«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

Они направлялись на встречу к мадам Янь — женщине, о которой в портовом Гуанчжоу говорили исключительно уважительным шёпотом. Её роскошное заведение называли по-разному, но чаще всего среди купцов оно именовалось домом соблазнов. Когда они переступили порог и вошли внутрь, Ху Минг внезапно замер на месте. Он никак не ожидал увидеть подобное. Для юного Лиса, выросшего в глухих лесах, это зрелище оказалось слишком ошеломляющим, бьющим по всем обострившимся чувствам разом. Он остановился как вкопанный, невольно поднял голову и начал медленно оглядываться, словно кружась на одном месте и отчаянно пытаясь охватить затуманенным взглядом всё это великолепие сразу. Огромные высокие потолки, резные деревянные балконы второго яруса, струящиеся полупрозрачные шелковые ткани, звонкий женский смех, переливы флейт и громкий хрустальный звон винных чаш. — Ху, — негромко, предостерегающе позвал Ин Жань, возвращая его к реальности. Юноша вздрогнул, беря себя в руки, и поспешил вслед за старцем. Они чинно поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Там, в галереях, ломились от изысков низкие столы, уставленные едой, которой Ху Минг никогда прежде в глаза не видел: экзотические блюда под густыми пряными соусами, заморские фрукты, диковинные сладости. Вдоль длинного коридора тянулись двери — не просто входы, а отдельные, зашторенные тяжелой парчой комнаты. Лис окончательно понял лишь одно: он понятия не имел, что это за странное место, и никогда в своей долгой жизни не созерцал ничего подобного. В этот самый момент к ним грациозной походкой подошла сама хозяйка — мадам Янь. — Ин Жань, — произнесла она с обворожительной улыбкой и протянула торговцу увесистый шелковый мешочек с монетами. — Всё доставили в целости и сохранности? — Да, госпожа. Платья из лучшего шелка и редкие украшения, ровно так, как вы изволили заказать. — Не беспокойся об остальном, — легко махнула она холеной рукой. — Мои люди уже всё разгружают во внутреннем дворе. Внезапно её цепкий, подведенный тушью взгляд задержался на застывшем рядом Ху Минге. Женщина улыбнулась еще шире, будто неожиданно увидела перед собой нечто невероятно редкое и удивительное. — Я и не знала, Ин Жань, что у тебя есть такой прекрасный сын. — Приёмный, — спокойно, без тени суеты отозвался старик. — Его зовут Минг. Лицо мадам Янь буквально светилось от неприкрытого любопытства: — Очень приятно познакомиться с вами, молодой человек. Юноша лишь безупречно вежливо, аристократично поклонился, не проронив в ответ ни единого слова. Его холодная, леденящая сдержанность и непроницаемый взгляд сразу дали опытной женщине понять, что он ни капли не заинтересован в ее чарах. Мадам Янь легко, без обиды сменила тему. — Давайте выпьем по чаше в честь нашей удачной сделки. — Простите, госпожа, но мне еще нужно закончить кое-какие дела в порту до заката, — попытался было вежливо отказаться Ин Жань. — Ай, — кокетливо рассмеялась она, — одна маленькая чаша хорошего вина никак не разрушит твои великие планы. Считай это обязательной частью нашего уговора. Старый торговец обреченно вздохнул и покорно уступил напору хозяйки. Они прошли из шумного главного зала в другое, более уединенное крыло здания. Здесь всё пространство было искусно разделено дорогими бамбуковыми ширмами и плотными тканями — специально для тех благородных гостей, кто предпочитал абсолютное уединение. За полупрозрачными занавесями то и дело слышались приглушённые голоса, томный смех и тихая музыка цитр. Каждое место в этом крыле имело свое тайное назначение: для важных разговоров без лишних ушей, для изысканных развлечений и для тайных встреч, где высокий статус решал абсолютно всё. Ху Минг внимательно, фиксируя каждую деталь, смотрел по сторонам. Масштаб, кричащая роскошь и сама порочная