Плачь героя (A Hero's Lament)

Его металлическая маска блестела на солнце, и он молился, чтобы этот день не стал для него последним. Его молитвы были напрасны, ведь ни один бог не мог ему сейчас помочь, но он всё равно поднял глаза к небу и произнёс едва забытые молитвы. Это был своего рода ритуал, который проводился перед любым подобным мероприятием. Нарядиться, выйти на улицу, сказать несколько слов, которые он, казалось, всегда знал, а потом… потом он просто был. Был героем номер один, лицом комиссии. Был тем, кем они хотели его видеть. Это была просто его работа. Быть сильным, быть рядом и быть жестоким, когда это необходимо. Хорошо выглядеть и защищать тех, кто не может защитить себя сам, любыми необходимыми средствами. И то, что они делали, было необходимо. Он им верил. Дрим никогда в них не сомневался. Как он мог сомневаться, если у него никогда не было шанса? Из всех гнусных поступков, совершённых Комиссией Героев, каждый из которых становился всё хуже и хуже по мере того, как так называемые Злодеи и Мстители докапывались до того, о чём никто не должен был знать, Дрим был их самым страшным и тщательно оберегаемым секретом. Все знали о Дриме. Никто не знал, откуда он взялся. Даже те, кто раскрывал грязные секреты Комиссии по делам героев, не знали этой тайны. Не знали её полностью. Может быть, они не хотели знать. Может быть, они считали, что он доволен происходящим. В каком-то смысле они были правы. Правы, но не совсем. Это очень важный нюанс, потому что, никто, кроме Дрима и тех, кто был на самом верху, не знал о его происхождении. Мозг человека нельзя взломать, как компьютер. Бумажные документы, измельчённые и сожжённые, невозможно восстановить. Но, возможно, это и не было правдой. По крайней мере, не тогда, когда Дрим воспитывался Комиссией Героев. Его кормили ложью и внушали убеждения, которые не были его собственными, дали ему звание и имя, и он так и не понял, кто он такой на самом деле. Он даже не знал, было ли имя «Дрим» его настоящим именем. Психологические цепи разорвать гораздо сложнее. Забавно, что этим цепям потребовалось столько времени, чтобы заржаветь и разрушиться под собственным весом, заставив Дрима задуматься, правильно ли он поступает. Мимолётная мысль о бунте после 18 лет послушания? По крайней мере, так думал Дрим. Странно не знать своего возраста. Он думал, что ему около 25, но единственным реальным показателем для него было то, когда ему разрешили официально работать супергероем со всеми сопутствующими атрибутами и командами. Полную лицензию могли получить только те, кому исполнилось 18 лет. Если только это тоже не было ложью… Дрим покачал головой. Он не мог позволить себе сомневаться в себе прямо сейчас. Не сейчас. Может быть, потом, в пространстве башни героев, в комнате, которую он называл своей. Это было единственное место, где он мог побыть в одиночестве и подумать, не отвлекаясь. Он знал о камерах. Он не осмелился задавать вопросы. Танатос первым дал о себе знать. Стая ворон расселась повсюду, где только могла, окружая Дрима и представляя собой гораздо большую опасность, чем казалось на первый взгляд. Призрачные ощущения от когтей в животе утомляли Дрима. Он уже не в первый раз пожалел, что его костюм так сильно ориентирован на пиар. В нём он выглядел «красиво», но единственная настоящая броня была на его предплечьях и ногах, и даже этого было недостаточно. Но с его даром иначе и быть не могло. Как обычно, поскольку Дрим сражался с синдикатом гораздо чаще, чем ему хотелось бы, самого злодея номер один нигде не было видно. Он прятался в тени, пока не счёл бы нужным нанести удар. Необычным было то, что Векс спокойно поднялся по ступенькам, чтобы поприветствовать его. Обычно с ним общался Арес, который был не менее силён физически. С другой стороны, эта встреча была совсем не такой, как все остальные. — Дрим! — Векс поднял руку в приветственном жесте, расслабившись, как будто это был обычный визит, а не государственный переворот против Комиссии Героев. Дрим ничего не сказал; он редко что-то говорил, почти всегда молчал. Это требовало слишком много энергии, которой у него не было, ведь он и так едва держался на ногах. — Как думаешь, ты будешь хорошим мальчиком и просто пустишь нас, а? — спросил Векс, склонив голову набок с притворным любопытством. Дрим мысленно приготовился к драке. Его Дар автоматически пробудился, когда он стал изучать стоящего перед ним человека. Векс. Злодей номер три. В основном известен поджогами, воровством и нестабильным психическим состоянием. Его Дар «Дух» позволяет ему проходить сквозь стены и становиться невидимым по своему желанию. Может использоваться для убийств. С