messy kisser

Шим, не сказав ни слова, резко развернулся и направился прямиком к бару, растворяясь в толпе широкими, решительными шагами. Хисын же, с пьяной и довольной ухмылкой, присоединился к Сону и Ни-ки на танцполе. Музыка пульсировала в такт его крови, заставляя двигаться плавно, позволяя ритму унести подальше остатки трезвости. Но даже так он видел его — залитый неоновым светом бар и Джейка, который заказывал один шот за другим. Хисын наблюдал из-под опущенных ресниц, как тот опрокидывает в себя стопку, резко закидывая голову, как дергается его кадык при глотке обжигающей жидкости. Сладкое осознание того, что эта ярость, эта стремительность Джейка была его виной и вызовом — «пока я слышу лишь слова». Он попал точно в цель и стал тем спусковым крючком, что заставлял Джейка жечь горло алкоголем. От этой мысли по телу разлилось пьянящее, опасное тепло. Хисын ухмыльнулся сам себе, чувствуя, как власть неожиданно перетекает в его руки. Откинул голову назад и обнажив горло, он провел рукой по взъерошенным волосам, продолжая плавно раскачиваться в такт музыке. Парень был так поглощен этим осознанием и наблюдением, что не заметил, как Сону и Ни-ки переглянулись через его голову. Они видели взгляд Хисына, прикованный к бару, видели ответную реакцию Шима. И их улыбки, которыми они обменялись, были не насмешливыми, а понимающими. Все в компании видели эту игру, этот танец притяжения и вызова, который был куда интереснее любого танца на паркете. Сону подмигнул Ни-ки, и они чуть отошли, оставив Хисыну больше пространства, давая его игре идти своим чередом. Бар был островком относительного спокойствия в бушующем море клуба. Джейк сидел, сжимая в пальцах пустой стакан, и в голове у него заевшей пластинкой крутились слова Хисына: «Пока я слышу лишь слова». Каждый раз, когда он их вспоминал, по его спине пробегал разряд электричества — злого, возбуждающего. Он смотрел сквозь толпу на танцпол. На Хисына. Тот двигался с пьяной, грациозной небрежностью, закрыв глаза, полностью отдавшись музыке. Неоновый свет скользил по линии его шеи, вырисовывал изгиб губ, блестел на влажной коже висков. Каждое движение его бедер, каждый взмах руки был дразнящим, почти неприличным приглашением. Джейк сжал стакан так, что костяшки побелели. Он хотел этого, черт возьми, как он хотел — не просто поцелуя. Он жаждал прикоснуться к этой коже, чувствующей каждый луч света, впиться в эти губы, заставить язвительный рот потерять дар речи. Хотел ощутить, как все это дерзкое спокойствие растворяется в дрожи и стонах под его руками. В этот момент рядом с ним возникли Джей и Сонхун. Не сказав ни слова, оба, почти синхронно, перевели взгляд с него на танцующего Хисына, а потом обратно. Их молчание было красноречивее любых слов. В их взглядах читалось: «Ну? И чего ты ждешь?» Джейк резко выдохнул. Он встретился с Сонхуном взглядом, и тот едва заметно кивнул, уголок его губ дрогнул в ухмылке. Этого было достаточно. Шим резко вскинул руку, поймав взгляд бармена, и указал на свой стакан — еще один шот. Янтарная жидкость обожгла горло, пролившись внутрь жидким огнем, но на этот раз это был не побег, а топливо. Он поставил стакан на стойку с глухим стуком. Алкоголь жёг изнутри, но ясность, пришедшая с решением, была кристальной — хватит игр и взглядов. «Хорошо, малыш, — пронеслось в голове. — Хочешь действий?» Парень резко поднялся с табурета, оттолкнулся от бара и направился сквозь толпу. Его взгляд, темный и полный решимости, был прикован только к одной цели. Музыка была густой и липла к разгоряченной коже, вибрируя в костях и заполняя все пространство между телами. Хисын чувствовал приближение еще до того, как увидел. Сначала — тепло, идущее от чьего-то тела, входящее в его личное пространство. Затем —горячие и уверенные ладони, легшие на его бедра. Ли не нужно было оборачиваться — тело поддалось на прикосновение еще до того, как мозг успел