атмосфера этого места пьянили его обоняние не хуже крепкого рисового вина. В тот миг, когда они проходили мимо одной из уединенных комнат, резная деревянная дверь внезапно распахнулась, и оттуда легкой походкой вышла молодая девушка. Она была безупречно прекрасна: многослойные разноцветные одежды со сложными узорами, шпилька в высокой прическе, яркий макияж и тонкая вуаль, прикрывающая лицо. Ее обнаженные нежные плечи красиво ловили мягкий свет красных бумажных фонарей. Ху Минг невольно задержал на ней свой взгляд — и на долю секунды заглянул сквозь открытую дверь вглубь покоев. Там, в полумраке комнаты, он неожиданно встретился глазами с сидящим на диване мужчиной. Этот человек смотрел из темноты прямо на него — с ленивой, хищной уверенностью. И, чуть приподняв уголок губ в загадочной улыбке, он медленно поднял свою чашу с вином в безмолвном, но веском жесте, словно говоря: «Пью за тебя» Ху Минг абсолютно не знал, как реагировать на подобный вызов. Чувствуя, как внутри ворохнулось инстинктивное опасение, он поспешно отвел взгляд и ускорил шаг, стремясь не отставать от Ин Жаня и мадам Янь. Хозяйка привела их в одну из уединенных комнат, отделенную от коридора тяжелыми парчовыми занавесями. Пригласив гостей присесть на мягкие циновки, она лично налила им густого ароматного вина и завела неторопливый разговор с Ин Жанем о поставках редких тканей и будущих крупных заказах. — В следующий раз мне нужно куда больше алого шелка и тонких отрезов нефритового оттенка, — уверенно говорила она, перебирая пальцами четки. — Вышивка должна быть богатой: узоры с распускающимися пионами, парящими фениксами… И обязательно привези новые заколки из чистого золота, украшенные речным жемчугом. Мои девушки обязаны ослеплять и сиять. Ху Минг безмолвно слушал эту беседу, и его острый ум быстро разложил ситуацию по полочкам. Между торговцем и мадам Янь уже очень давно сложились прочные, доверительные отношения. Ин Жань поставлял ей редкие ткани и изящные украшения по весьма выгодной цене, а она взамен обеспечивала его постоянными крупными заказами и стабильным доходом. Чистый расчет и обоюдная выгода — законы, на которых строился весь этот огромный человеческий город. Провожать их до выхода мадам Янь не стала, сославшись на дела заведения. Они покинули дом соблазнов и направились дальше — по тем многочисленным торговым делам, которые Ин Жань планировал завершить в Гуанчжоу до наступления темноты. Ху Минг беззвучно шел рядом со своим названным отцом сквозь пеструю толпу. Он всё еще ощущал приятное внутреннее тепло от выпитого вина и странное, будоражащее чувство, будто этот многоликий мир только что приоткрыл перед ним еще одну — манящую, порочную и опасно прекрасную грань бытия. В следующий раз Ху Минга отправили к мадам Янь одного. Заказ оказался огромным, и Ин Жань резонно рассудил, что так дело пойдет куда быстрее: они вместе погрузили тяжелые платья и резные чемоданы с дорогими украшениями в нанятую портовую повозку — слаженно, расторопно и без лишней суеты. Дом мадам Янь встретил юношу уже знакомым порочным шумом, гулом пьяных голосов и ароматом мускуса. Личный помощник хозяйки, подчеркнуто вежливый и деловитый, сразу же принялся за работу. Слуги расторопно разгружали повозку, перенося добро в глубокую кладовую, аккуратно раскладывая отрезы драгоценных тканей и запертые ларцы. Ху Минг действовал молча, сосредоточенно — ровно так, как привык за годы выживания. И именно в этот самый рабочий момент он снова увидел его. На этот раз загадочный мужчина находился уже не наверху, в приватной ложе, а сидел в самом центре бурлящего главного зала, на нижнем этаже. Он громко, раскатисто смеялся, вольготно расположившись в окружении полуобнаженных девиц. Дорогие нефритовые чаши с крепким вином сменяли одна другую без остановки, а музыка лилась из угла зала — мягко, тягуче