ним не связано ни одного известного дела. Лучший план действий: ослепление Словно компьютерная программа, подключённая к его черепу, информация просачивалась откуда-то извне. Дрим привык к странному способу получения информации. Он и не думал иначе. — Хм, жаль. Похоже, нам придётся сделать это по-плохому, — вздохнул Векс, словно был разочарован тем, что Дрим его не послушал. В его голосе слышалось недовольство, даже несмотря на то, что нижняя половина его лица была скрыта низкотехнологичной маской. С внезапной, но вполне ожидаемой скоростью Векс преодолел последние несколько шагов. Дрим посмотрел на его руку, скрюченную в попытке разорвать ему живот или, может быть, сорвать с него маску. У Векса была какая-то личная неприязнь к его маске. Дрим уклонился влево — Нет. Перезагрузка. Дрим уклонился вправо. Как и всегда, его Дар заставлял его двигаться. Шаг, разворот, круг, топор проносится мимо его головы, а рука едва не задевает его лицо. Не трогай топор. Не трогай Векса. Причинять боль Вексу было опасно, ведь его тело подчинялось правилу «сначала я». Если он становился материальным, находясь внутри живого объекта, его тело отталкивало всё на своём пути. Люди, животные, растения — ничто. Это было полезно, но не работало с искусственными объектами. Лучшим и единственным способом остановить его было действовать достаточно быстро, чтобы ослепить его и заставить врезаться в металл или бетон. Действуй быстро, чтобы он не успел среагировать. Если он не успеет среагировать, то не сможет дать отпор. Не сможет стать нематериальным или невидимым. Быстрее, быстрее, быстрее. Он бросился вперёд с какой-то тупой уверенностью, или, скорее, это сделал его Дар. Подробности не имели значения. С ножом в руке он прицелился и… Отпрыгнул назад, когда владелец топора последовал за ним. Он скатился по ступенькам и аккуратно приземлился внизу. Поменявшись местами, он снова посмотрел на своих противников. Арес. Злодей номер два. Известен своим трёхлетним буйством, в результате которого погибли сотни людей. Его дар, Кровавый, позволяет ему поглощать человеческую плоть, чтобы набраться сил. Был эффект временным или постоянным, ещё предстоит выяснить. Дрим вернулся в реальность и, не теряя времени, приземлился на руки на крышу машины и оттолкнулся с такой силой, что на ней осталась вмятина. Ареса это не остановило, как и всегда. Насколько знал Дрим, Арес был достаточно силён, чтобы просто пробивать кирпичные стены. Этот навык мало что мог сделать со специально усиленными металлическими камерами, которые использовала Комиссия Героев, но… Стены по-прежнему были намного прочнее людей. Острый металл просвистел рядом с его телом, оставив зазубрины на перчатках, когда он поднял руки, чтобы парировать удар. Топор, которым владел Арес, был особенным, его сделал Танатос, если верить информации, и он мог разрубить практически всё. Дрим не знал, из чего он сделан, но это был плотный чёрный материал, который напоминал ему кожу его наставника, словно он был сделан из сплошной тени. Векс снова появился справа от него, и Дрим перепрыгнул через него. Сражаться с двумя противниками было плохо, но ещё хуже было то, что он не мог понять, где их лидер. Он никогда не мог его найти. Это была его единственная слабость. Впрочем, больше никто этого не мог. Арес снова пошёл в атаку, и они с Вексом заставили Дрима двигаться всё быстрее и быстрее. У Векса была царапина на щеке, порез на свитере и синяк на груди. Арес был весь в порезах, но они, казалось, его не беспокоили. Смертельные удары почти не задевали его, что неудивительно. Векс разозлился. Он знал почему. На немногочисленных доспехах Дрима появились сколы и вмятины. Его одежда была порвана и изрезана. Но маска осталась нетронутой, а кожа — невредимой. Казалось, ничто не могло его задеть, и, возможно, в этом заключалась истинная сила его Дара. Он мог делать всё, что умел, на уровне сильнейших сверхлюдей. Естественно, основное внимание уделялось паркуру и боям, но эффект был очевиден. И он становился сильнее, когда другие сражались с ним или даже рядом с ним. Жаль, что у всех Даров одинаково плохие побочные эффекты. Перелетев через Ареса, Дрим приземлился посреди круглого перекрёстка, на котором располагался главный офис Комиссии Героев. Он остановился, чтобы перевести дух, но ни один из противников не последовал его примеру. У него застучали зубы от усилия, с которым он оттолкнулся от земли, чтобы перепрыгнуть через здание и ухватиться за что-нибудь на третьем этаже. Мостовая треснула и рассыпалась, золотая статуя какого-то идола, о котором Дриму никогда не рассказывали, опасно накренилась. А потом началось разрушение. Это