К звёздам

Том Ⅰ: Квантовая запутанность Бог не играет в кости со Вселенной. — Альберт Эйнштейн (наиболее частая атрибуция) *** Хотя базовое обучение ответственности и последствиям загадывания желаний является обязательным с этической точки зрения, это требование должно быть соотнесено с высшим благом человеческого общества. Учителям запрещено разглашать информацию о системе инкубаторов сверх того, что представлено в учебной программе; это ограничение действует до тех пор, пока ученики не достигнут предельного возраста заключения контракта — обычно двадцати лет. Хотя забота об учениках похвальна, молчание — ваша обязанность как гражданина и как члена человеческого общества. Нарушение этой политики повлечет за собой немедленное увольнение с должности с последующими возможным наказанием… — Выдержка из «Универсальных рекомендаций для учителей средних школ (12-я редакция)». *** С учётом обновленных военных требований, переданных мне ВИИСЛ, прогнозы показывают, что производство скоро станет недостаточным для удовлетворения совокупного спроса. Поэтому я рекомендую немедленно сократить количество предоставляемых квот для всех домохозяйств и гражданских организаций, перераспределив их в соответствии с производительностью добровольцев, как указано в прилагаемых таблицах. Кроме того, таблица пять описывает категории товаров и услуг, для приобретения которых теперь потребуются квоты. Консультации с ИИГС показывают, что, хотя моральный дух пострадает, общественное сопротивление останется номинальным. К сожалению, времена изменились. — Рекомендация Машины Производства и Распределения (МПР), единогласно принятая ЦЭК по ускоренной процедуре. *** Сидзуки Рёко медленно открыла глаза, потолок над ней сфокусировался. Это был приятный сон, с тортиком. Она села и потянулась, высоко подняв одну руку, после чего инстинктивно запросила показания хронометра. Оказалось, было 10:11:23, это знание непосредственно влилось в её поток сознания. Она недовольно хмыкнула: надеялась встать раньше. Ну что ж, в любом случае ей не хотелось этого настолько, чтобы ставить будильник. Выскользнув из-под одеяла, Рёко сунула ноги в свои любимые тапочки-зайчики, пищащие при ходьбе. Они имели сентиментальную ценность, но она настаивала перед друзьями, что это «просто старые тапочки, которые ей подарили». Её миниатюрный рост, казалось, заставлял друзей думать о ней как о ком-то вроде ребёнка, и она не хотела делать ничего, чтобы укрепить это впечатление. Схватив с вешалки сменную одежду, она начала снимать пижаму. Это было немного утомительно; некоторые люди, особенно многие из её одноклассников-мальчиков, были достаточно ленивы, чтобы просто носить одну и ту же самоочищающуюся одежду каждый день. Другие предпочитали более индивидуальный подход и использовали роботов, которые одевали их. Её семья была немного более традиционной — и менее обеспеченной — чем другие. Натягивая красивую юбку, которую выбрала накануне вечером, она в очередной раз позавидовала взрослым. Большинство последних использовали стандартный метод подавления сна, сочетающий в себе ряд медикаментов и нанопроцедур и, как следствие, спали от трёх часов в день до нуля, в зависимости от личных предпочтений. Подобный режим считался потенциально небезопасным для четырнадцатилетних вроде неё, и это всё равно была не лучшая идея: идеология Управления подчёркивала важность того, чтобы каждое новое поколение детей испытало на себе немного человеческого опыта, даже устаревшие его аспекты. Так они не забудут свои корни и не превратятся в бездушных постчеловеческих чудовищ, или что-то в этом роде. Правительство всегда придавало этим вещам большое значение. Идеология Управления, например, была причиной встроенных ограничений на прямую ментальную связь и виртуальную реальность. От них ожидалось, что они будут шевелить губами, чтобы говорить, за исключением намеренно медленной дальней связи, а временные билеты для активации VR-имплантов были непомерно дорогими. В конце концов, всё остальное было бы нечеловеческим. За исключением редких моментов слабости, она, в общем-то, не возражала против всех этих лишних часов сна. Рёко не понимала, куда люди так спешат. В наши дни у каждого было всё время мира и не было ничего, ради чего стоило бы спешить. Совсем ничего. Она мысленно приказала жалюзи открыться и оперлась на подоконник, взглянув на городской пейзаж с выгодной позиции на сорок втором этаже. За спиной её длинные волосы бесшумно распутались: цепкие пряди пробуждались к новому дню. Это было одно из удобств, которое не ограничивалось: волосы, которые сохраняли постоянную длину, сами очищались и укладывались, были удивительно полезны. Иногда она чувствовала себя по-настоящему глупо, как квадратный колышек в мире круглых отверстий. Им вбивали в головы в школе: история человечества — это история побега. Побега от голода, от бедности, от нужды. Теперь человечество действительно достигло конца истории и наконец шло по пути построения идеального общества. Оно не казалось идеальным для неё. Она посмотрела на Митакихару. Город гудел от активности, с транспортными средствами, постоянно движущимися по поверхности, по бесчисленным эстакадам и туннелям, и, как она знала, глубоко под землёй. Воздушные транспортные средства оказались непрактичными и неэффективными — единственным настоящим решением проблемы пробок было перейти в 3D. Пешеходы и велосипедисты роились на скайвэях, дроны патрулировали небо, и, если присмотреться, можно было увидеть границы ЗВР — заповедника видового разнообразия. Но, неизбежно, её взгляд устремился к космопорту. С виду неприметное сооружение, плоское и приземистое на фоне горизонта, его название было немного ошибочным; космопорт не отправлял никого в космос, не напрямую. Вместо этого он загружал пассажиров в гиперзвуковые самолёты, направляющиеся к настоящим портам — космическим лифтам, опоясывающим экватор. Космопорт Митакихары был особенно важен и поэтому был необычайно большим и оживлённым, самолёты постоянно прибывали и убывали. Она смотрела на него с тоской. В мире, где можно было иметь почти всё, космические полёты всё ещё оставались одной из настоящих редкостей. Жёстко ограниченные и тщательно регулируемые, развлекательные полёты намеренно стоили абсурдно дорого, чтобы ограничить гражданские путешествия. Можно было стать туристом, если захочешь — если готов платить. Так было не всегда. Однако в наши дни космос был зарезервирован для колонистов — и военных. Действительно, подняв взгляд, Рёко могла даже увидеть отблеск одной из многочисленных оборонительных станций, вращающихся вокруг Земли. Она наклонилась и заглянула в телескоп, установленный рядом с её окном, бросив пылезащитный чехол на кровать. Подарок от бабушки, это была одна из тех автоматических моделей, требующих лишь переданной с корковых имплантов команды, чтобы автоматически найти и сфокусироваться на нужной цели. Космическая станция была одной из новых моделей — «Баки», названных так из-за их геодезической, похожей на футбольный мяч формы¹. Поскольку военные держали спецификации в строжайшем секрете, никто не знал, почему была изменена фундаментальная форма, только то, что она каким-то образом стала лучше. Достаточно сказать, что подобных станций было сотни, каждая почти наверняка способна отклонить крупные астероиды или уничтожить континенты на поверхности внизу, и они постоянно модернизировались, дополнялись или заменялись. Никто не знал, будет ли их достаточно, если они когда-нибудь действительно понадобятся. Её одноклассники, родители, все вокруг, казалось, были счастливы здесь. Бесконечное изобилие, отсутствие серьёзных беспокойств, добровольность любой продуктивной работы — в наши дни жители Земли проводили время за своими хобби, становясь художниками, физиками, спортсменами, осуществляя мечты, которым когда-то мешало отсутствие возможностей, и прожигая бесконечные годы своего биологического бессмертия. Но не она. Она не была счастлива здесь. Она продолжала говорить себе, что переживёт это, что найдёт хобби, может быть, заведёт парня или увлечётся продвинутой теорией поля, но этого никогда не происходило. Вместо этого она постоянно ловила себя на том, что смотрит вверх, на вселенную, где, как она чувствовала, по-настоящему лежало её сердце. Может быть, когда-нибудь она сможет туда отправиться. — Давай, Рёко-тян, — сказал ей отец, появившись за ней в дверном проёме. — Ты уже пропустила завтрак с остальными. Знаешь же, как твоя мама расстраивается, когда ты так делаешь. Не заставляй её ждать ещё дольше. Он не выглядел ни на день старше тридцати, хотя ему было далеко за сто. «Легко ворчать, когда не нужно спать», — подумала Рёко, но вслух сказала: — Хорошо, иду. Она задержалась ещё немного, глядя на горизонт. Затем бросила пылезащитный чехол обратно на телескоп и вышла за дверь, оставив постель заправляться самой. — Можешь поверить в эту хрень? — спросил дедушка, когда она вошла в главную комнату. Это была переполненная комната, предназначенная служить