и дурманяще. Пышнотелые танцовщицы в прозрачных шелках изящно кружили вокруг него, бесстыдно касались нежными плечами его груди, склонялись к его лицу гораздо ближе, чем того требовали рамки приличия. Ху Минг невольно остановился на мгновение, застыв с тяжелой коробкой в руках. Он смотрел на это буйство плоти — и искренне не понимал. Да, танцы девушек были бесспорно красивы, а переливы флейт — завораживающими, но как всё это бессмысленное, гнилое действо могло стоить таких колоссальных денег, такого безумного человеческого внимания и столь драгоценного времени? Его разум, привыкший к  простоте, голоду и ежесекундной борьбе за жизнь, упорно не находил логического ответа. И тут одна из куртизанок — та, что восседала ближе всего к бедру мужчины, — начала вести себя совершенно иначе. Медленно, томно, почти нарочито и напоказ, она коснулась губами его шеи у самого уха. Она сладострастно задержалась на бледной коже, затем плавно провела влажным языком по его пульсирующей жиле, вызывая у пьяных окружающих гостей громкий смех, сальные шуточки и одобрительные, завистливые взгляды. Ху Минг не знал, как правильно реагировать на увиденное. Он попросту не понимал смысла этого плотского действа. Однако где-то глубоко в груди разлилось непривычное, тягуче-теплое чувство. Это не был первобытный страх или брезгливое отвращение — скорее, смутное, новое возбуждение, от которого инстинктивно не захотелось отводить взгляд… И он не смог отвернуться. Его тело уже было взрослым, налитым силой. Инстинкты прекрасно знали свои скрытые потребности, пусть даже холодный разум пока и не давал им четкого названия. И всё же это ощущение оставалось для него чем-то абсолютно новым, непривычным и сбивающим с толку. Внезапно мужчина в центре зала резко поднял голову. Их глаза встретились. В следующее же мгновение незнакомец, будто умышленно действуя напоказ, властно притянул куртизанку к себе и поцеловал её — медленно, демонстративно, ни на секунду не отрывая своего взгляда от застывшего Ху Минга. В его глазах полыхнуло что-то хищное, насмешливое, словно он сознательно хотел проверить: поймет ли этот юнец, что именно сейчас происходит? Но Ху Минг не растерялся. Его острый ум лихорадочно анализировал ситуацию: почему в этот интимный момент незнакомец смотрит не на ласкающую его девушку, а именно на него? Лис озадаченно повернул голову сначала вправо, затем влево, тщетно пытаясь отыскать в чужом лице хоть какое-то объяснение, знак или подсказку. Мысли путались. Он даже не осознавал, что по человеческим меркам такое созерцание непристойно, и что ему следовало бы стыдливо отвернуться, уйти или сделать вид, будто он ничего не заметил. Но это был Ху Минг. Если он чего-то не понимал в природе людей — он смотрел в упор, пока не находил для себя ответы. Мужчина, заметив этот немигающий, искренний взор, на секунду искренне удивился. Затем на его лице появилась ехидная, почти сытая и довольная улыбка. Он ожидал от юноши смущения, густого румянца или панического бегства — но никак не такого прямого, обнаженного интереса. «Или этот парень абсолютно бесстыж… — подумал незнакомец, — или до его наивной головы попросту не доходит весь мой посыл». И эта загадка не на шутку его позабавила. Мужчине вдруг до дрожи захотелось лично познакомиться с этим странным, пугающе внимательным юношей с бездонными медовыми глазами и светлыми волосами — тот был слишком красив, чтобы оставаться безликим фоном. Однако Ху Минг больше не стал задерживаться. Он хладнокровно развернулся и легкой походкой направился к выходу, словно вообще ничего не произошло. Он даже не заметил, как заинтригованный мужчина резко поднялся со своего места и сделал стремительный шаг следом, намереваясь нагнать его в дверях. Слишком поздно. Многоликая пьяная толпа, громкая музыка и хаотичное движение поглотили лиса — юноша бесследно исчез. Мужчина затормозил, раздосадованно, но восхищенно усмехнулся и медленно поднял свою чашу с вином, будто мысленно провожая ушедшего взглядом Юноша смотрел не на танец, не на полуобнаженных девушек, а прямо на него. Это искренне удивило. Обычно в таких порочных местах новички либо голодно пялились на женщин, либо испуганно старались вообще не поднимать глаз от пола. А этот — смотрел так пристально, будто отчаянно хотел понять разумом: что здесь происходит, зачем всё это? Опасный интерес вспыхнул в груди мужчины почти мгновенно. Он властно притянул одну из куртизанок ближе к себе — вовсе не из внезапного желания, а намеренно, напоказ. Медленно. Он позволил её накрашенным губам скользнуть по своей бледной коже, сладострастно задержаться у самой шеи. Всё в его движениях было четко выверено, почти театрально. Он слишком хорошо знал, как эффектно это выглядит со стороны. И в самый нужный момент — резко поднял взгляд. Юноша не отвернулся. Он не смутился, не сбежал в панике; он лишь слегка, едва заметно нахмурился, будто какая-то деталь внутри него никак не сходилась с увиденным, будто вся эта чужая похоть вызывала в нём не человеческий стыд, а глубокий, чистый вопрос. Это было… максимально неожиданно. Уголок его губ сам собой приподнялся в ехидной усмешке. Чтобы окончательно проверить его на прочность, он сделал ещё один шаг — прижал девушку к себе и поцеловал её куда глубже, дольше, откровенно лаская её грудь под прозрачной тканью. Он позволил этому жесту стать слишком вызывающим и бесстыдным для случайного зрителя. Ему до безумия хотелось увидеть привычную реакцию: вспыхнувший румянец, резкий поворот головы, позорное бегство. Но юноша лишь на секунду задержал дыхание. И продолжал немигающе смотреть в упор. Мужчина физически почувствовал острое желание немедленно встать. Подойти ближе. Напрочь нарушить эту безопасную дистанцию. Ему хотелось лично посмотреть, как этот странный, пугающе тихий юноша поведёт себя впритык, без разделяющего их расстояния и спасительного полумрака. Но тот вдруг хладнокровно отвернулся и пошел прочь — спокойно, без малейшей суеты, будто ничего особенного для него сейчас не произошло. Он опоздал. Мужчина поднялся со своего дивана слишком поздно, лишь тяжелым взглядом провожая исчезающую в дверях фигуру. Девушки вокруг что-то весело щебетали, хмельно смеялись и настойчиво тянули его обратно на мягкие циновки, но его хищный интерес уже ни на секунду не был направлен на них. Он медленно сел обратно, взял со стола тяжелую чашу с вином и, не сводя горящих глаз с пустого прохода, плавно поднял её в воздух — будто безмолвный тост, обращённый в никуда. — Любопытно… — тихо, вкрадчиво произнес он в пустоту. Пространство вокруг было залито мягким, манящим светом красных бумажных фонарей, который красиво отражался в лакированном темном дереве, шёлковых драпировках и резных потолочных балках дома соблазнов. Воздух здесь был до предела наполнен густыми ароматами дорогого вина, приторных благовоний и чего-то сладкого, дурманящего, совершенно незнакомого. Повсюду мелькали красивые, ухоженные люди: богато одетые мужчины с уверенными, сытыми взглядами и куртизанки, чья холеная красота казалась почти нереальной. Самые изящные, самые статные — было кристально ясно, что в заведение мадам Янь попадали лишь лучшие. Мужчина далеко не сразу понял, что с ним происходит. Просто в какие-то дни он ловил себя на странной, навязчивой мысли: его собственный взор среди сотен лиц неосознанно ищет одну-единственную знакомую фигуру. Он высматривал парня среди чернорабочих с тяжелыми тюками и резными ящиками. Ведомый этой манией, он стал приходить в дом мадам Янь гораздо чаще обычного, задерживался здесь дольше прежнего и умышленно выбирал место в зале так, чтобы полностью контролировать главный вход. И однажды — его долгое