«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

Со временем для Ху Минга почти ничего не менялось. Он по-прежнему послушно выполнял заказы для госпожи Янь и других богатых клиентов, переносил тяжелые тюки, помогал названному отцу с торговлей и бдительно следил за сохранностью товара. Кто именно приходил на площадь, кто уходил в портовые доки — его это по-прежнему мало касалось. Работа есть работа. На многоликом рынке он стоял рядом с Ин Жанем так часто, что со временем стал неотъемлемой частью этой лавки — такой же привычной и примелькавшейся для прохожих, как деревянный стол, полотняный навес или резные сундуки с украшениями. Шумные покупатели больше не смущали его. К тем купцам, кто торговался до хрипоты ради каждой монеты, он окончательно привык. К крикливым зевакам — тоже. Даже к базарным ворам: одного мелкого жулика он недавно догнал сам, и это стало для него неожиданным открытием — Лис оказался на порядок быстрее и сильнее многих тренированных людей. Ин Жань тогда лишь понимающе хмыкнул, пряча улыбку в седые усы: — Растёшь, парень. И всё же, несмотря на растущую физическую силу и запредельную ловкость, внутри Ху Минга упорно оставалось странное ощущение, будто чего-то важного катастрофически не хватает. Это не было чувством слабости — скорее, глубокая, звенящая пустота, которую пока трудно было назвать понятным человеческим словом. И всё же, несмотря на растущую физическую силу и запредельную ловкость, внутри Ху Минга упорно оставалось странное ощущение, будто чего-то важного катастрофически не хватает. Это не было чувством слабости — скорее, глубокая, звенящая пустота, которую пока трудно было назвать понятным человеческим словом. В один из таких совершенно обычных, суетливых дней он снова стоял на страже лавки рядом с Ин Жанем — и вдруг заметил знакомую фигуру. Тот самый незнакомец. Он шёл по рынку подчеркнуто медленно, со скользящим, ленивым достоинством человека, которому решительно некуда спешить. В его руке покоился дорогой расписной веер, которым он плавно обмахивался с видом господина, делающего это вовсе не из-за полуденной жары, а просто потому, что может. Позади него послушной вереницей тянулись слуги-носильщики, доверху нагруженные его новыми роскошными покупками. Если бы чужое самодовольство можно было отполировать до блеска — этот человек сиял бы сейчас, как чистейший драгоценный нефрит. Или, как позже метко и иронично подумал Ин Жань, как новый чайник, который слишком усердно и часто натирали. За всё это время, проведённое среди людей, Ху Минг научился безошибочно их различать. Приёмная семья не раз говорила ему на вечерних посиделках: люди бывают совершенно разные. Есть добрые, весёлые, искренне готовые протянуть руку помощи. А есть жадные и жестокие — те, что без тени сомнения идут по чужим костям. Таких безжалостных людей сейчас особенно много оказалось у власти: налоги они дерут без всякого стыда, бьют и убивают, не моргнув глазом. Ху Минг молча слушал эти наставления и бережно запоминал каждое слово. Огромный мир требовал от него предельной осторожности, но никак не полного отказа от самого себя. Нужно было учиться жить, а не просто безмолвно существовать. И вот однажды Ин Жань принёс в дом редкую книгу, полностью посвященную сложным человеческим эмоциям, скрытым привычкам и повадкам. — Вот, — сказал старик, бережно перелистывая хрупкие страницы. — Тут даже шутки есть. Считается, что над этим обычные люди искренне смеются. Он прочитал вслух ровным голосом: — «Чиновник так долго учился делать умное лицо, что однажды напрочь забыл, зачем вообще открыл свой рот». Ху Минг выслушал эту купеческую мудрость абсолютно спокойно, без тени улыбки на лице. Его медовые глаза оставались серьезными. — Ничего, — понимающе махнул рукой Ин Жань. — Со временем ты обязательно поймёшь этот юмор. Поведение давешнего незнакомца на рынке для Лиса теперь было очевидным: если человек вовсю держится как верховный король — значит, он точно при больших деньгах. А если при деньгах — значит, давно привык командовать другими и получать абсолютно всё желаемое без малейших усилий. Перед очередным походом к госпоже Янь старый Ин Жань предусмотрительно напомнил юноше: — Там, в