жилым пространством, зоной развлечений и столовой, с модульной мебелью для каждого применения. Многие вещи были дешёвыми, но пространство в таком плотном городском центре, как Митакихара, всегда ценилось на вес золота. Как следствие, большинство семей в городе ютились в крайне тесных квартирах — и никто не хотел жить за пределами города, потому что это было и дорого, и скучно. Не из-за квартир — они всё равно распределялись правительством, и их было гораздо легче получить вдали от города. Но поскольку большинство граждан тратили государственные доходы, различия в ценах между городскими и сельскими районами отражали в основном стоимость транспортировки товаров — и, таким образом, товары всегда были дороже вдали от центров производства, городов. Управление не склонно было смягчать эту разницу, поскольку оно всё равно предпочитало более плотные города за их производительность, эффективность, безопасность для окружающей среды и удобство надзора. Это был лишь один из многих практических компромиссов с теоретической эвдемонией. — Я же просила не ругаться при Рёко, пап, — сказала мать, нахмурившись, когда Рёко села за стол. — Она и похуже в школе постоянно слышит, уверяю тебя, — упрямо сказал мужчина. — Кстати, ты новости видела? — спросил он, поворачиваясь и указывая на слова, появившиеся на стене позади него, которая на время стала стеклянной. — Да, пап, — сказала мать своим фирменным многострадальным тоном. — Мы все прекрасно умеем проверять свои новостные ленты. — Какие новости? — спросила Рёко. В отличие от родителей, ей не хотелось, чтобы в мозг каждое утро доставлялись новости. Она считала это отвлекающим. — Они снова сокращают распределение! — сказал мужчина. — Какое безобразие! Я думал, мы живем в будущем! По крайней мере, так нам постоянно говорят. — Не упрямься. Ты же знаешь, какая сейчас ситуация, — сказала мать резким голосом. Она беспокойно постукивала пальцами по столу. За столом повисло напряжение. Что-то было не так, интуитивно поняла Рёко. — К тому же, если ты скоро не передумаешь, — добавила она, — я уверена, твои дополнительные квоты легко помогут нам продержаться. В её голосе звучал сарказм. — Послушай, я знаю, ты не одобряешь, — сказал старик, сразу же продолжая старый спор. — Но я уже всё решил. — Я просто не понимаю, что тебя в этом привлекает. — Послушайте, — перебил отец Рёко, вытянув руку вперёд, словно пытаясь физически разделить их. — Давайте не будем снова ворошить этот спор. Он взрослый человек. Он может принимать собственные решения. — Именно так, — сказал старик, несколько озадаченный неожиданной защитой. — Я просто хочу, чтобы он знал, что нам не нужны квоты, — настаивала мать. — Мы прекрасно обойдёмся без этого. Я просто не хочу, чтобы ты умирал, пап. Эти резкие слова еще больше омрачили атмосферу за столом. — Я вполне могу остаться в живых, — сказал старик, уже слышавший это раньше. — Большинство не выживают, — возразила мать. — Да ладно вам, вы двое, — попытался вмешаться отец. — Твоя мать всё ещё жива, не так ли? — указал дедушка. На самом деле, единственная причина, по которой они это знали, заключалась в том, что они ещё не получили официального извещения о смерти. В какой-то момент за последние двенадцать лет женщина просто перестала писать. — Я знаю, ты пытаешься последовать за ней, — возразила мать Рёко с тоской и гневом в голосе, силой выдавливая слова. — Но, пожалуйста. Откажись от этого. Она не вернется. Она больше тебя не любит. — Дорогая! — сказал отец, схватив мать за плечо. Это замечание было уже лишним. — Я не могу быть здесь счастлив, — сказал дедушка, опустив голову. — Я просто не могу. Я пытался. Может быть, там, снаружи, есть что-то для меня. Для тех, кто жил на Земле и был недоволен своей медицински вечной жизнью, существовало готовое решение. Те, кто страдал от скуки, кто не мог вписаться в общество, кто развелся после шестидесяти лет счастливого брака — все они вступали в армию, которая принимала их с распростертыми объятиями. Это было естественное место назначения для тех, кто искал перемен в своей жизни — или её конца. И, если по счастливой случайности ты выживал, в колониях ждала новая жизнь, если ты того желал. Единственным требованием был более чем столетний возраст и возможность разумно подтвердить, что ты повидал большую часть того, что может предложить жизнь на Земле. Вот куда ушла бабушка, и куда теперь собирался старик. — Пожалуйста, можем мы больше не заводить этот спор снова при Рёко? — взмолился отец. — Она уже и так слышала слишком много всего. Старик — который на самом деле совсем не выглядел старым — опустил голову. Рёко знала, что он чувствует вину за то, что уходит, и что она была единственной причиной, по которой он заставлял себя оставаться все эти годы. Она сглотнула. — Приятно провести время в космосе, дедушка, — сказала Рёко, обнимая его. — Делай, что хочешь. Не чувствуй себя виноватым. Она уткнулась лицом ему в плечо, не желая смотреть на мать. Она говорила искренне, но не хотела видеть выражение лица матери. Мужчина слабо улыбнулся ей в ответ. Он отбывал на следующей неделе. В понедельник, если быть точным. «Верно, — подумала Рёко. — Через сто лет я смогу последовать за тобой». Мать кашлянула, забирая завтрак Рёко с соседней стойки. — Ну, кстати о сокращении ресурсов, — сказала она, с тревожной эффективностью меняя тему. — Пищевой синтезатор снова барахлит. Этим утром из него вылезло только несъедобное месиво. — Да, я заметил сухие хлопья на завтрак, — сухо сказал отец. — Мы этим займемся, — пообещал старик, имея в виду себя и своего зятя, пока Рёко без особого интереса смотрела на тарелку кукурузных хлопьев. — Если он и на этот раз не заработает как следует, я вызову техника для ремонта, — сказала мать. — Мне всё равно, сколько это будет стоить. Считайте это предупреждением. Отец Рёко хмыкнул. — Тогда я поем в школе, — сказала Рёко, поднимаясь. — Всё равно мне хотелось блинчиков. — Хорошо, повеселись, — сказала мать, забирая миску с хлопьями и высыпая их обратно в контейнер. Она не была довольна дочерью. Рёко помахала всем на прощание и вышла за дверь. В коридоре она вошла в уже ожидающий её лифт. Он быстро спустился на сороковой этаж, где Рёко вышла, прошла четыре шага и оказалась на терминале отправления. Где ёё уже ждал райд, личный автоматический транспорт. Она села, двери закрылись, и машина помчалась вниз по скату трубы эстакады, где переключилась с собственного источника энергии на использование колеблющихся магнитных полей вокруг. Рёко приказала сиденью откинуться и улеглась. Она смотрела на солнце сквозь множество слоёв искажающей прозрачности над ней: транспортные трубы пересекали небо, словно паутина гигантского паука, оптимизирующего движение. Машина мчалась вперёд с головокружительной скоростью, в идеальной синхронизации с другими. Слишком быстро она вышла на входе в свою школу на тридцатом этаже. Она часто желала, чтобы поездка длилась дольше, чтобы у неё было время посмотреть на небо и подумать. По правде говоря, в нынешнее время прямого насыщения сознания информацией и всеобщего доступа к знаниям существовали более эффективные способы освоения навыков, чем посещение школы. Даже незаменимого личного взаимодействия можно было добиться, просто найдя кого-нибудь поблизости, кто готов был лично обучать вас — а по каждой мыслимой теме таких людей было предостаточно. У людей просто масса времени. Нет, дело не в обучении, по крайней мере, не напрямую. Дело в общении со сверстниками и, что более важно, в выяснении того, чему вы хотите научиться. Как только вы это понимали, всё шло легко, и вас оставляли более или менее наедине с собой. Это было невероятно важно, и ей ещё предстояло этого достичь. Она пришла рано, поэтому, как и обещала, зашла в школьную столовую. В век трехмерных пищевых принтеров школьная еда была неотличима от той, что готовила ваша мать — если только ваша мать, или хотя бы кто-то в твоей семье, не увлекался традиционной кулинарией. Что ж, синтезированная еда была довольно хороша, так что это не было большой проблемой. — Рёко! — окликнули её друзья, когда она вошла в комнату. Она огляделась, отыскивая источник звука — стол примерно посередине комнаты. Она протиснулась мимо других столов, усаживаясь рядом с Симоной, иностранной студенткой по обмену, которая присоединилась к её небольшой группе друзей. Напротив неё сидели две другие её подруги: Тиаки с длинными распущенными волосами и Руико с косичками. Её поднос с блинчиками уже был там, ожидая, доставленный роботом-официантом. — Ах, не ожидала увидеть тебя здесь, — сказала Симона, синтаксис явно стабилизировался внутренним языковым модулем обратной связи, о чём можно было судить по едва заметной задержке в некоторых словах. В конце концов, ей это не понадобится, но она была здесь всего два месяца, и даже ускоренное обучение не было таким быстрым. Рёко кивнула. Она обычно не любила общаться по утрам. — Синтезатор сломался, — сказала она, изображая лицом «ничего не поделаешь». Симона и остальные