Часть 90
23 января 2026 г., 23:55
Зима в этом году выдалась непривычно мягкой, но утро всё равно неизменно начиналось с бодрящего прохладного холода. Весь дом ещё крепко спал, уединенный сад стоял абсолютно тихий, бережно укутанный серебристым инеем, и только тонкая, едва заметная струйка дыма мирно поднималась из кухонной трубы в бледное небо.
Ху Минг проснулся далеко не сразу. Сначала его сознание пробудилось от приятного, обволакивающего тепла. Глиняная жаровня в углу покоев горела ровно, без единого треска, и весь воздух в комнате был плотно наполнен горьковатым запахом сушеных трав и наваристого горячего бульона. Юноша медленно приоткрыл медовые глаза и неожиданно увидел перед собой Мэй. Малышка тихо сидела у самого края его постели, по- поджав под себя тонкие ноги, и смотрела на блондина слишком внимательно, словно бдительно проверяла — проснулся ли он на самом деле или просто притворяется.
— Ты сегодня непростительно опаздываешь, — заговорщически произнесла она полушёпотом, но с подчеркнуто важным, хозяйским видом. — Сегодня тебе категорически нельзя долго спать.
Ху Минг озадаченно нахмурился и слегка приподнялся на одном локте, поправляя растрепавшиеся белоснежные пряди.
— Это еще почему?
Мэй лишь загадочно, по-детски пожала плечами и шустро слезла с деревянной постели на пол.
— Потому что сегодня так надо. Иди умывайся.
Он накинул домашнее кремовое ханьфу и вышел в общую просторную комнату, всё ещё не до конца понимая, что именно здесь происходит. Юнь Лань неподвижно стоял у самого домашнего очага, плавно помешивая деревянной ложкой какой-то ароматный отвар.
— Садись скорее к столу, Ху Минг, — приветливо сказал травник, даже не оборачиваясь на тихие шаги гостя. — Пока всё окончательно не остыло.
На гладком деревянном столе уже стояла большая глиняная миска, доверху наполненная особенной длинной лапшой, исходящей аппетитным паром и густым пряным ароматом. Ху Минг замер на пороге как вкопанный, всматриваясь в угощение.
— Это… всё приготовлено для меня? — тихо, с легкой запинкой спросил Ху Минг.
Юнь Лань понимающе кивнул, складывая руки на груди.
— Сегодня исключительно твой день. И мы с Мэй единогласно решили начать его именно так.
Он умышленно не стал произносить вслух банальное словосочетание «день рождения». В этом просто не было нужды. Для их молчаливого понимания любые подобные слова сейчас были бы абсолютно лишними.
Маленькая Мэй тут же заботливо пододвинула дымящуюся глиняную миску еще ближе к его рукам.
— Эту лапшу ни в коем случае нельзя резать ножом или рвать, — строго, с самым поучительным видом наставила она блондина. — И её обязательно нужно съесть всю, до самой последней ниточки. Понял?
Ху Минг послушно сел на циновку и бережно взял в пальцы бамбуковые палочки. Лапша оказалась обжигающе горячей, а её вкус — удивительно простым, домашним и правильным. Он ел медленно, длинными прядями, строго как велела маленькая хозяйка, и отчетливо чувствовал, как благодатное тепло мощной волной разливается внутри его существа — и далеко не только от горячей пищи.
Когда миска полностью опустела, Юнь Лань на минуту ушёл в свою светлую мастерскую и вскоре вернулся оттуда, бережно удерживая в руках аккуратно свёрнутый плотный свиток рисовой бумаги.
— Это мой личный подарок тебе, Ху Минг, — тихо произнес он и протянул холст юноше.
Ху Минг развернул бумагу предельно осторожно, едва дыша.
На рисунке тонкими мазками туши были запечатлены они втроём. Уютный зимний вечер, мерно горящий очаг, низкий лакированный стол. Малышка Мэй сидела на циновке строго между ними, задорно смеясь, а сам Ху Минг был изображен художником чуть в стороне от центра — но прописан так искусно, словно именно от его статной белокурой фигуры исходило всё основное тепло и свет в этой комнате. Линии картины были невероятно мягкими, осязаемо бережными.
— Я просто очень хотел навсегда сохранить этот мирный момент, — тихо, глядя на огонь, произнес Юнь Лань. — Чтобы он никогда не потерялся в суматохе грядущих дней Поднебесной.
Ху Минг очень долго, немигающим взором всматривался в этот свиток, а затем медленно, с трудом сдерживая нахлынувшие человеческие чувства, кивнул головой:
— Спасибо тебе, Юнь Лань.
Мэй тут же нетерпеливо подскочила со своего места и, явно будучи больше не в силах сдерживать детский азарт, буквально сунула блондину в руки ещё один подарок. Это была небольшая, пахнущая свежей стружкой деревянная фигурка. Немного неровная, с забавно кривоватыми плечами и грубоватыми срезами ножа, но выполненная со слишком узнаваемыми чертами лица, чтобы её можно было не узнать с первого взгляда.
— Это ты! — гордо заявила девочка, затаив от волнения дыхание и преданно заглядывая в его медовые глаза. — Мы с папой несколько ночей подряд её тайно вырезали.
Ху Минг бережно сжал теплую деревянную фигурку в своих ладонях — настолько осторожно и трепетно, будто эта простая вещица из липы могла в один миг сломаться от его дикой лисьей силы.
— Она… действительно очень похожа на меня, — негромко произнес он после долгой, звенящей паузы.
Мэй от этих слов улыбнулась так широко и счастливо, что Юнь Лань в углу у очага не удержался от тихого, искреннего смеха.
Поздним вечером они, как и всегда, мирно сидели у согревающего огня жаровни, неторопливо пили горячий травяной чай. За узким деревянным окном дома величаво и медленно падал первый пушистый зимний снег, укрывая Восточный рынок и провинциальные кварталы белым покрывалом. Разморенная домашним теплом, маленькая Мэй тихо уснула прямо на циновке, доверчиво положив свою голову Ху Мингу на широкое плечо.