доме соблазнов, не смотри ни на кого из гостей. Но и демонстративно не игнорируй. Отвечай всегда коротко, сухо — и сразу уходи по делам. Это злачное место создано исключительно для тех людей, кто совершенно не умеет сдерживать свою порочную похоть. Слово «похоть» Ху Минг позже из любопытства отыскал в той самой принесенной книге. Нашел он там и детальные, откровенные картинки. Лис широко открыл глаза, ошеломленно замер на месте… а затем в панике резко захлопнул тяжелую книгу и спрятал её на самую дальнюю полку, подальше от греха, словно этот пергамент мог его заживо укусить. Спустя пару дней на Восточном рынке тот самый холеный незнакомец целенаправленно подошел к их лавке. Он медленно окинул Ху Минга оценивающим взглядом и улыбнулся — слишком ярко, настолько широко и довольно, будто только что окончательно понял, что сегодня ему в этом городе дозволено абсолютно всё. — Добрый день, — вкрадчиво протянул он, плавно складывая свой веер. Ин Жань вежливо ответил традиционным купеческим приветствием. Ху Минг, помня наказ отца, лишь молча и аристократично поклонился. — Как тебя зовут, красавец? Ты вообще местный? — с ходу начал незнакомец и тут же, не дожидаясь ответа, восхищенно продолжил: — Хм… а у вас тут, я погляжу, очень красиво. Он лениво взглянул на разложенные украшения и слегка ткнул кончиком веера в одну из нефритовых подвесок. — Пожалуй, возьму эту. Потом он снова посмотрел на Ху Минга, чуть наклонившись к его лицу гораздо ближе, чем того требовали рамки обычного приличия. — Как считаешь, парень, мне она подойдёт? — Да, — коротко, сухо ответил Ху Минг. Но этот лаконичный ответ подействовал на незнакомца почти волшебно, разжигая в нем еще больший азарт. — А вот эта? — А вот эта заколка? — А этот цвет… скажи, он ведь очень похож на цвет моих глаз? — А если я надену это вот так, будет хорошо? Он азартно скупал дорогие украшения одно за другим, каждый раз настойчиво спрашивая личное мнение Ху Минга, словно без его короткого одобрения вся покупка теряла для него всякий смысл. Вскоре общими усилиями была выкуплена почти вся лавка Ин Жаня. Старый торговец стоял рядом, будучи искренне ошеломлённым происходящим. Такого откровенного, театрального заигрывания со своим помощником он не видел уже очень много лет и сейчас с огромным трудом сдерживал подступающий смех. Незнакомец расплатился невероятно щедро, высыпав на стол горсть золотых монет, обворожительно улыбнулся напоследок светловолосому юноше и веско произнес: — Думаю, мы очень скоро еще увидимся. И он неторопливо ушел прочь, уводя за собой нагруженных носильщиков. Когда богатый чудак отошел достаточно далеко, Ин Жань наконец не выдержал и оглушительно расхохотался — громко, искренне, от всей души. Ху Минг посмотрел на названного отца с искренним недоумением, но из вежливости спрашивать ничего не стал. Примечательно, что после этого курьезного случая к их скромной лавке у рынка начало приходить всё больше новых богатых покупателей — словно сам этот влиятельный господин стал для них Символом Покровительства Лавки: мол, если уж такие важные вельможи закупаются у Ин Жаня, значит, его товар действительно стоит каждого золотого. К вечеру абсолютно все товары были распроданы, и они с легким сердцем отправились домой. Но вместе с прибылью работы в доме Ин Жаня стало в разы больше. Спрос рос, и теперь нужно было спешно изготавливать новые изящные украшения. Ху Минг усердно помогал названному отцу: обрабатывал твердый нефрит, до блеска шлифовал потемневший металл, аккуратно сортировал заготовки. Шпильки для волос, гребни, заколки, браслеты — Лис удивительно быстро научился на интуитивном уровне чувствовать любой материал. Его пальцы безошибочно знали, где нужно надавить сильнее, а где — вовремя остановиться, чтобы не повредить хрупкой вещи. Помогал он и хозяйке дома по её женским делам: находил в лавках нужные стойкие красители — насыщенные красные, фиолетовые, глубокие зеленые, синие и благородные золотисто-жёлтые. Ткани для новой одежды они красили по старинной сложной технике цзяоче — с особым восковым узором, который таинственно проявлялся на шелке лишь после окрашивания, словно скрытый рисунок самой судьбы. Время от времени