напротив неё сочувственно хмыкнули. По правде говоря, они и Симона прекрасно могли общаться на человеческом стандартном — интернационализированном и видоизменённом английском, — но изучение местного языка было, в конце концов, частью причины её пребывания здесь. И они прекрасно понимали друг друга, со всеми задействованными при этом между ними технологиями. — Ну, эта девушка, — начала Тиаки, указывая на Руико, — только что рассказывала нам, как она хочет стать наноинженером. — Ого, — вежливо сказала Рёко. — Это престижно. Но что случилось с теоретической физикой? — Оказывается, — сказала Руико. — Продвинутая теория поля наводит на меня смертную скуку. Так что я бросила это. — Необязательно заниматься теорией поля, чтобы быть физиком, — заметила Симона. — Да, но для всех крутых видов физики — обязательно. Рёко оставила дальнейшие мнения при себе, тихонько ковыряя вилкой свой клубнично-шоколадный блинчик. Эта «наноинженер» в процессе обучения была одной из самых непостоянных девушек, которых она знала, меняя предпочтения почти без остановки. Наноинженерия была одной из самых сложных тем для изучения, и Рёко была уверена, что до конца месяца девушка переключится на изучение химии или, кто знает, возможно, современного искусства. С ней никогда нельзя было быть уверенной. — А что насчет тебя, Рёко? — спросила Тиаки. — А? Ох, э-э… — начала она, вырванная из своих мыслей. — Она хочет быть космическим путешественником, — сказала Симона. Рёко бросила на неё предупреждающий взгляд, но ущерб уже был нанесён. — Да, но это не то, чем ты можешь заниматься, — сказала Тиаки. — К сожалению. Учитывая возрастные требования и необходимость вступать в бой — ты ведь не можешь этого по-настоящему хотеть? — Ну, можно обучиться на инженера по космическим полётам или что-то в этом роде, — сказала Руико, жуя еду и предполагая, что ответ Рёко будет отрицательным. — Или, не знаю, что-нибудь, связанное с космическими лифтами. Я сама особо в это не вникала. Вообще-то, звучит не так уж плохо. — Я могла бы заняться чем-то подобным, — бодро сказала Рёко, просто пытаясь закончить разговор. — Говорю же… — начала Тиаки, размахивая палочками для еды. Рёко повезло. Девушка остановилась на полуслове, поскольку все они одновременно получили внутренние напоминания о том, что обязательное занятие начнётся очень скоро, и опаздывать было бы невежливо. — Уф, — закончила Тиаки, когда они встали, чтобы уйти. — обязательное занятие такое скучное. — Это твой гражданский долг, — сказала Симона начинающей скрипачке. — Каждый гражданин обязан понимать науки на базовом уровне и знать базовые производственные технологии, на всякий случай, если это если это будет необходимо. Тиаки закатила глаза. Рёко сочувствовала. Симона звучала как какая-то правительственная брошюра. Однако Рёко подумала, что уловила намёк на иронию в голосе девушки. Хотя обязательное занятие и правдо служило благой цели. Введённое в начале текущей войны, оно предназначалось на тот случай, если война станет настолько серьёзной, что правительство будет вынуждено переключить экономику с так называемого «эвдемонического» режима обратно в режим дефицита. Если бы это когда-нибудь произошло, семейные квоты стали бы привязываться к производительности, по сути делая продуктивную деятельность недобровольной. А если бы дела пошли совсем плохо, им, возможно, даже пришлось бы вернуться к чему-то капиталистическому. Это уже начинало понемногу происходить. Граждане всегда получали дополнительные выплаты за определённые виды работы, но эти дополнительные выплаты становились всё более существенными с каждым месяцем, как и сложность системы уровней оплаты. В сочетании с непрерывным сокращением базового распределения это создало условия, в которых многие обладатели полезных навыков искали оплачиваемую работу, а многие другие меняли своё мнение о том, чтобы быть археологом или специалистом по чайным церемониям. Дело дошло даже до того, что многие популярные музыканты, ранее с удовольствием распространявшие свои произведения бесплатно, начали просить у своих поклонников символические пожертвования. Подобные вещи происходили повсюду — многие вещи, которые когда-то были бесплатными, снова начинали обзаводиться ценой. — О чём-то задумалась? — спросила Симона, как всегда заботливо. — Об экономике, — сказала Рёко. Симона рассмеялась — звонко и жизнерадостно. — Уроки обществознания в начальной школе, должно быть, сильно на тебя повлияли, — поддразнила она. — Никогда бы не подумала, что ты стремишься стать специалистом по централизованному планированию. — Никогда не знаешь, — улыбнулась Рёко. *** Обязательное занятие было прервано довольно интересным событием. Они обсуждали тонкости конструкции лёгких рельсотронов. В эпоху прямой подачи информации в мозг каждый мог с лёгкостью запоминать и воспроизводить информацию — настоящий вопрос заключался в том, сможете ли вы её применить, и именно это они и практиковали. В довольно холодных терминах правительства: обучение заключалось в репликации ценных нейронных цепей. — Ого! — сказал мальчик у окна, выглядывая наружу. Учитель прекратил диктовать необходимые спецификации, чтобы скептически посмотреть на мальчика, явно собираясь начать отчитывать его за невежливость. Прежде чем он успел это сделать, мальчик повернулся и драматично указал на дальнюю стену, вызвав изображение того, что он видел, что было явным нарушением правил использования технологий в классе. Изображение, превосходящее по размеру реальность, обладало абсурдной чёткостью прямого вывода на сетчатку, отображая его с гораздо большей детализацией, чем мог бы воспринять человеческий мозг. В центре объект волнения был обведён ярко-красным, и он шёл по пешеходному надземному переходу, примыкающему к их классу. Это было, коротко говоря, появление знаменитости. Все студенты немедленно бросились к той стороне комнаты. Учитель пожал плечами, затем подошёл, чтобы самому взглянуть. Это было довольно важное событие, и некоторая снисходительность была приемлема. — Томоэ Мами! — отметила девушка, совершенно излишне. — Что она здесь делает? — Вау! — Мами-сама! — Мы в её родном городе, ребята. Конечно, она будет время от времени появляться. Да ладно! — Перестань пытаться казаться спокойным. Мами — это круто. Ты тоже пытаешься посматриваешь. Упомянутая девушка — или, скорее, женщина — была одета в повседневную одежду, а не в одну из двух униформ, знакомых по голограммам из новостных лент. Однако, несмотря на то, что все знали о её преклонном возрасте, она выглядела на девятнадцать, максимум на двадцать лет, гораздо моложе оптимального возраста, на котором нанотехнологии замораживали большинство взрослых. Выбор внешности, возможный только для волшебниц. Пока они смотрели, девушка остановилась на полпути и и с улыбкой повернулась к ним лицом. Она харизматично помахала рукой, её характерная причёска покачивалась. — Да! Мами! — сказали несколько учеников, и многие из тех, кто думал, что их заметят, взволнованно махали в ответ. Окна на этом этаже не открывались по соображениям безопасности, но они всё равно кричали. В отличие от остальных, Рёко спокойно смотрела в окно, хотя и пробилась к хорошему месту. Она задумалась, каково это — быть такой, как она. *** «Интересно, стоит ли оно того? — подумала Мами, обращаясь к Кьюбею, который висел, зацепившись лапами за её правое плечо. — Эта вылазка раскрывает моё прикрытие». «Я думал, ты любишь детей», — ответил инопланетный инкубатор. «Конечно, люблю, — подумала Мами. — Но ты прекрасно знаешь, какие проблемы возникают из-за моего присутствия здесь». Она помахала классу, по-доброму улыбаясь машущим в ответ подросткам. «Что ж, я нашёл то, за чем мы сюда пришли», — сказало существо. «Значит, здесь всё-таки есть перспективная кандидатка?» «Да, и довольно сильная». «Нам стоит её завербовать?» «Нет, я не думаю, что это необходимо. Её будет легко убедить. Я могу поручить это другому инкубатору, если понадобится». Мами перестала махать и продолжила свой путь, стараясь не обращать внимания на глазеющих пешеходов, многие из которых остановились, чтобы сделать снимки с помощью своих оптических имплантов. «Несмотря на ситуацию, я всё же чувствую некоторое облегчение. Я никогда не любила вербовать». «Это чувство, которое я не могу понять. Однако ты должна быть удовлетворена тем, что эту работу за тебя может сделать кто-то ещё». «Глупо, не так ли? Чувствовать себя лучше только потому, что я не делаю это лично. И всё же мне нравится наставничество». «Это не то, что я могу комментировать. В этом случае, однако, ты не будешь виновата. Эта девочка заключит контракт с готовностью и без твоего вмешательства». «Мне ничуть не лучше — и нет, не говори этого. Я знаю, ты не поймёшь». Весь этот разговор они вели с неподвижными, словно высеченными из алебастра, лицами. Для Кьюбея это было обычным делом, но для Мами это было то, чему она кропотливо училась годами. Добравшись до узкой, рассчитанной на одну машину частной трубы, она прошла через дверной