резкий звук — стук копыт и властный окрик. Лис мгновенно замер, и его метла на долю секунды превратилась в его руках в смертоносное оружие, прежде чем он снова обмяк, принимая вид смиренного слуги. — Хорошо, на сегодня хватит, — наконец выдохнула Фан, стряхивая с себя оцепенение. — Отнеси метлу и иди на кухню. Фэн просила пару рук для нарезки овощей к ужину. — Как скажете, госпожа Фан, — мягко ответил он, медленно поднимая взгляд. На краткий миг, всего на долю секунды, в глубине его зрачков полыхнуло неземное сияние — холодный, пронзительный отблеск небесного пламени, похожий на далекую молнию в разгаре зимы. Но Фан уже отвернулась, поправляя подол платья, и этот всполох магической силы растворился в теплых лучах заката. Когда ее шаги стихли, Лис остался один. Сад вокруг него зашелестел, будто тысячи невидимых духов шептали его имя. Он прикрыл глаза, вдыхая аромат увядания и сырости.— Ещё немного... — прошелестел он, и его голос слился со звуком падающих листьев. — И они сами расскажут мне всё, что нужно. Сами вложат свои тайны в мои руки, как спелые плоды.Он направился к кухонному флигелю. На кухне было жарко и шумно. Пахло кипящим бульоном, пряным имбирем и сырым мясом. Фэн — дородная женщина с красным от жара лицом — сунула ему в руки широкий, остро заточенный нож и указала на гору моркови и корней сельдерея. Лис взял нож. Пальцы музыканта привычно легли на холодную сталь рукояти. Вес оружия был ему знаком — слишком знаком. Он начал резать. Тук-тук-тук — ритмичный звук ножа о деревянную доску напоминал быстрый пульс испуганной жертвы. Его движения были механическими, но безупречными. Кусочки овощей разлетались в стороны, одинаково тонкие, прозрачные, как лепестки цветов. Фэн, собиравшаяся было сделать ему замечание, только рот открыла: она никогда не видела, чтобы простой парень так мастерски владел лезвием. В какой-то момент Лис случайно (или нет?) задел пальцем острие. Тонкая красная капля выступила на бледной коже. Он замер, глядя на свою кровь. Она была слишком алой, почти светящейся в полумраке кухни. Лис медленно поднес палец к губам и слизнул каплю. Вкус собственной магии, смешанной с человеческим обличьем, обжег язык. Его губы дрогнули в едва заметном оскале. Здесь, среди запахов еды и звона посуды, он чувствовал себя как волк, приглашенный на званый ужин в овечьей шкуре.