Ушел и не обещал вернуться. Нулевой километр

Глава 9. Обратный отсчет После той ночи на палубе что-то между ними сломалось. Или, наоборот, встало на свои места. Исчезла последняя завеса, последние условности. Егор больше не пытался бежать. Джон больше не пытался его удержать. Они достигли странного, молчаливого паритета, основанного на взаимном признании: их связь сильнее любого побега и любой бездны. «Профессор Молчанов» развернулся и лег на обратный курс. Экспедиция подходила к концу. Впереди был Мурманск, а за ним — целый мир, к которому они оба были не готовы. Егор почти перестал писать. Он мог часами сидеть в кают-компании, слушая, как ученые строят планы на «большой земле» — о встречах с семьями, о горячей ванне, о свежих фруктах. Он смотрел на них как на существ из другого измерения, с легкой завистью и полным непониманием. Джон, напротив, стал больше играть. Его музыка потеряла свой хаотичный, яростный оттенок. Она стала медленной, меланхоличной, почти медитативной. Он играл одну и ту же немудреную мелодию снова и снова, словно пытаясь загипнотизировать самого себя, найти в ней ответ на вопрос: «Что дальше?». Однажды вечером Стас, наливая ему чай, спросил: —Ну что, ребята, куда держите путь, когда сойдете на берег? Джон и Егор переглянулись.Этот простой вопрос повис в воздухе тяжелым камнем. — Не знаем, — честно ответил Джон. —В Питер? — настаивал Стас. —Нет, — тихо, но твердо сказал Егор. Это был первый раз, когда он напрямую высказался о будущем. — Я не могу туда вернуться. Все будет... как раньше. А по-старому я больше не могу. В его словах не было драмы. Была лишь усталая констатация факта. Возвращение в ту самую комнату с разобранным диваном было бы для него поражением. Отрицанием всего их пути. — У меня есть дача, — неожиданно сказала Лена. Все посмотрели на нее. — В Карелии, на берегу Ладоги. Домик старый, печка, банька. Зимой там ни души. Ключ под крыльцом. Можете пожить, пока не решите, что делать. Она писала адрес на салфетке и протягивала ее Джону. —Просто уберите за собой, когда уйдете. И дров нарубите. Это было так просто и так своевременно, что у Джона перехватило дыхание. Они не просили. Она просто дала. Давала им шанс. Передышку. — Спасибо, — смог выдохнуть только Джон. Егор молча кивнул, и в его глазах мелькнула искра интереса. Карелия. Лес. Озеро. Это было не про Питер. Это было новое, нейтральное пространство. Последние дни плавания прошли в странном, сосредоточенном спокойствии. Они оба мысленно готовились к берегу. К твердой земле под ногами. К миру, в котором им предстояло заново научиться существовать — уже не как преследователю и беглецу, а как... Джон все еще не знал, как. В последнюю ночь, когда огни Мурманска уже замаячили на горизонте, Егор вышел на палубу. Джон последовал за ним. Они стояли рядом, глядя на приближающиеся огни цивилизации. — Боишься? — спросил Джон. —Да, — без колебаний ответил Егор. — А ты? —Очень. Они помолчали. —Эта дача... — начал Егор. — Ты правда хочешь туда поехать? —А есть варианты? —Всегда есть варианты. Можно разойтись. Ты — налево, я — направо. —И что? — Джон посмотрел на него. — Через месяц ты окажешься в какой-нибудь новой дыре, а я буду стучать в твою дверь с гитарой за спиной. Мы уже проходили это. Уголок губ Егора дрогнул. —Да. Проходили. —Так что, дача так дача. Хоть баня будет. Егор хмыкнул. Слово «баня», кажется, его заинтересовало. Судно пришвартовалось. Началась суматоха выгрузки. Ученые прощались, обнимались, обменивались контактами. Стас и Лена на прощание крепко обняли их обоих. — Пишите, если что, — сказала Лена, сунув Джону в карман еще одну салфетку с номером телефона. — И берегите друг друга. Вы... особенные. Когда они сошли по трапу на причал, Джона охватило странное головокружение. Земля под ногами качалась, как палуба. Воздух