проём шириной ровно для одного человека; дверь тут же закрылась за ней. Затем она села в в свою личную машину, и в её случае она действительно была личной, предназначенным исключительно для использования ею в любое время, и значительно крупнее типичной модели. Затем, совершив манёвр, уходящий корнями в глубины человеческой истории, она вышла с другой стороны в заднюю часть трубы, полагаясь на габариты машины, чтобы остаться незамеченной. Размер транспортного средства очень помогал в таких ситуациях. Она трансформировалась, окутанная лентами света, надеясь, что яркость этого события будет не слишком заметна с другой стороны. Одной мыслью она активировала процедуры авторизации, которые были настроены отвечать только тем, у кого есть надлежащие разрешения — волшебницам с кодами, выданными правительством. Перед ней в трубе образовалась небольшая открывающаяся диафрагма, впустив звук ревущего ветра. Она предназначалась как быстрый проход для отправляющихся охотиться на демонов волшебниц, но она использовала её для чего-то совершенно иного. Она вдохнула и выпрыгнула в пустоту. *** После обязательного урока Рёко направилась в комнату, где, согласно расписанию, специалист должен был познакомить учеников с основами космической инженерии. Несмотря на те сомнения, которые она ранее тайно высказывала по этому поводу, это, вероятно, был её единственный реальный вариант, и она ходила на этот урок уже больше недели, хотя её подруги об этом не знали. Но несмотря на весь интерес, который она должна была испытывать, она просто не могла заинтересоваться материалом. Было весело говорить о термоядерных двигателях и подъёмниках в контексте их реального применения, но детали принципов работы, используемые уравнения и материалы просто не увлекали её. Она хотела быть там, исследовать, как европейские исследователи прошлого, а не быть плотником на верфи, собирающим корабль. Как ни старалась, ей не удавалось участвовать в обсуждении более чем поверхностно. Вместо этого она размышляла о других темах. Быть волшебницей… Многие девочки мечтали об этом, несмотря на все незаконные отговоры родителей. В конце концов, можно было загадать одно желание, какое угодно, и вдобавок быть уверенной в том, что тебя прославят как героя. В обмен на это многие, глядя на стерильную пустыню своей нынешней жизни, с радостью заплатили бы цену. Что ещё важнее для неё, волшебницы не были связаны никакими ограничениями на поездки, которые обременяли обычных людей, хотя, было ли это благословением или проклятием, зависело от вашей точки зрения. Согласно специальным актам о воинской обязанности, принятым почти двадцать лет назад, все новые девочки-волшебницы обязаны были отдать человеческой армии тридцать лет службы, а минимальный возраст для участия в боевых действиях был резко снижен до тринадцати лет. На службе их отправляли по всему местному региону космоса, на планеты и станции, которые не мог увидеть ни один обычный гражданский. Вне службы, в отпуске или после — гипотетического — почётного увольнения, они получали те же бонусы, что и все военные ветераны, включая неограниченные поездки куда угодно на Земле или в её колониях, а также право поселиться где угодно. Как только вы соглашались с принудительным поступлением на службу, Земля довольно хорошо относилась к своим спасительницам. Они становились не рядовыми, а младшими лейтенанты, с соответствующей подготовкой, оплатой и льготами, и могли легко продвигаться вверх при хорошей работе. Они получали специальные жилые помещения, специальное наставничество и самую лучшую психиатрическую помощь и наблюдение. И вы не были отрезаны от семьи, как обычные солдаты. Ваших родителей могли привозить примерно раз в две недели, в зависимости от местоположения, или никогда, в зависимости от того, что по мнению врачей будет лучше для вашего психического состояния. А во время отпуска ваше окружение будет считать вас героем. СМИ будут писать хвалебные истории жизни, а дети обожать вас. Человечество чувствовало вину за свои требования и делало всё возможное, чтобы загладить её. Только ваша семья и семьи других волшебниц осмелятся смотреть на вас печальными глазами. Строго говоря, это всё, что Рёко должна была знать. Однако Закон об ограничении информации было невозможно в полной мере исполнить, и с самым беглым поиском в интернете можно было легко получить множество других, запрещённых фактов и цифр. И Рёко провела гораздо больше, чем беглый поиск. Например, никто не должен был знать о процессе извлечения души или о страшной связи между эмоциональным состоянием человека и порчей его самоцвета. Никто не должен был знать, сколько волшебниц погибало в их первом боевом задании или до первого отпуска. Никто не должен был замечать, что первый отпуск часто был необычайно долгим, призраков во взглядах некоторых впервые вернувшихся, или того, как они поглощали кубы горя, словно от этого зависела их жизнь — как это, конечно, и было. Рёко сглотнула. Несмотря ни на что, она им завидовала. Ей даже не нужны были все эти завлекающие блага или умопомрачительные способности, хотя они, конечно, делали предложение более привлекательным. Такая жизнь казалась гораздо более похожей на что-то, чем она могла бы наслаждаться, а не на стерильное, прозаичное нечто, которое она вела здесь. Там, возможно, она могла бы почувствовать, что делает нечто важное, а не сидит без дела. Но это была мечта, которой она отказывалась предаваться, несмотря на кучу времени, потраченного на то, чтобы узнать всё, что можно о системе, и периодические фантазии. Доля избранных инкубаторами была чрезвычайно низка, и ничего нельзя было сделать, чтобы привлечь их к себе. Никакие частные просьбы или публичные мольбы не помогут. Нужен был «потенциал», и инкубаторы были известны своей скрытностью относительно того, что именно приводит к нему. Они выбирали одарённых и обычных, сирот и живущих в счастливых семьях, а — в колониях — богатых и бедных. Без потенциала инкубаторы никогда не придут. Но если у вас был потенциал, тогда однажды, даже если у вас нет готового желания, даже если вы не хотели заключать контракт, появится бы инкубатор, часто с волшебницей-вербовщицей, помогающей убедить вас. Всё, что удалось выяснить, это то, что все выбранные в момент своего желания испытывали глубокое, сильное и личное желание, что-то, что они считали поистине достойным своей души — но многие, кто разделял это стремление, оставались невыбранными, даже если их желания, казалось, идеально соответствовали целям инкубаторов. Никто этого не понимал. Это было то, что нельзя было ни развить, ни найти. Вы не звали инкубаторов. инкубаторы приходили за вами. Поэтому она не мечтала. *** Мами опустилась на землю, и это падение можно было описать как контролируемое. Она многократно отталкивалась от многочисленных труб и конструкций на своём пути, чередуя захваты лентами и махи, чтобы контролировать свою скорость и траекторию, неуклонно двигаясь вниз и вперёд. Она находилась в одном из внутренних колец города, недалеко от производственных и исследовательских центров, которые лежали в основе его плановой экономики, и недалеко от космопорта, откуда она прибыла. Спускаясь, она пролетала мимо «Потребительских товаров Сидзуки», «Нанотехнологий Гефеста», «Биологии Хроноса» и, наконец, широко известных исследовательских центров «Зевс» и «Прометей», уникальных для Митакихары. Все новые здания имели очевидную тематику именования, и, если смотреть снизу, все они устремлялись в небо. Два исследовательских центра стояли друг напротив друга, нависая над узкой мостовой между ними, странно лишённой строений. Внизу этой пропасти, прямо посередине, находилась её цель. Прицепившись к части надстройки здания Прометея, она начала свой последний спуск, достигнув земли с такой оглушительной скоростью, которая была разумна только благодаря её усиленному телу. Она убрала ленту, затем остальную часть своего костюма и повернулась лицом к тому, что искала: задний вход в старомодную церковь в католическом стиле, аномальную посреди возвышающихся городских суперстроений. Недавно перестроенная и модернизированная, она выглядела гораздо новее, чем большинство зданий такого типа. Восстановительная архитектура и стекло, конечно, помогали в этом. Мами приземлилась в саду сзади, среди тщательно ухоженных цветов и вьющихся растений. Позади неё почти постоянно слышался шепот отдалённого дорожного движения. Она вздохнула, вспоминая, когда сердце Митакихары было далеко отсюда, а эта церковь была в тихом пригороде. Что ж, всё меняется. «Неужели все это и правда было необходимо? – почти с волнением спросил вцепившийся в ее плечо Кьюбей. – Ты едва не потеряла меня на третьем махе». — Тебе не помешает легкая тренировка, — сказала она, на этот раз вслух. — И не то чтобы тебя можно было убить. «Тела не дёшевы», — подумал Кьюбей. — Ты знаешь, почему это было необходимо, — сказала Мами. — Так что хватит жаловаться. И я была бы признательна за долю уединения. «Хорошо, хорошо, — подумал