ожидание оправдалось. Тот самый загадочный юноша со светлыми волосами пришел с очередной доставкой снова. В этот раз он выглядел совершенно иначе. Его светлые волосы были собраны сзади в аккуратный, тугой хвост, и лишь две тонкие пряди свободно спадали по обе стороны лица, выгодно подчеркивая точеную линию скул и спокойный, сосредоточенный взгляд медовых глаз. Каждое его движение оставалось уверенным, плавным — в этой нечеловеческой грации сквозила какая-то магическая, необъяснимая притягательность. Он нес массивный деревянный ящик так легко, словно этот огромный вес не имел для его тела абсолютно никакого значения. Чёрт… Это было красиво. Слишком красиво. И он, к своему вящему недовольству, оказался далеко не единственным в зале, кто это заметил. Мужчина отчетливо видел, как куртизанки невольно задерживали свои томные взгляды на этом парне. В сущности, он прекрасно понимал, о ком именно сейчас были все их грешные мысли — ведь он сам только что столкнулся точно с таким же непреодолимым наваждением. Ну вот одна из девушек, кокетливо смеясь, подошла к юноше слишком близко. Она бесстыдно коснулась его плеча и что-то интригующе прошептала парню прямо на ухо. Однако тот лишь вежливо, плавно отстранился — спокойно, без открытой грубости, но и без малейшего намека на ответный флирт. И эта холодная сцена почему-то уколом раздражения отозвалась в груди наблюдателя. Затем к грузчику вальяжно подошли двое молодых парней — ухоженные, самоуверенные, явно из тех богатых слоев, кто совершенно отвык выслушивать отказы в этих стенах. Они что-то насмешливо сказали ему, самодовольно улыбнулись, а один из них даже позволил себе слишком фамильярный, собственнический жест, потянувшись к его лицу. Светловолосый юноша молча выслушал их. Спокойно кивнул. И… просто прошел дальше по своим делам, полностью проигнорировав их существование. Мужчина у колонны сжал пальцы на нефритовой чаше с вином чуть сильнее, чем собирался. Металл перстней глухо звякнул о камень. И он поймал себя на пугающем осознании: он сам был одним из тех, кто отчаянно жаждал этого прикосновения. Он продолжал наблюдать за ним предельно внимательно. Это не было банальной человеческой ревностью — по крайней мере, пока еще нет. Скорее, это была трезвая, хищная оценка сильного соперника. Этот парень определенно не был простым, наивным мальчиком, которого можно было легко взять наглым напором, золотом или красивыми светскими словами. В его облике скрывалось что-то наглухо закрытое, собранное — будто он всё еще стоял одной ногой глубоко вне этого бренного человеческого мира. Значит, для этой охоты определенно нужен совсем другой путь. Он начал расспрашивать слуг — осторожно, лениво, будто бы совершенно между делом. Никаких прямых вопросов в лоб. В подобных заведениях выуживать информацию легко, если ты умеешь делать это правильно и незаметно для окружающих. — Этот светловолосый парень… — небрежно бросил он одному из личных помощников мадам Янь, делая вид, что рассеянно оглядывает бушующий зал. — Тот, что часто приносит вам заморские товары. Кто он такой? — А, этот? — подчиненный хозяйки понимающе усмехнулся, поправляя пояс халата. — Он ходит вместе со старым странствующим торговцем. Старика зовут Ин Жань. Лавка у них обустроена совсем недалеко от Восточного рынка. Имя мгновенно зацепилось в его памяти мертвой хваткой. Ин Жань. Восточный рынок  В тот глубокий вечер он почти не притрагивался к вину. Громкая музыка, бесстыдные танцы, пьяный смех — всё это бессмысленным шумом проходило мимо его сознания. Мысли упрямо, по кругу возвращались к тому поразительно спокойному, немигающему взгляду медовых глаз. К тому, как этот загадочный юноша смотрел на него сквозь порочную толпу. «Я хочу увидеться с ним там. На его территории. Один на один», — решительно подвел он итог, поднимаясь с мягких циновок.