пах выхлопами и рыбой, и ему показалось невыносимо грязным после арктической стерильности. Они стояли с двумя рюкзаками и гитарой, как два кочевника, застрявших между мирами. — Пошли, — сказал Джон, взяв свой рюкзак. — Надо найти вокзал. Добраться до Карелии. Они шли по знакомым, но чужим улицам Мурманска. Люди спешили по своим делам. Жизнь кипела вокруг, не обращая на них никакого внимания. Они были просто двумя парнями с рюкзаками. Никто не знал, что они только что вернулись с края света. На вокзале Джон купил билеты до ближайшей к тому поселку станции. Денег, которые ему тайком сунул на прощание капитан Виктор Сергеевич («Аванс за ваше «творчество»), как раз хватило. Они ехали в электричке. За окном мелькали те же черно-белые леса. Но теперь они казались другими. Не враждебными, а... пустыми. Ожидающими. Егор сидел у окна и смотрел на мелькающие деревья. Он был спокоен. Не отрешенно, а просто спокоен. Впервые за все время, что Джон его знал. — Слушай, Джон, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от окна. —А? —Спасибо. Что прыгнул бы за мной. Джон посмотрел на его профиль, на знакомый, острый подбородок, на синяки под глазами, которые начинали понемногу рассасываться. —Не за что, — ответил он. — Я же сказал. Мы — вместе. Егор кивнул. Больше они не говорили до самого конца пути. Они вышли на маленькой, почти безлюдной станции. Было темно и очень холодно. Вокруг стоял густой, заснеженный лес. Воздух пах хвоей и озерной водой. По карте на телефоне до дачи Лены было около пяти километров. Они закинули рюкзаки и пошли по проселочной дороге, утопая в снегу. Ничего не было видно, кроме темного туннеля дороги в свете их фонариков. Через час они увидели впереди небольшой деревянный домик, почти полностью скрытый сугробами. Как и обещала Лена, ключ лежал под крыльцом. Джон вставил ключ в скрипучую дверь и толкнул ее. Внутри пахло старым деревом, пылью и холодом. Он нащупал выключатель. Загорелась лампочка под низким потолком. Одна комната. Печка-буржуйка. Две узкие кровати. Стол. Вид на озеро, черное и неподвижное в ночи. Егор вошел следом, огляделся. —Уютно, — сказал он. И в его голосе не было иронии. Они скинули рюкзаки. Джон нашел в углу дрова и растопил печку. Скоро в комнате стало пахнуть жаром и деревом. Холод отступал. Они сидели на своих кроватях друг напротив друга. Пламя печки отбрасывало на стены танцующие тени. Было тихо. По-настоящему тихо. Без гула мотора, без стона льда. — И что будем делать? — снова задал свой вопрос Джон, но на этот раз в его голосе не было тревоги. Было просто любопытство. —Не знаю, — снова ответил Егор. Он посмотрел на гитару, прислоненную к стене. — Может, научишь меня играть? По-настоящему. Джон удивленно поднял бровь. —Серьезно? —А почему нет? — Егор пожал плечами. — Надо же чем-то заняться. Пока не решим, что делать дальше. Джон смотрел на него — на этого нового, спокойного Егора, который не бежал, не искал дна, а просто сидел в карельской глуши и просил научить его играть на гитаре. Это было так непохоже на него, что казалось чудом. Или просто новой главой. Главой, которую они начнут писать завтра. А сегодня... сегодня можно было просто молчать. Слушать, как трещат дрова в печке. И знать, что обратный отсчет до чего-то страшного закончился. Начался отсчет до чего-то нового. Неизвестного. Но общего. — Ладно, — сказал Джон. — С завтрашнего дня начинаем. А сейчас... спать. Он погасил свет. Комната погрузилась во тьму, нарушаемую лишь багровым отсветом от печной дверцы. Они лежали в темноте и слушали тишину. Она была не оглушительной, как в Арктике. Она была мягкой и глубокой, как сон. И впервые за долгое время оба уснули почти сразу. Без кошмаров. Без мыслей о побеге. Просто уснули, как два крайне уставших человека, дошедших, наконец, до места, где можно было передохнуть.