всегда было невыносимо, сколько бы раз он ни смотрел. Чёрные лозы расползались по разбитому тротуару, обвивали статую, стоявшие рядом машины и даже растения. Затем они превращались в чёрный пепел, который оседал на земле. Ядовитый, опасный, но в то же время странно красивый. В центре, как и всегда, был Танатос. Дрим проигнорировал информацию, которую предоставил его Дар, — он уже давно её запомнил. Вместо этого он перенаправил эту функцию на перемещение, хотя потом сильно об этом пожалеет. Его тело и так получило достаточно необратимых повреждений. Но оно могло выдержать ещё немного. Однако это было необходимо, когда на него набросились вороны. Он увернулся, и перед глазами у него всё почернело. Слева, справа, сальто здесь, сальто назад там. Векс справа, Векс слева. Топор, берегись топора. Повернулся налево, прыгнул назад. Замахнулся, целясь Вексу в глаза, но промахнулся. Векс попытался схватить его. Отпрянул, нет, пошёл вперёд. Прошёл сквозь него. Холодно, пусто, неправильно, топор последовал за ним. Пригнулся, перекатился под Танатосом. Танатос не двигался, продолжая наблюдать. Вороны царапали доспехи Дрима и его живот. Их было слишком много, он не мог увернуться от всех. В голове стучало. Перед глазами всё плыло. Слева, справа, взмах. Ворона повержена, ещё две. Пепел попал ему в глаза. Он ничего не видел. Назад, перекат, промах, атака, удар обо что-то, он не знал, обо что именно. Было больно, но он продолжил. Он должен был. Ему приказали. Ему всегда было больно. Ему не нужно было видеть. Его Дару не нужно было видеть. Его зрение прояснилось, окрасившись в неоново-зелёный цвет, а затем вернулось в нормальное состояние. Его маска начала рассыпаться, и к нему приблизился Танатос. Он увернулся от Векса, стоявшего рядом. Танатос остановился. Арес был позади него. Он был окружён. Танатос атаковал, и он не смог увернуться. Первый удар — на его животе появилась красивая спираль, похожая на замысловатую татуировку. Лозы и цветы в изображении смерти. Танатос попытался нанести второй удар. Ему нужно было нанести всего два. Он мог убить любого всего двумя ударами. У Дрима закружилась голова. Уклоняйся, уклоняйся, уклоняйся. Уклоняться было некуда, но… он бросил один из своих ножей. Тот попал Танатосу в руку. Арес в ярости набросился на него, и Дрим воспользовался представившейся возможностью. Вверх, вверх и ещё раз вверх, взбираюсь на здание и спускаюсь обратно. Топор вонзился в стену. Промах. Снова промах. Метка болела, она всегда болела. Она должна была исчезнуть. На это уходили часы, но она всегда исчезала. Танатос не мог держать её там вечно и не мог активировать её без физического контакта. Дар Дрима не давал ему споткнуться. Против всех троих из Синдиката у него не было ни единого шанса. Они слишком долго сражались вместе, слишком усердно тренировались, были вместе дольше, чем Дрим был жив. Шансов не было. Однако ему не позволили отступить, Комиссия героев не дала ему этого сделать. Не сегодня. Основная миссия: Уничтожить Синдикат любыми средствами Дополнение: Сделай или умри Его Дар слишком долго хранил память о миссии, слишком глубоко укоренился в той магии, которая заставляла его работать, чтобы он мог преодолеть это. У него болели мышцы, жгло в груди, и он так, так сильно устал. Он всегда так сильно уставал. Ему ничего не оставалось, кроме как смириться. Он снова оказался где-то между Аресом и Танатосом, и его взгляд привлекла красная вспышка. Злодей номер один всегда начинал атаковать, как только появлялась метка. Что угодно могло активировать её, что угодно. Красный, красный. Незнакомый, но слишком знакомый. Он не знает этого, хотя и знает. Он устал, очень устал и был слишком погружён в свой Дар. Плохой день, очень плохой день. Плохая стычка с Синдикатом. Дополнительное задание: Найти линчевателя Внезапно Дрим слишком отчётливо осознал, что происходит. Он почувствовал боль в мышцах. Жгучую, изнуряющую потребность рухнуть от напряжения и боли. Знакомое ощущение того, что его кости перенапряжены и потрескались из-за нечеловеческих усилий, на которые его тело не было рассчитано. Боль в черепе и кровь во рту. Мгновение ясности, когда его Дар переключился на другую задачу. Он почувствовал побочные эффекты, но их было недостаточно, чтобы он споткнулся. Дрим почувствовал, как его тянет к этому линчевателю — Бедламу, кажется, его так звали? У него был Дар, который так нужен был Комиссии Героев, невероятно мощный, если его правильно контролировать и использовать. Как у Дрима. Он всего лишь ребёнок. Он не заслуживает того, через что тебе пришлось пройти. Мгновение колебаний было единственной возможностью для нанесения смертельного удара. Дрим