обработать сигнал. Внутри все взорвалось тихим, сокрушительным фейерверком. Трепет пробежал по коже, и желание, до этого тлевшее, затопило его с головой, горячее и неумолимое, чем любой алкоголь. Джейк прижался к нему сзади, их тела двигались в такт музыке. Каждое движение его бедер было обещанием, каждое скольжение рук по животу Хисына — пыткой. Старший позволил голове откинуться на плечо Шима, его дыхание стало прерывистым. Он чувствовал жар кожи Джейка сквозь тонкую ткань рубашки, слышал его тяжелое дыхание у самого уха. Плавно, как в замедленной съемке, Хисын повернулся в объятиях, чтобы оказаться с лицом к лицу с Джейком. Темнота и стробоскопы делали его черты еще более резкими, еще более гипнотизирующими и манящими. И снова, как всегда, взгляд прилип к губам Джейка — влажным, приоткрытым, дразняще близким. Джейк видел этот взгляд, руки скользнули вверх по спине Хисына, сжимая лопатки, притягивая его еще ближе, пока между ними не осталось и сантиметра. Он видел, как Ли облизнул губы, и те приоткрылись в беззвучном стоне. Шим наклонился, почти коснувшись губами уха Хисына, горячее дыхание обожгло кожу. Его голос, низкий, хриплый и насквозь пропитанный желанием, прорезал грохот музыки, как раскаленный нож масло: — Do you wanna kiss? Это было не просто предложение. Это было заклинание, срывающее последние тормоза. Всё — музыка, толпа, весь мир — исчезло в одно мгновение, осталась только эта жгучая, невыносимая потребность. Ответом был взгляд Хисына, потемневший от желания, и короткий, кивающий вздох, больше похожий на стон. И этого было достаточно — больше не было расстояния, не было игр. Губы Джейка нашли чужие с такой стремительной силой, что у Хисына перехватило дыхание. Это был не нежный, вопросительный поцелуй, а столкновение. Их губы сомкнулись в жарком, влажном хаосе, сминая друг друга, борясь за главенство. Джейк вел себя уверенно, требовательно, почти грубо. Где-то на задворках сознания Хисына, как далекий радиошум, мелькнула мысль: «Мы в клубе. Все увидят». Но она тут же растворилась, сожженная дотла жаром, исходящим от точки соприкосновения их губ. Он получал то, о чем так долго и тайно грезил, и реальность превосходила любые его фантазии. Его собственные губы ответили на поцелуй с такой же яростью. Он слышал приглушенные, мокрые звуки их поцелуя, теряющиеся в грохоте баса. И тогда он почувствовал его — горячий, влажный кончик языка Джейка, требующий доступа. И с тихим стоном, который был проглочен Шимом, Хисын сдался. Он раскрыл рот шире, приглашая, умоляя, и язык Джейка проник внутрь, чтобы завладеть им полностью. Это было влажно, почти слишком. Ли чувствовал текстуру языка партнера, вкус алкоголя и чего-то ещё неуловимо, Джейка. Слюны было много, она лилась щедро, заполняя его рот, и Хисын, к своему собственному изумлению, жаждал ее еще больше. Он хотел утонуть в этой сырости, в этом грубом, животном проявлении желания. Слюна. Ее было много. Она не просто присутствовала — она была главным действующим лицом. Тягучая, прозрачная нить, соединившая рты, когда Джейк на мгновение отстранился, чтобы перевести дух. Она блестела на подбородке Хисына, его губы оставляли мокрые следы. Не в силах сдержаться, он издал глубокий, сдавленный стон прямо в рот Джейку. Вибрация прошла через них обоих, заставив младшего дрогнуть. Жар, зародившийся в точке соприкосновения их губ, медленно растекался по их телам испепеляющей волной. Для Хисына это было похоже на разлив жидкого огня: от распухших, онемевших губ — вниз, по шее, к напрягшимся соскам, под кожу и дальше, в самый низ живота, где желание собралось в тугую, болезненную пульсацию. Он почувствовал, как его тело прижимается к Джейку всем весом, ища трения, облегчения. И тот это чувствовал — каждое движение бедер Хисына, каждый его прерывистый вздох был ответом на его собственное возбуждение, давившее на ширинку джинсов, но больше всего его заставляло