на улицах города кто-то из прохожих или покупательниц пытался откровенно заигрывать со светловолосым юношей — на него бросали красноречивые взгляды, дарили кокетливые улыбки, делали слишком близкие шаги. Ху Минг принимал это людское внимание абсолютно спокойно. Он плавно отстранялся от навязчивых девиц без капли открытой грубости, будто просто искренне не придавал их ужимкам никакого значения. А где-то в глубине огромного города один ленивый человек с расписным веером всё ещё блаженно улыбался, раз за разом вспоминая то самое короткое, сухое «да». Незнакомец стал появляться у их прилавка почти каждый день. Сначала это выглядело как нелепое совпадение. Потом — как забавная привычка. А затем — как самый настоящий, обязательный ритуал. Богатый чудак неизменно приходил к лавке Ин Жаня со своим веером, вальяжно вставал чуть сбоку от стола и… просто смотрел. Долго. Неприлично, вызывающе внимательно. Он глядел на Ху Минга, почти не моргая, словно панически боялся пропустить мимолетный момент, когда драгоценные украшения сами начнут прыгать в руки его безмолвного кумира. — А эта заколка мне подойдет? — лениво тянул он. — Да, — ровно отзывался Ху Минг. — А вот это кольцо? — Да. — А если надеть их вместе? — Подойдут. Ху Минг отвечал коротко, сухо, без малейших эмоций на лице, словно монотонно зачитывал скучный список портовых покупок. Однако настырного незнакомца эта холодность нисколько не смущала — напротив, с каждым разом он выглядел всё более довольным, будто каждое леденящее «да» из уст красавця было для него маленькой, но грандиозной победой. Ин Жань поначалу лишь озадаченно хмурился, глядя на этого настойчивого вельможу, затем постепенно привык к его ежедневному присутствию, а вскоре и вовсе начал искренне радоваться его появлению на рынке. Дорогой товар благодаря чудаку уходил молниеносно, золотые монеты текли в семейный кошель исправно, их маленький капитал рос не по дням, а по часам. — Если этот господин и дальше будет вот так безотрывно смотреть на тебя и при этом оптом скупать все наши украшения, — как-то вечером, подсчитывая выручку, весело пробормотал Ин Жань, — я готов поставить у прилавка большую деревянную табличку: «Смотреть на моего помощника — обязательно!». Однажды настырный незнакомец явился к лавке не один. С ним была молодая девушка — ухоженная, нарядная, разодетая в дорогие шелка и явно не бедная. Мужчина по привычке вёл себя как абсолютный хозяин положения, широко улыбался и громко, на весь рынок, приказал: — Подберите-ка что-нибудь по-настоящему изысканное для этой прекрасной госпожи. Девушка тут же кокетливо смутилась и густо покраснела от столь пылкого публичного комплимента. — Что-нибудь безууумно красивое, — медленно, с приторной томностью потянул вельможа, — под стать этой прекрасной даме. И, как бы совершенно между прочим, он бросил быстрый, цепкий взгляд на Ху Минга — судорожно проверял, видит ли блондин этот спектакль и слышит ли его слова. Серьги в итоге подобрали на редкость удачные, из чистого нефрита. Девушка осталась в полном восторге и, уже совершенно не стесняясь Ин Жаня, нежно поцеловала своего спутника в щеку. Незнакомец в ответ даже не посмотрел на неё — все его мысли были заняты другим. Он лишь украдкой, затаив дыхание, глянул в сторону прилавка: заметил ли этот жест светловолосый юноша? Ху Минг стоял абсолютно спокойно, опираясь руками о сундук. Если бы в этот миг кто-то из смертных догадался спросить, что именно Лис думает о происходящем, ответ его был бы предельно прост: дешёвый театр, да и только. Кони уже давно уехали, а глупый шут всё еще остался на арене. На следующий вечер старый Ин Жань вернулся домой гораздо позже обычного времени. Выражение лица у него было странным — не злым, не испуганным, а скорее озадаченным и тяжёлым от обилия мыслей. — Всё хорошо, отец? — негромко спросил Ху Минг, отрываясь от шлифовки камней. — Да, сын, — тихо ответил Ин Жань и тяжело, со вздохом сел на деревянную скамью. — Но новости из города… весьма занятные. Он подробно рассказал, что сегодня ходил в дом соблазнов к госпоже Янь за очередным расчетом и крупным заказом. Всё шло своим черечным чередом, пока случайно не выяснилось, что у этого элитного