этого не видел и почти не почувствовал. По крайней мере, не почувствовал боли. Не почувствовал потребности кричать или плакать, как, по его словам, делали другие, потому что превращение в пепел и ничто и смерть были настолько мучительно болезненными, что Танатоса нужно было остановить. Он не помнил, чтобы Танатос часто использовал этот Дар, только против него. Оцепенев, Дрим рухнул на пол, ощущая, как его пожирает магия. Это было единственное, что он мог чувствовать. Его зрение померкло, но он всё ещё чувствовал, как оно борется… борется с чем-то… Это не имело значения. Боль отступила на этот раз. Конечно, было холодно, но… он устал и мог не обращать на это внимания. Дрим закрыл глаза, и маска исчезла. А потом исчезло всё. Синдикат победил, раз и навсегда покончив с мерзкой Комиссией Героев. Люди восхваляли их, и обществу удалось восстановиться. Не идеально, конечно, но уже лучше. Лучше без системы «Герои и злодеи». Лучше без Комиссии. Лучше без Дрима… Но история была бы скучной, если бы на этом всё закончилось. … Вернёмся на назад, на много-много лет назад. Потому что Дары проявлялись только тогда, когда ребёнку исполнялось четыре или пять лет. В конце концов, магия была нестабильной и изменчивой, и если она не успокаивалась, то организм ребёнка просто полностью её подавлял. Так появлялись люди без Дара. Однако Дрим был полной противоположностью, даже если в то время это было не его имя. Какое бы имя он ни носил изначально, оно давно стёрлось из памяти, да и не имело значения. Что имело значение, так это то, что Дриму было два года, когда он получил свой дар. В два года он увидел, как его родителей завалило обломками во время нападения злодеев. В два года, он испугался и побежал быстро, слишком быстро, сквозь хаос. В него ничего не попало, и он отбрасывал препятствия, как будто они ничего не значили. Ему было два года, когда он получил непоправимую травму мышц, и кости его ног стали похожи на пластилин. Ему было два года, когда он уже никогда не должен был ходить… Ему было три года, когда Геройская Комиссия решила, что от него будет польза. Они нашли его в маленьком домике, где он прятался у милой пожилой леди, которая не задавала вопросов странному, часто светящемуся малышу, которому просто нужна была помощь и место для ночлега. Ему было три года, и он пережил слишком много травм и боли. Чего Дрим никогда не помнил, так это того года, что он провёл с ней. Ни её имени, ни её лица, только тёплое чувство в те редкие ночи, когда ему снились сны. Но его Дар? Его Дар умел запоминать, каталогизировать, давать имена, даже если ни он, ни Дар не могли дать определение себе. Он помнил её слова. «Вернись, выживи», — умоляла она, когда ей пришлось отказаться от него, чтобы избежать последствий. Это были последние слова, которые она произнесла перед смертью. Она была последней, кто знал, кем был Дрим. Её голосовые связки были разорваны, чтобы никто ничего не узнал. Основная директива: Выжить. Миссия, которая стала такой, какая она есть, только потому, что её невозможно было выполнить. Переплетение магии, изменчивой и странной, которая всегда помогала Дриму выстоять в самых тяжёлых ситуациях. То, что нельзя отменить или перенаправить. Капля жизни, которая не могла умереть. Так что же произошло, когда он столкнулся с неизбежным смертельным ударом? С чем-то, от чего нельзя было оправиться? Там, где не было никого и ничего, что могло бы его помнить? Только душа и магия, противоборствующие силы, сражающиеся за контроль. Всё начинается с цикла обратной связи. Он повторяется снова и снова, усложняясь и превращаясь во что-то большее. Во что-то, что не было ни магией Дрима, ни магией Танатоса. Во что-то, что осмелилось бросить вызов пустоте и когтям смерти. Могли пройти дни, месяцы, годы, а Дрим бы и не заметил. Не почувствовал бы этого, потому что ему нечего было чувствовать. Это было похоже на кому, когда он едва осознавал, что ещё жив, но не настолько, чтобы думать об этом или что-то предпринимать. А затем цикл разорвался, как резиновая лента, которую натягивали всё сильнее и сильнее, пока она наконец не лопнула. Маленькая, ослабленная душа устремилась в пустоту смерти, потеряв контроль и став слишком могущественной и другой для своего же блага. В этот момент умерла ещё одна душа, находившаяся далеко-далеко. Так далеко, что если бы душа Дрима двигалась чуть медленнее, она бы угасла и умерла, не добравшись до цели. Но этого не произошло. И как только один человек умер, его место занял другой. Один — в загробной жизни, а другой… где-то в по-настоящему, ослепительно новой. … Дрим очнулся от ощущения холодной плитки на спине и звука текущей воды.