ликовать, сводя с ума, другое —абсолютная, трепетная податливость Хисына. Тот самый язвительный, ядовитый ротик, который бросал ему вызов, теперь был мягким, распахнутым, беззащитным. Джейк исследовал его влажную, горячую глубину, и Хисын не сопротивлялся, а лишь издавал те самые сдавленные, хриплые стоны, которые сводили Джейка с ума. Он позволял ему все — скользить языком по небу, с силой тереться о его собственный, кусать его распухшую нижнюю губу, затапливать своей слюной. Шим получал от этого дикое, животное удовольствие. Это был не просто поцелуй. Это было завоевание. Поглощение. Он пил эти звуки, эту полную утрату контроля, и каждый стон Хисына был для него похлеще любого алкоголя. Он чувствовал, как его собственная кровь стучит в висках и пульсирует в паху, в такт этому влажному, беспорядочному ритму. Упивался тем, как его «эмпирик» таял у него на глазах, превращаясь в воплощение чистейшего, неподдельного желания. И в этом хаосе, в этом сладком потопе, они оба тонули с наслаждением. Им пришлось разорвать поцелуй одновременно, потому что легкие горели, требуя воздуха. Отстранившись всего на несколько сантиметров друг от друга, парни тяжело и прерывисто дышали. Грохот музыки снова ворвался в сознание, но теперь он казался приглушенным, как будто их до сих пор окружал кокон из собственного желания. Хисын сглотнул. Рот был полон — густой, обильной слюной, и он с откровенным, шокирующим осознанием понял, что большая часть этой влаги — не его. Это был вкус Джейка, чуждый и в то же время невероятно интимный. Он почувствовал, как по его подбородку медленно стекает влажная дорожка. И от этого осознания — что он залит слюной другого парня, что он позволил это, что он хотел этого — по его телу пробежала новая, сокрушительная волна стыда и возбуждения, заставившая его слабо вздрогнуть. Он поднял глаза — взгляд Джейка был таким же тяжелым, темным и полным неутоленного голода. Не отрывая взгляда тот смотрел на свои следы на лице Хисына, видел его растерянность и желание. Медленно Джейк поднес большой палец к своим собственным губам и провел им по нижней, стирая блестящий след их смешанной слюны. Это движение было настолько откровенным, настолько сексуальным, что у Хисына вырвался еще один короткий, сдавленный стон. И в этот момент между ними все стало ясно без единого слова. Взгляды, дыхание, мокрые губы и этот последний, выдающий все стон — все кричало об одном: их поцелуи на этом танцполе были лишь прелюдией. Намеком на то, что должно было случиться потом. Сегодняшняя ночь на этом не закончится, а возможно и не только сегодняшняя. Пока сердца все еще колотились, выбивая сумасшедший ритм, а губы пылали, Хисын ловил это странное, новое чувство глубочайшего, почти дикого удовлетворения. Так вот каково это — целоваться с тем самым «messy kisser’ом», о котором шептался весь университет, о котором он сам грезил последние месяцы. И теперь он знал. Хисын был тем, кого выбрали, тем, кто получил желаемое, эту влажность, эту всепоглощающую страсть. И самое главное — парень не хотел, чтобы эти губы, этот поцелуй, эта ночь принадлежали еще кому-то. Жадность, острая и внезапная, сжала его сердце: «Мое», — пронеслось в его раскаленной голове. «Хочу, чтобы это было только мое.» А в голове у Джейка, пока он смотрел на раскрасневшееся, запятнанное им лицо Хисына, пронеслась другая мысль — быстрая, как вспышка, и такая же жгучая. Этот поцелуй, эта податливость были лишь верхушкой айсберга. Он сорвал первую маску — маску язвительного и неприступного отличника. Но под ней, он был уверен, скрывалось нечто большее. Такая же дикая, неконтролируемая стихия, просто ждущая своего часа. И Джейк хотел узнать, на что ещё способен парень напротив. Он поймал взгляд Хисына, и в его глазах вспыхнул немой, но совершенно четкий вопрос, обещание и предвкушение. Танец закончился. Между ними определенно начиналось нечто гораздо, гораздо большее.