«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

Фан была женщиной лет сорока — возраст, когда красота уже не кричит, а дышит спокойствием. Ее кожа оставалась светлой, почти прозрачной при лунном свете, а мягкие черты лица сохранили что-то от юности. Губы её были созданы для того, чтобы говорить спокойно и тихо. Глаза — темно-карие с медовым отблеском, глубокие, будто она всегда видит немного больше, чем показывает. Лис наблюдал за ней исподлобья. Он знал, что находится на территории врага, в доме человека, который, скорее всего, приговорил бы его к смерти, не раздумывая. Но эта женщина… она пахла домом, честностью и полынью. В мире, полном предательства и крови, её искренность была для него почти экзотикой. Он чувствовал к ней странную, непривычную лояльность — как хищник, который решил не трогать птицу, залечившую его раны.Кухня была наполнена ароматом свежих овощей и бульона. На низком столе лежали ножи, доски, корень лотоса и несколько кусков мяса. Она придвинула к нему миску.— Нарежь это потоньше, вот так, — показала она, двигая ножом быстро, но плавно.Он внимательно наблюдал и через мгновение повторил её движения. Пальцы скользили по лезвию с такой точностью, будто он делал это не впервые. Для него, привыкшего к остроте боевых вееров и когтей, этот кухонный нож был игрушкой, но он старался ради неё. Ему хотелось, чтобы она была довольна.— А ты говорил, что ничего не помнишь… — Фан приподняла брови, немного удивлённо.Он едва заметно улыбнулся — не той хищной ухмылкой, которой встречал врагов, а мягче, почти по-человечески: — Может, руки помнят, даже если голова нет. — Может быть, — ответила она с мягкой улыбкой. — Но если ты и дальше так будешь резать, помощник повара останется без работы. Она тихо рассмеялась. Этот звук отозвался в Лисе странным теплом. Подав ему миску с мясом, она попросила помочь промыть его. Ху Минг кивнул и подошёл к воде. Пока он работал, его чуткий слух ловил каждое её бормотание. Она была живой, настоящей, и это успокаивало его взвинченные нервы.После обеда, в тёплой тишине дома, Фан заговорила о лекаре. — …Может, стоит позвать мастера акупунктуры? Он умеет восстанавливать каналы ци. Ху Минг покачал головой, вежливо, но твёрдо. Он не мог допустить чужака, но ради Фан постарался смягчить отказ: — Не хотелось бы вас утруждать. Возможно, просто нужно немного времени.— Время лечит и без игл, — согласилась она. Когда солнце коснулось крыш, на столе появилась баранина и имбирь. Пар от риса заполнял кухню уютным ароматом. Ху Минг ел молча, но его взгляд, обычно холодный и расчетливый, теплел, когда он смотрел на Фан. Она была его единственной связью с миром живых в этом логове чиновника. — Почему здесь сейчас почти никого не видно? — спросил он, прощупывая обстановку. — Хозяин уехал. Взял с собой лекаря, слуг и личного повара. Ху Минг кивнул. «Хорошо», — подумал он. Это давало им с Фан время. Он слушал её рассказ о чиновнике и его жене-швее с вежливым интересом, хотя внутри него уже проснулся аналитик. Но когда речь зашла о детях, «трудящихся на благо народа», он едва сдержал ироничную мысль. Он не хотел разочаровывать её своим цинизмом. — А вы? Расскажите о себе, — попросил он, и в этом вопросе было больше искреннего желания узнать её, чем профессионального сбора данных. Она чуть улыбнулась, и этот жест показался Лису удивительно искренним на фоне той фальши, которой обычно дышал мир чиновников. — Да что рассказывать… Родилась я в бедной скотоводческой семье. Мы разводили быков и овец, лошадей, продавали мясо и кожу. Работа тяжёлая, но честная. Лис едва заметно повел носом. Теперь он слышал это отчетливо: сквозь аромат чая проступил застарелый, въевшийся в саму суть этой женщины дух сыромятной кожи и подсохшего пота — запах честного изнурительного труда. Но в отличие от многих, кого такая жизнь озлобила, Фан сохранила мягкость, которая сейчас казалась ему почти экзотичной. Сделав паузу, она налила ему чай. Тепло от чашки передалось его пальцам, и он на мгновение позволил себе расслабиться, впитывая этот покой. — Живу одна. Есть сын — учится сейчас в военной школе, — добавила она с мягкой теплотой.Она подала ему чашку, присела напротив и посмотрела на него спокойным, задумчивым взглядом. Лис ощущал этот взгляд как прикосновение — непривычно доброе, лишенное той жадности или страха, к которым он привык за столетия.— Надеюсь, когда ты всё вспомнишь, я смогу узнать тебя получше. Она улыбнулась чуть шире, глотнула чаю и добавила:— Но одно я уже поняла — ты рукастый, умный. Думаю, толк из тебя будет. Лис спрятал усмешку в чашке. Если бы она знала, для какой именно «работы» были созданы эти руки, она бы вряд ли назвала их просто «рукастыми». Но её вера в его «полезность» была ему приятна. В этом доме, на территории врага, она стала для него единственным существом, к которому он чувствовал странную, почти животную лояльность. Ночь дышала прохладой и густым, одурманивающим ароматом дикой сливы. Лис вышел во двор, ступая легко, как ветер, что не оставляет следов на пыли. Камни под ногами еще хранили дневное тепло, приятно согревая кожу, а в небе звёзды сверкали, словно тысячи крошечных зеркал, отражающих холодное дыхание бессмертных. Он сел на каменные ступени, запрокинул голову. Тишина была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь далеким стрекотом цикад.«Как странно… спокойно, почти уютно. Но всё это — не моё. Я здесь лишь как птица, что временно укрылась под чужой крышей», — подумал он с лёгкой, ленивой усмешкой. Его истинная сущность требовала иного, но сейчас ему хотелось отплатить этой женщине за её доброту единственным способом, который он знал — магией. Слегка подняв ладонь, он прошептал несколько слов на древнем, давно забытом языке духов. Звуки сорвались с губ как шелест сухой чешуи. Воздух дрогнул, потяжелев от скрытой силы.Из темноты, словно из невидимого источника, начали всплывать крошечные огни. Сотни светлячков небесного оттенка наполнили двор. Это не были простые насекомые — Лис чувствовал их холодную, искрящуюся энергию. Они плавно кружились вокруг деревьев, оседали на ветвях, скользили по поверхности воды в каменном тазу, оставляя за собой тонкие следы призрачного света, будто писали на самой ткани ночи забытые иероглифы.Со стороны дома раздался лёгкий шорох. Его чуткие уши уловили скрип половицы еще до того, как открылось окно. У окна стояла Фан. В её руках мерцала лампа, пламя которой слегка дрожало от сквозняка, бросая мечущиеся тени на её лицо. Она смотрела на светлячков, затаив дыхание. — Какое чудо… — тихо прошептала она, не сводя взгляда с танцующих огней.В её глазах отражалось ночное сияние. Лис чуть прищурился, наблюдая, как огоньки поднимаются всё выше и выше, уносясь в сторону гор. Он не шевелился — только слушал лёгкий шелест ветра и ощущал, как тот играет в его волосах, принося с собой запах далекой грозы и чего-то древнего, что звало его обратно в темноту.