инкубатор, спрыгнув с её плеча на брусчатую землю. — Я понимаю». «До скорого», — подумал Кьюбей, рысью помчавшись прочь. — Пока, — вежливо сказала Мами, прежде чем снова сосредоточить внимание на текущей задаче. Она покинула общественные транспортные каналы, потому что хотела уйти из-под наблюдения. Конечно, были часовые, следившие за воздушным пространством за пределами труб, но они старательно игнорировали волшебниц, которые постоянно рыскали в в пространстве между труб, охотясь за добычей. Они знали, что нет необходимости спасать их от падения или чего-то подобного. Что важнее, перемещение этих девушек даже не записывалось, тщательно удаляляясь из ежедневных записей. Считалось, что общественность не должна иметь возможность узнавать подробности демонической активности вблизи их жилищ, из-за страха паники или, что столь же вероятно, попыток подглядывания. Таким образом, путешествие по воздуху было значительно более уединенным, чем использование её государственного личного транспорта или прогулки по пешеходным скайвэям. И у неё были причины сохранить свои перемещения в тайне. Шагая вперед, она сунула руку в карман юбки и вытащила старомодный металлический ключ. Это было ненужное усложнение — электронные смотрители здания наблюдали и могли легко открыть дверь — но реконструктор был на удивление настойчив в таких вещах, как старомодные ключи и замки. Мами скользнула в коридор, осторожно закрыв за собой деревянную дверь. Она на мгновение перевела дух, вдыхая запах древесины. В наши дни редко можно было найти дерево где-либо, кроме как в виде деревьев. Затем она пошла по коридору, эхом доносился далекий голос проповеди. Одна из встречных девушек тут же отошла в сторону, чтобы пропустить Мами, её глаза расширились от узнавания. Другая наблюдала за ней из угла со странно пассивными глазами. Мами об этом не беспокоилась. Всем здесь можно было доверять. Она открыла дверь в маленькую комнату глубоко внутри церкви, спальню для одного человека. Она была такой тесной, почти вызывающей клаустрофобию, но именно так нравилось её обитательнице. Девушка, конечно, могла бы получить гораздо большую комнату, со множеством удобств, но она предпочла этого не делать по причинам, которые держала при себе. Девушка, выглядевшая едва подростком, сидела на маленькой кровати, казалось, погруженная в свои мысли. Она кусала яблоко, её длинный хвост слегка покачивался. На столе бесшумно остывал чайник. Мами ненадолго задумалась о том, как молодо теперь выглядела Кёко. Всё было по-другому, когда они обе были молоды, но теперь Мами выглядела явно старше. Это, конечно, был лишь выбор — Мами позволила себе состариться примерно до девятнадцати лет, в то время как Кёко решила оставаться вечно четырнадцатилетней. Об этом Мами никогда не спрашивала. Мами открыла рот, чтобы прервать размышления подруги, но Кёко удивила её, заговорив первой. — Добрый день, маршал, — поприветствовала девушка, даже не оглянувшись. Мами нахмурилась. — Не дразни меня, Сакура-сан, — сказала она. Девушка лукаво улыбнулась, откинув голову назад. — Закрой дверь. Мами так и сделала, и когда развернулась, увидела Кёко, сидящую на кровати лицом к ней. — Ну, не нужно стесняться, — сказала Кёко, похлопав по месту рядом с собой на кровати. Мами села. Больше негде было сидеть, кроме неудобного на вид деревянного стула. — Ну как дела? — спросила она. — Неплохо, — сказала Кёко, с энтузиазмом жуя яблоко. — Основные религии снова поднимают шум, но из этого ничего не выйдет. Эти ублюдки и пальцем меня не могут тронуть, и они это знают. Мами нахмурилась от такого выражения. — Да-да, знаю, — неискренне сказала Кёко. — Я над этим работаю. Четыреста лет «работы над этим» пока не принесли никаких результатов. Она протянула Мами яблоко, которое та вежливо взяла. Мами рассеянно задалась вопросом, было ли это яблоко выращено естественным путём или синтезировано. — А как у тебя? — спросила Кёко. — Всё как всегда, — сказала Мами, наливая себе чашку чая. — Встречи, выступления, публичные мероприятия, редкие кампании — ты даже не представляешь, как тяжело было выделить время для отпуска и приехать сюда. Кёко фыркнула. — Ну, не то чтобы я была менее занята. Мами улыбнулась, откусывая яблоко. Она не совсем одобряла новое направление жизни Кёко, но ничего не собиралась говорить, не о том, к чему девушка явно испытывала страсть. И если она действительно приносила в жизнь людей мир, то почему бы и нет? Это тоже было одним из воплощений идеалов, к которым они обе стремились. — Есть новости о Хомуре? — спросила Кёко, глядя на огрызок яблока. Мами покачала головой. — Конечно, нет, — сказала она, отпивая чай. — Просто проверяла, — сказала Кёко. — Ты проверяешь каждый раз, — без упрёка сказала Мами. Кёко вздохнула, глядя в потолок. — Иногда я скучаю по старым временам, — сказала Кёко. — Только мы вчетвером, одни в мире, сражаемся с демонами. Без всех этих сложностей с MSY, правительством, военными, и инопланетянами. Мами тоже подняла взгляд, позволяя себе погрузиться в воспоминания. — Понимаю, — сказала она. — Хотя было больно быть такой одинокой, оглядываясь назад, у нас действительно было что-то особенное. На самом деле, она чувствовала ностальгию острее, чем Кёко, но это было то, о чём она никогда не говорила. — Интересно, где она, — задумчиво сказала Кёко. — Я хочу знать, почему она ушла. — Ищет свою Богиню, — сказала Мами. — Уж ты-то должна это знать. Кёко бросила на неё раздражённый взгляд. — Конечно, я это знаю, — с горечью сказала она. — Но стоило ли из-за этого покидать нас? Где она, Мами? Что она делает? — Если она не хочет, чтобы её нашли, то никто её не найдёт, всё просто, — сказала Мами, пожимая плечами и отпивая чай. Кёко молчала, теребя кольцо с самоцветом души на руке, пока Мами наблюдала за ней, гадая, о чём думает девушка. Она предполагала, что знает. О том дне двадцать лет назад, что изменил жизнь Кёко. Ни одна из них раньше не придавала значения сумасшедшим болтовням Хомуры о Богине Надежды, ожидающей их в конце Закона Циклов, или её мрачным бормотаниям о состоянии мира. Как она говорила… — Ну же! — любила говорить Хомура, обычно при этом откидывая свои длинные волосы. — Хватит ныть! Я в ужасе, что она пожертвовала собой ради таких медленных волшебниц, как вы двое! Нельзя не отставать? О, да, легко было жаловаться на то, что другие медлительны, когда у тебя есть волшебные крылья и ты можешь летать. Но после того, что Хомура сделала в тот день, Кёко поверила. Мами видела это в её глазах. Несмотря на всё, что произошло в её жизни, Кёко никогда по-настоящему не отказывалась от религии своей семьи. Она всегда хотела верить, всегда хотела видеть надежду в конце туннеля, но события её жизни разрушили её способность делать это. До того дня. В тот день Мами увидела, как крошечное пламя в её глазах снова разгорелось в пылающий рёв, которого она не видела столетиями. Это не то, с чам Мами могла согласиться. То, что сделала Хомура, конечно, внушало благоговение, но это было не что иное, как выражение силы её души, того, что было у всех. Нет необходимости вовлекать Богиню, чтобы объяснить это. Но Кёко… Она всей душой отдалась своей новой страсти, проявив уровень харизмы, о котором Мами и не подозревала. Она максимально использовала их новое публичное внимание, непрерывно обсуждая с другими волшебницами то, что она видела и во что теперь верила. Как и её отец до неё, слишком практичная, чтобы быть связанной догмами, она переосмыслила и обновила всё, что говорила её религия, и, к всеобщему изумлению, действительно привлекла последователей, сначала тонкий ручеёк, а затем и поток. Естественно, Культ Надежды имел ограниченную аудиторию, но по сути это была единственная живая религия, сумевшая привлечь членов, что было достаточно удивительным достижением, чтобы получить косвенное признание таких организаций, как сама Англиканская Церковь. Кёко и её последовательницы, как они говорили, были заблудшими овцами — полными еретических идей, но легко поддающимися искуплению, с небольшим наставлением. Важно отметить, что эта тщательно разработанная формулировка позволила Церкви включать её число членов в свои собственные, сильно ухудшающиеся показатели, даже если сам Культ с этим не соглашался. Не то чтобы Кёко это волновало. Она не хотела их внимания и не нуждалась в нём — не то чтобы они когда-либо переставали пытаться убедить её в обратном. Несмотря на все их попытки, она не собиралась быть марионеткой Церкви, которая убила её отца, и у неё было более чем достаточно пожертвований, чтобы держаться на плаву. В конце концов, именно на эти деньги она восстановила эту церковь, церковь, где когда-то жила её семья, так давно. И именно благодаря этим деньгам сотни её последовательниц могли тратить свои отпуска, исследуя записи и прочёсывая человеческое пространство в поисках своего апостола: Акэми Хомуры, которая через неделю после спасения человеческой колонии на Эпсилон Эридана и разрушения представлений Кёко о мире попрощалась со своими друзьями — и исчезла. Хотя