Благословение Воды

Не всякая тьма хочет утянуть. Иногда она просто ищет того, кто услышит её тишину. — из слов Хуа Чэна, сказанных позднее

***

Ночь была слишком тихой. Слишком ровной. Слишком правильной. А утром Шуйина не было. Следов не осталось — ни воды, ни ветра, ни запаха. Лишь тёмное, тяжёлое ощущение, как будто что-то долго и жадно смотрело из-за грани. Ши Уду почувствовал это первым. Удар. Провал. Пустота. — Цинсюань… — голос сорвался. — Где он?.. Но младший брат лишь дрожал, сидя на полу у детской кровати. Он ничего не слышал. Ничего.

***

Лин Вэнь, Му Цин, Фэн Синь, сотни мелких духов, воды, ветры — все искали, но следы снова растворялись в одной стихии: мертвой воде. Стихии, которая не течёт. Которая тянет. Му Цин сжал зубы: — Только один бог владеет такой водой… Фэн Синь кивнул. — И он не делает ничего просто так. Уду закрыл глаза. Голос его был не голос — камень, треснувший от напряжения: — Хэ Сюань.

***

Они нашли вход туда, где вода теряет цвет и тепло. Где тишина не гаснет — а дышит. Храм Затонувших Костей стоял так, будто его вырезали из самой ночи. Холод проникал в кости, как злобная память. Цинсюань пошёл первым — и дрожал не от воды.

***

Он сидел на троне из обломков кораблей и мёртвых костей. Вода стекала по волосам, будто тьма сама медленно соскальзывала с него. И Шуйин — сидел у его ног, завернутый в тёмный плащ, взгляд мутный, дыхание поверхностное. Но он жил. Ши Уду шагнул вперёд — и в тот же миг вода сомкнулась вокруг, почти с насмешкой. Хэ Сюань не поднялся. Не улыбнулся. Лишь посмотрел — долгим, тяжёлым взглядом. — Пришли, — протянул он. — Как и ожидалось. Цинсюань почти сорвался: — Зачем ты его тронул?! Он ребёнок! Хэ Сюань повернул голову. Его голос был ледяной: — Потому что иначе вы бы никогда не пришли. — Что? — дыхание Уду сорвалось. — Мне нужен не он. И взгляд Хэ Сюаня прошёл через воду, как нож через ткань, и остановился на Цинсюане.

***

— Его мне отдай, — сказал Хэ Сюань тихо, но так, что холод прошёл по спине всем. Цинсюань попятился. — Ч-что?. — Ты прекрасно слышал. Хэ Сюань поднялся — и вода вокруг стала чернее, чем ночь. — Твой брат слишком… интересный. И он мне давно должен. А ты… мне по душе. Слишком светлый. Слишком живой. Слишком не для этого мира. Уду зарычал: — Ты с ума сошёл, если думаешь, что я… — Тсс, — Хэ Сюань поднял палец. — Или мальчишка останется со мной. Навсегда. Шуйин дернулся, будто почувствовал слова, и тихо позвал: — Папа… Цинсюань зажмурился. Уду задохнулся от ярости. Фэн Синь выхватил меч. Му Цин напряг воздух. Вода вокруг треснула от напряжения. И тогда воздух в храме резко дрогнул.

***

Звук шага. Один. Спокойный. Не спешащий. И тишина глубин будто попятилась. Хуа Чэн вошёл в храм так, словно тьма сама расступилась. Красная одежда, бесшумный шаг, холодная уверенность. Он лениво посмотрел на картину: Хэ Сюань, держащий ребёнка как заложника. Ши Уду, готовый убить. Цинсюань — в ужасе. Му Цин и Фэн Синь с оружием. И улыбнулся уголками губ. — Вот так долг я ещё не забирал, — тихо сказал он. Хэ Сюань поднял взгляд — впервые с ноткой раздражения. — Тебя никто не звал. — Зато долг звал, — спокойно ответил Хуа Чэн. — Какой долг?.. — Цинсюань едва выговорил. Хуа Чэн усмехнулся — красиво, опасно, так, что воздух стал острее: — Хэ Сюань. Он мне кое-что задолжал. А я не люблю приходить дважды. И сделал шаг вперёд — и глубины содрогнулись.