заведения со дня на день полностью сменится хозяин. — Я уже собрался было уходить, — продолжал старик, качая головой. — Подумал про себя: зачем мне зря тратить там драгоценное время и заново притираться к чужим людям… но на самом пороге меня властно остановили. — Кто? — уточнил Ху Минг, приподняв медовые глаза. Ин Жань тяжело вздохнул и потер виски: — Сяо Лун. — Кто это? — искренне не понял Минг, для которого человеческие имена всё еще оставались пустым звуком. — Ах, — хмыкнул старик, пряча улыбку. — Тот самый наш назойливый рыночный обольститель. — Кто?.. — искренне удивился Ху Минг, и его брови взлетели вверх. — Ну как же, тот богатый чудак, что скупал у нас оптом почти весь товар ради твоих коротких ответов. Блондин молча приподнял брови, замирая в ожидании продолжения этой странной истории. — Он выкупил дом мадам Янь целиком и стал его полноправным новым хозяином, — подвел итог Ин Жань. — И первым же делом он заключил со мной эксклюзивный, очень щедрый договор — на полный выкуп лучшей одежды и золотых украшений для всех его девушек. В комнате повисла звенящая, долгая пауза. — Но это ещё далеко не всё, — Ин Жань многозначительно помедлил, переводя дыхание. — Он прямо заявил, что очень хотел бы… нанять тебя к себе личным помощником. В комнате мгновенно повисла оглушительная тишина. — Сяо Лун отметил, что ты на редкость трудолюбив, силён и удивительно мало разговариваешь, — угрюмо продолжил Ин Жань. — А значит, лишнего слова из его дома наружу никогда не вынесешь. Лицо Ху Минга оставалось абсолютно спокойным, словно маска из светлого нефрита, но его медовые глаза едва заметно сузились. — И ещё, — голос старика стал совсем тихим, почти предупреждающим. — Этот человек недвусмысленно намекнул: если он не получит твоего добровольного согласия, то приложит все свои немалые связи, чтобы у нашей лавки на восточном рынке больше никто и никогда ничего не купит. Торговая репутация в Гуанчжоу — вещь хрупкая, её легко растоптать. Молчание между ними сделалось удушливым и тяжёлым. — Не волнуйся, сын, — поспешно добавил Ин Жань, заметив, как напряглись плечи юноши. — Я сразу ответил ему, что не вправе решать такие вещи за тебя. Это будет исключительно твой личный выбор. Каким бы суровым он ни оказался — я приму его без тени упрека. И тут в их мужской разговор резко вмешалась хозяйка дома. — Ты что же, хочешь оставить всех нас без крыши над головой, без еды и честного заработка? — жестко, с нажимом произнесла она, выходя из тени. — Чтобы из-за твоего упрямства мы остались ни с чем на улице? Терпели голод, побирались и до конца дней волочили позорное существование? Ху Минг внутренне замер. В его грудной клетке болезненно сжалось то самое новое, теплое чувство. Ему до безумия не хотелось подводить этих людей. Они стали для него настоящей, первой в жизни семьёй. Они бескорыстно заботились о нём в самые трудные дни — и теперь, когда над их домом нависла угроза, пришла его законная очередь защитить их покой. — Я согласен, — ровно, без капли сомнения произнес блондин. От этих слов все присутствующие мгновенно изменились в лице. Выражение лица женщины сразу же смягчилось, на нем проступило явное облегчение: — Вот и правильно, мальчик. Теперь твоя очередь позаботиться о нашей семье. Ин Жань же от этих слов потемнел, как грозовая туча. Он слишком хорошо понимал, что именно сейчас чувствует Ху Минг, и всем сердцем не желал для него подобного кабального решения. Старик отчетливо осознавал: юноша оказался не в том месте и не в то благодатное время, став объектом чужой мании. Ин Жань резко, с глухим стуком ударил кулаками по деревянному столу и стремительно вышел из комнаты, хлопнув дверью. Женщина бросила короткий взгляд на притихшего Ху Минга и, уже гораздо тише, добавила: — Ты поступил как верный сын. Ступай отдыхать. И она поспешно ушла следом за мужем. Ху Минг остался в темнеющей комнате в полном одиночестве. Он еще очень долго сидел без движения, напряженно размышляя о том, на что именно его подписывает этот загадочный, влиятельный Сяо Лун и каких скрытых целей тот на самом деле пытается достичь столь грязным шантажом. Холодный разум Лиса пока не находил логического ответа на этот вопрос.