все это не относилось к делу. — Я тоже по ней скучаю, Сакура-сан, но почему ты позвала меня сюда? — спросила Мами, снова прерывая задумчивость девушки. — Неужели только для того, чтобы повспоминать? Нет, если ты попросила меня заглянуть незаметно. Это значит, что это дело MSY. Кёко очнулась от своих размышлений и посмотрела на Мами краем глаза. — Ты имеешь в виду Союз? — поддразнила она, выбрасывая почти полностью съеденный огрызок яблока в мусор. Мами сузила глаза. Это конкретное прозвище MSY безмерно раздражало Мами, намекая на то, что быть волшебницей — это просто работа, а инкубаторы — их боссы. Однако использование этого слова наконец-то умирало с войной, теперь, когда роли и обязанности волшебниц были действительно прояснены. Кёко просто проказничала, поддразнивая её этим. — Ладно, ладно, — сказала Кёко, отводя взгляд. Она прочистила горло. — Возможно, я слишком параноидальна, — сказала Кёко, её голос приобрёл отстранённый оттенок, — но, как ты знаешь, у нас есть несколько текущих исследовательских проектов, посвящённых улучшению жизни наших членов. — Да, конечно, — сказала Мами. — Я помогла создать большинство из них. Она подавила ухмылку. Когда-то давно она посмеялась бы над идеей, что Кёко произнесёт что-либо со словом «исследование». Она откусила от яблока. — Помнишь проверку кубов горя? — спросила Кёко, вопросительно глядя на Мами. Мами задумчиво жевала фрукт, приложив палец к щеке. — Нет, не могу сказать, что помню, извини, — после того, как она закончила глотать. — По крайней мере, не сходу. Это была незнакомая территория для обеих. Очень давно, ещё на ранних стадиях когда-то секретного Mahou Shoujo Youkai именно Хомура возглавляла инициативы по сбору данных, настаивая на том, чтобы все тщательно отчитывались о каждой битве, которую они вели, сколько кубов горя они получили, сколько использовали и так далее. Ни у кого другого не было особого аппетита к подобным вещам, особенно после того, как она начала заманивать их всех на долгие презентации со статистикой. Большинство находили это ошеломляюще скучным, и Мами всё ещё помнила, как Кёко каждый раз засыпала в своём кресле, неприлично пуская слюни изо рта. Это также вызывало чрезмерные разногласия. Многие из ранних членов были инстинктивно скрытны, и хотя все соглашались с важностью совместной работы, они возмущались настойчивым требованием Хомуры на каждом собрании о корректировке территорий, реорганизации команд, изменениях стратегии и всём остальном, что она считала хорошей идеей. Конечно, не помогало и то, что довольно эксцентричные убеждения Хомуры были широко известны. Мами, Кёко и Юма потратили буквально годы, чтобы успокоить взволнованных, а квартира Мами принимала чаепитие за чаепитием. Она поддерживала Хомуру, но вынуждена была бы признаться, что никогда не была уверена, что это не очередная безумная одержимость Хомуры, как та её Богиня, даже если Кьюбей соглашался, что каждое изменение было «вероятно, хорошей идеей». Через несколько лет она перестала задавать вопросы, как и все остальные. Количество смертей от демонов резко сократилось, и общий запас кубов горя начал накапливать абсурдные излишки, настолько большие, что инкубаторы активно потребляли даже те, что не были использованы. Членов убедила не статистика. Это было осознание того, что всякий раз, когда они встречали другую команду и общались, разговоры о смерти или исчезновении того или иного человека стали практически неслыханными, а не прежней почти обязательной вещью. В настоящее время, хотя Кёко и Мами по-прежнему уважались как исполнительные главы «Союза», они делегировали всю скучную работу тем членам, которым нравились подобные вещи. Юма, однако, всё ещё была очень вовлечена. — Ну, это понятно, — сказала Кёко. — Мне самой недавно об этом напомнили. Но ты помнишь? Это было то собрание, где та француженка постоянно стучала по столу, говоря, что мы не можем доверять правительству, и всех завела. У неё ещё была эта нелепая причёска? В голове Мами зажглась лампочка. — О, да, она, со шпильками в волосах, — сказала она, совершенно не осознавая иронии в том, что она запомнила кого-то по «нелепой» причёске. — Теперь помню, — добавила Мами, наклонившись вперёд, её фирменная причёска покачнулась. — И она была права. Интересы правительства не совпадают с нашими, и не все довольны тем, что мы передали им часть логистики кубов горя, даже если это была экстренная мера. — Верно, верно, — сказала Кёко, не желая снова вдаваться в причины. — Ну, в общем, я вызвалась использовать ресурсы Церкви для сбора данных, так как у нас уже есть необходимая инфраструктура. Члены всегда называли Культ Церковью, даже когда никто за её пределами так её не называл. — Верно, — согласилась Мами. На самом деле, Культ «вызвался» разбираться со сбором почти всех данных. Это было просто эффективное использование ресурсов, учитывая, насколько глубоко они проникли в ряды волшебниц. Мами не знала, как к этому относиться. В некотором смысле Культ начинал приобретать статус официальной религии MSY, и с этим организации никогда не приходилось иметь дело. — Скажу тебе, результаты, – сказала Кёко, наблюдая за лицом Мами, – оказались не такими, как мы ожидали. Мами наклонила голову. — Хм? — спросила она, бросая огрызок яблока в мусор. — Так они и правда пытаются играть в любимчиков? — Гораздо страннее, – сказала Кёко. – Это… Она замолчала, решая, как это объяснить. — Это почти так, будто что-то не так с компьютерами снабжения. Очень редко, но, казалось бы, случайно, команды на передовой оказываются со слишком малым запасом кубов, обычно когда у них даже нет времени что-то с этим сделать. Происшествия кажутся случайными, и никто не пострадал дважды, но это приводит к гибели девочек. — Хм, — сказала Мами, нахмурившись. — Похоже на компьютерную проблему. Значит, все эти люди, которые жаловались, всё-таки правы. Это нужно немедленно исправить. — Только компьютеры не делают таких ошибок, — сказала Кёко. — Больше нет. И на всякий случай я попросила нескольких девочек изучить компьютерные системы — тайно, конечно. Насколько они могут судить, всё должно работать прекрасно. — Всё ещё может быть ошибка, — сказала Мами. — Есть ещё кое-что, — сказала Кёко. Она подождала мгновение, проверяя, слушает ли Мами. — Начав расспрашивать, мы стали получать много однотипных историй. Девушек, которые, казалось бы, должны были справиться, отправляют в тыл и они никогда не возвращаются. Девушек, которые переживают эмоциональные срывы, отправляют домой, и они тоже никогда не возвращаются. Это тревожная тенденция. Мами задумалась. — Мне жаль этих девушек, — сказала она, — но такое случается. Похоже, просто что-то пошло не так. — Может быть, но все, с кем мы говорим, клянутся, что они должны были справиться, — раздражённо сказала Кёко. — И наши статистики говорят, что цифры выглядят странно. Она наклонилась вперёд, внезапно став задумчивой. — Пока я посещала Вольф 359, половина взвода пехоты практически ломала мою дверь, требуя, чтобы я помогла им найти «маленькую Саю-тян». По-видимому, они всем рискнули, чтобы притащить ее тело и самоцвет души в безопасное место и с трудом смогли стабилизировать ее, а затем больше никогда ее не видели. Я изучила этот вопрос, но не смогла отследить, куда она делась, что уже довольно странно. Мами, двухсотлетние мужики плакали у меня в кабинете! Она повернулась и оперлась на свой маленький деревянный стол, удивлённая собственным всплеском эмоций. Мами сжалась, как от истории, так и от неудачного имени. Это не могло быть хорошим напоминанием для Кёко. Это также было не совсем подходящее время, чтобы указать, что в соревновании по возрасту между теми двухсотлетними мужчинами и Кёко, Кёко легко побеждала. Или, скорее, проигрывала. — Значит, ты говоришь, что статистики считают, что цифры выглядят неправильно, — сказала она, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. — Именно, — прорычала Кёко. — Если эти ребята облажались с лечением или попытались потренироваться в «эффективном распределении ресурсов», я им шеи сверну! Этого не было в соглашении. — Я посмотрю, — сказала Мами, пытаясь поднять успокаивающую руку. — Хотя многого обещать не могу. Даже спустя все эти годы я всё ещё чужак для офицерского корпуса. — Ты наш главный представитель в вооружённых силах, — сказала Кёко, глядя на неё огненными глазами. — У тебя есть разрешения на доступ, которых нет ни у кого из нас. О Богиня, ты даже участвуешь в планировании кампаний и реагировании на кризисы, фельдмаршал. Иногда они даже позволяют тебе тебе командовать. — Знаю, — тихо сказала Мами. — Знаю. Я чувствую ответственность, поверь мне. Но я там только потому, что мы требовали представительства. Я не поднималась по служебной лестнице. Они не считают меня одной из своих, и я ею не являюсь. Они мне не доверяют. Мне приходится действовать осторожно. Кёко откинулась назад, скептически глядя на нее. — Кёко, я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, — сказала Мами. — Я не говорю, что не буду стараться. Просто у меня нет прямого контроля над цепочками поставок и логистикой, поэтому я не могу просто так сама это проверить. Мне придётся спрашивать людей и копаться в компьютерных записях. Потребуется время. Кёко глубоко вздохнула и потёрла затылок. — Ладно, — сказала она. — Извини, что я так сорвалась. Я доверяю тебе, Мами. Но некоторые истории, которые я прочитала, абсолютно ужасны. Разберись с этим, а я посмотрю, что может сделать Церковь. — Ты кому-нибудь ещё об этом говорила? — спросила Мами. Кёко покачала головой. — Я сказала не распространяться. Она посмотрела на Мами. — Я созову заседание руководящего комитета, чтобы обсудить это, прежде чем мы обо всём сообщим, — сказала Кёко. — Нам нужно решить, что делать. — Передай это и Юме-тян, хорошо? — сказала Мами, наконец осмелившись выпить ещё чая. — Я, может быть, и военная, но она из правительства. Кто знает? Политики могут быть полезны. — Да, конечно. Кёко прочистила горло. — Извини, что прерываю нашу встречу, — сказала она. — Но мой хронометр показывает, что меня ждут на проповеди. На самом деле, я уже на десять минут опаздываю. — О, нет, всё в порядке, — сказала Мами. — Я тоже опаздываю. — О, как жаль, — сказала Кёко. — Я собиралась попросить тебя присутствовать. — Хотела бы я, — сказала Мами, улыбаясь и думая прямо противоположное. — Ты знаешь выход? — Я пойду тем же путём, которым пришла. Кёко кивнула. *** — Не против сходить со мной в кино? — спросил мальчик. — Что? — растерянно спросила Рёко, поворачиваясь к мальчику. Она как раз собиралась уходить с друзьями, и его комментарий прозвучал из ниоткуда. — Голотеатр, на двенадцатом этаже, — сказал он, его глаза бегали из стороны в сторону. — Думаю, мы могли бы пойти на этих выходных. Вышел новый фильм, ты знаешь, э-э, «Акэми», и я подумал, что мы могли бы посмотреть его. Или что угодно, не обязательно именно этот. Рёко быстро моргнула, затем огляделась, чувствуя тихие взгляды Симоны и других девочек. Она подавила любые выражения лица, которые могли у неё быть. Она буквально не знала, как ответить. — Всё в порядке, если ты не хочешь, — отступил мальчик, запаниковав от её нерешительности. — Нет, нет, — поспешила она сказать, голова кружилась, не желая показаться холодной… «Гитарист, посредственные оценки, считается довольно привлекательным, немного низковат», — выдал её разум. — Э-э, конечно, почему бы и нет, наверное? — сказала она, не веря, что эти слова вышли из ее рта. «Нет, нет, зачем я это сказала? Я должна была сказать, что мне нужно подумать!» — О, круто! — сказал парень, выглядя жалко облегчённым. — Так, э-э, в полдень? — Хорошо, в полдень, конечно, — согласилась Рёко, покраснев, желая, чтобы разговор поскорее закончился. Она с излишней спешкой развернулась уйти, споткнувшись и чуть не уронив сумку. Её подруги, по крайней мере, имели приличие оставить её в покое, пока они почти не вышли из здания. — Итак, — сказала Симона, когда они вышли к главному выходу. — Мы все об этом думаем, поэтому я просто спрошу. Хочешь прокомментировать недавний инцидент? — Я понятия не имею, почему я согласилась, — сказала Рёко, отворачиваясь. — Думаю, я запаниковала. Две другие девочки посмотрели на неё как на сумасшедшую, но Симона усмехнулась. — Я так и подумала, — сказала она. Она схватила Рёко за плечо. — Но всё в порядке, — успокаивающе сказала она, глядя ей в глаза. — Это будет не так уж плохо. И если передумаешь, пригласи меня с собой. Это должно достаточно чётко донести сообщение. Я всё равно хотела посмотреть этот фильм. Я слышала, у него довольно хорошие спецэффекты. Рёко кивнула, сглотнув. Почему она была так смущена? — Спасибо, но вряд ли это потребуется. Симона дружелюбно улыбнулась. Рёко села в их групповой транспорт, и остальные последовали её примеру. Они болтали, пока машина направлялась к недавно открывшемуся парку, на другом краю города, недалеко от заповедника видового разнообразия. Это был ещё один неосознанный признак времени, что город наконец-то смог выделить новое открытое пространство. Это означало, что население сократилось, совсем немного. Люди говорили, что это может быть признаком того, что в будущем будет легче получить разрешения на рождение. Ей это было безразлично: её родители были совершенно не заинтересованы в том, чтобы иметь больше детей — по крайней мере, пока. В конце концов, парк не был чем-то особенным, особенно по сравнению с уже существующими городскими зелёными зонами. Тем не менее, это было что-то. Кроме того, это был всего лишь предлог, чтобы выйти и повеселиться. Они прогулялись по полю тщательно ухоженной травы, любуясь птицами и — что самое захватывающее — беспрепятственным солнечным светом. Транспортные трубы в этом районе были намеренно перенаправлены вокруг воздушного пространства парка. С точки зрения трёхмерного пространства, на которое претендовал парк, это была настоящая роскошь. Остальные удивлённо подняли головы, когда на обратном пути транспорт попросил их подтвердить новое, незнакомое место назначения. — А, — сказала Рёко, извиняясь. — Извините, я попросила его изменить пункт высадки. Здесь живёт известный физик, и я обещала с ним встретиться. Домой я поеду сама позже. Когда машина прибыла в назначенное место, дверь открылась, и Рёко вышла, помахав на прощание. — Не против, если я пойду с тобой? — спросила Симона, перехватив дверь, прежде чем она успела закрыться. — У меня на сегодня ничего не запланировано. И мне, возможно, будет интересно услышать, что он скажет. Если он не будет против, конечно? Рёко внимательно посмотрела на неё, затем покачала головой. — Нет, всё в порядке. Он даже сказал, что я могу привести друзей, если захочу. Она улыбнулась, горячо надеясь, что ни одна из двух других не примет её подразумеваемое предложение. Две другие девушки любопытно взглянули на них, но улыбнулись и сказали дополнительные прощания. Рёко наблюдала, как транспорт уносится прочь. — Так где живёт этот парень? — спросила Симона мгновение спустя. — Нигде, — сказала Рёко. — Я его выдумала. — Я так и думала. «Почему-то она всегда знает», — подумала Рёко. Рёко промолчала, однако, повернулась и пошла налево. Симона последовала за ней. Они шли так, в тишине, пока не достигли берега реки, по обе стороны которого тянулись травянистые хребты. Это был тихий район, окружённый промышленными зданиями. Позади них солнечные коллекторы тихо поглощали свет, прерываемые случайными ветряными турбинами, торчащими наружу, как дерево среди кустов. Река была естественным каналом для ветра, и даже если там была трава по эстетическим соображениям, зачем тратить энергию там, где её можно получить? Она легла на траву, глядя на воду. Они находились прямо напротив космопорта. — Почему ты пошла за мной? — спросила Рёко. — На самом деле, прежде чем ответить на это, как ты вообще узнала, что нужно идти за мной? Смуглокожая Симона села, а затем улеглась, имитируя позу подруги. — Это было очевидно, — сказала она. — Зачем ещё ты бы здесь была? — Неужели? Симона сделала неопределённый жест рукой, задев траву. Рёко не стала развивать тему. Симона подняла руку, глядя сквозь щели между пальцами в небо. — Знаешь, — сказала она. — Я в некоторой степени интересуюсь языками, но, честно говоря, не так уж сильно. Честно говоря, я бы предпочла быть где-нибудь совершенно в другом месте. Рёко повернула голову, вопросительно глядя на неё. Это было странно слышать от иностранной ученицы по обмену, особенно от той, которая предположительно приехала именно для того, чтобы изучать язык. — Правда в том, — сказала Симона, неожиданно переключившись с японского на человеческий стандартный. — Я делаю это только для того, чтобы уйти подальше от семьи. Мои родители всё время ссорятся. Это ужасно. Я думаю, они бы давно развелись, если бы не я. Рёко наблюдала за другой девушкой, лёжа на боку на траве. Что происходит? Почему этот разговор вообще происходит? — Вот почему я здесь, — сказала Симона со странной улыбкой. — Вот, и может быть, когда меня не будет, они наконец-то решатся. Или, может быть, они будут меньше ссориться без меня. Я не знаю. В любом случае, мне не придётся это видеть. Хотела бы я знать, как всё наладить. Девушка неловко улыбнулась. — Так ли это для тебя, Рёко-сан? Поэтому ты так сильно хочешь уйти? Глаза Рёко расширились, удивлённые вопросом. Она села, качая головой. — Нет. Моя семья замечательная, — ответила Рёко, переходя на стандартный вслед за другой Симоной. — Тогда почему? Рёко посмотрела на космопорт, через реку, вдалеке. Пока она смотрела, в воздух с помощью антиграва поднялся гиперзвуковик, зловеще бесшумный. Это был лучший вид, который можно было получить, не заходя внутрь объекта. — Я не знаю, — честно сказала она, ковыряя траву рукой. — Я просто как-то никогда не чувствовала себя здесь как дома. Но, возможно… Она подтянула колени и обняла их, пока её волосы танцевали на внезапно сильном ветру, как будто бы наслаждаясь прохладой. «Я не могу объяснить тебе это в твоём возрасте, — сказала бабушка Рёко, объясняя, почему она уезжает. — Я хочу увидеть что-то лучше, чем эта статичная Земля. Я хочу новую жизнь. Но… — Женщина замолчала. — На самом деле, это всё оправдания. Всё это правда, но также правда и то, что я что-то потеряла и хочу найти это снова. Надеюсь, ты никогда не потеряешь ничего подобного». Этот разговор состоялся на этом самом берегу реки, гораздо более юная Рёко тогда крепко держалась за пальцы своей бабушки, но Рёко не была настроена делиться этим. Однако это была не единственная причина. — Я не могу это объяснить, — сказала она. — Ничто здесь меня не волнует. Ничто из того, что я могла бы сделать, не кажется стоящим. Люди на Земле больше ничего не делают, только сидят по домам и думают. Я чувствую себя бесполезной здесь. — Раньше можно было сбежать, отправившись куда-нибудь ещё на планете, — добавила Симона. — Но теперь нет. Из всех людей, я должна это знать. Земля теперь везде одинакова, куда бы ты ни поехал. Заир, Персия, Америка — не важно. Люди говорят на разных языках и стараются сохранять свои культуры нетронутыми, но на самом деле везде одни и те же люди, одни и те же города, одни и те же идеи — монокультура. Если ты не можешь вписаться, тебе некуда идти, кроме как вверх. Слова отозвались в Рёко тревожным образом. Почему-то она точно знала, что последует дальше. — По крайней мере, там, — сказала она, заканчивая монолог, жестом указывая рукой на небо. — По крайней мере, там всё ещё меняется. Люди борются за своё место во Вселенной, и правила не установлены. Может быть, там есть место для того, чтобы быть другим. Симона закрыла глаза. — Я знала, что ты понимаешь, — сказала она. — Это единственная причина, по которой я решила остаться ещё на год. Мне не нужно было, знаешь ли. Я собиралась остаться в Аргентине в следующем году. Год ещё даже не закончился, но я уже знаю, что хочу ещё один. Она села и посмотрела на Рёко. — Но это не единственная причина, не так ли? — сказала она, наклонившись вперёд. — Точно так же, как я говорила о своих родителях. Это правда, но не вся правда, не так ли? Рёко посмотрела в глаза девушки. — Убирайся из моей головы, — приказала она. Симона откинулась назад, смеясь. — Что ж, — сказала она мгновение спустя. — Надеюсь, то, что я собираюсь сделать, того стоит. — Что? — спросила Рёко, сбитая с толку. — На самом деле, — сказала Симона. — Мне нужно сказать кое-что еще. *** — Так что, по-вашему, случилось с Акэми-сан? — спросила Мами, поднимаясь на более высокую платформу. «Ты уже двенадцатый раз спрашиваешь меня об этом, Томоэ Мами», — подумал инкубатор, крепко цепляясь за её плечо. — Подыграй мне, — сказала Мами. — Возможно, на этот раз у тебя есть новая информация. Кьюбей передал ментальный вздох, одну из тех обманчиво человеческих манер, которые у него были. Это звучало почти раздражённо. «Нет, Томоэ Мами, у нас нет, — подумал он, когда она использовала ленту, чтобы схватиться за близлежащее здание. — Всё по-прежнему. Насколько нам известно, она исчезла настолько же полно, как любая из вас, когда ваши самоцветы души истощаются, но ты настаиваешь, что она не исчезла». Мами открыла рот, чтобы заговорить, но Кьюбей удивил её, продолжив: «Она действительно загадка. Она совершила подвиги, которые должны были быть далеко за пределами её сил, а затем исчезла беспрецедентным образом. Её заблуждения…» «Грубо называть их так», — прервала Мами, подумав это вместо того, чтобы сказать. Она не была уверена, почему внезапно почувствовала такое раздражение от того, что Кьюбей называл заблуждения Хомуры тем, чем они были. «Как я уже говорил, — продолжил Кьюбей мгновение спустя. — Заблуждение, помимо прочего, — это убеждение, не разделяемое ни одним другим разумным существом. Но даже убеждение, существующее только в сознании одного человека, всё равно может быть правдой». Мами взмыла еще на два уровня, совершив при этом в воздухе кувырок. — Ты хочешь сказать, что считаешь, что Кёко и Хомура могут быть правы? — спросила Мами, поражённая, хотя делая столько воздушных акробатических трюков, это трудно было показать. «Это крайне маловероятно, — подумал Кьюбей, изо всех сил цепляясь передними лапами, чтобы сохранить жизнь. — Но я полагаю, у одного из ваших популярных вымышленных персонажей есть поговорка о невозможном и маловероятном. И мы имеем дело с вами, волшебницами, в конце концов». Мами резко остановилась, используя ленту, чтобы рвануться вперёд на на часть воздушной трубы четырнадцатого этажа, на служебную платформу, предназначенную для патрульных дронов. Это было так резко, что Кьюбей чуть не потерял хватку и был вынужден вцепиться ей в спину. — Кьюбей, — сказала она, вглядываясь вперёд и вниз. — Прости, что прерываю этот разговор, но ты чувствуешь это? Пушистое существо снова появилось на её плече, подтягиваясь. «Здесь не может быть ошибки, не так ли? — подумал Кьюбей. — Миазма». «И близко», — подумала Мами. Она указала на место. — Где команда, отвечающая за этот район? — со свирепыми глазами резко спросила Мами, обернувшись взглянуть на Кьюбея, пусть даже у того не было никакого выражения лица. «К сожалению, сбор ресурсов в последнее время был довольно растянут. Учитывая отсутствие человеческого присутствия в этом районе, он плохо покрыт. Обычный дневной патруль в настоящее время находится на значительном расстоянии. Даже если ты свяжешься с ними, они прибудут не скоро». Он замолчал. «Однако у нас есть планы на случай непредвиденных обстоятельств». — Команда быстрого реагирования, — приказала Мами. — Мобилизуй их. Местная база должна быть прямо там, в церкви. Им не должно потребоваться много времени. «Сообщение передано», — подумал Кьюбей. Мами начала бежать вперёд. «Что ты задумала?» — подумал инкубатор, в голосе прозвучал оттенок торопливости. «Я не могу рисковать, что кто-то окажется под атакой», — подумала Мами. «Действовать в одиночку — нарушение правил, особенно для кого-то твоего ранга. Это промышленный район, куда редко ходят люди. Это…» «Я написала эти правила! — подумала Мами, готовясь к прыжку. — И брысь уже с моего плеча!» Кьюбей подчинился, приземлившись на платформу, а Мами снова нырнула вниз между трубами. «К тому же, — подумала она, обращаясь к Кьюбею, чувствуя себя немного виноватой, когда позволила себе падать в воздухе, — скоро у меня будет поддержка. Я сосредоточусь на спасении мирных жителей и буду беречь себя. Этого должно быть достаточно, верно? Я могу даже засчитать это за свой регулярный долг!» Кьюбей не ответил. *** Рёко вопросительно наклонила голову. — Ну, выкладывай, — сказала она, удивляясь, почему Симона так медлит. — Правда в том, что… — нерешительно начала Симона, снова переходя на японский. Рёко открыла рот, чтобы поторопить её ещё, но её отвлёк внезапно появившийся над ними тень. Её глаза расширились. — Я… — начала Симона. Она умолкла, выдав лишь «Уф!», когда Рёко бросилась вперёд, чтобы оттолкнуть девушку с пути. — Какого чёрта… — начала Симона, потрясённая — а затем тоже это увидела. Над ними возвышалась фигура в белом одеянии, ростом как три человека. Странно бестелесная, фигура проходила сквозь несколько солнечных коллекторов, как неглубокая пародия на призрака. Её апогей венчала бледная голова, напоминающая монашескую, за исключением её безглазого лица, окутанного пиксельным туманом. И там, где они сидели, клубился пар от изнурительной атаки демона. Рёко потянула подругу, начав панический бег вперёд, обе поддерживали друг друга, спотыкаясь на первых шагах. «Нападение демона! Мне нужна помощь!» — подумала Рёко, передавая сообщение по аварийным каналам, как их всех раз за разом учили с самого детства. Слева от неё Симона почти наверняка делала то же самое. Не было никакой гарантии, что сигналы вообще смогут вырваться изнутри миазмы, но если им повезет, они не настолько глубоко. — Ни черта не вижу! — сказала Симона. — Эта проклятая миазма… — Сюда! — сказала Рёко, бросившись налево и потянув их обеих в укрытие за колонной турбины. Они почувствовали, как она нагревается от очередной атаки — светящиеся обломки колонны разлетелись позади них во все стороны. — Мы должны двигаться! — сказала Рёко. — Вспомни учебные симуляции! — Как? — крикнула Симона. — Я не видела этих существ и не вижу сейчас! Это просто туман и песок, и… Рёко проигнорировала её, резко потянув её вперёд в очередной бег. — За мной! — приказала она, таща девушку за руку. 〈Уровень адреналина превышает порог〉— раздался у нее в голове металлический голос. —〈Активировать аварийный режим?〉 Чувство ожидания распространилось в её сознании, давая понять, что ей нужно дать ответ.. «Да! Давай! Да!» Факты и цифры наводнили нижние уровни её сознания — частота сердечных сокращений, запасы глюкозы, насыщение крови кислородом — и, что гораздо важнее, она внезапно обнаружила, что её ноги стали намного сильнее, а лёгкие намного вместительнее. Символы мелькали перед её глазами, и Рёко никогда не была так благодарна современным технологиям, как тогда. Честно говоря, она забыла, что у неё вообще есть эта подсистема. Они бежали, не смея оглянуться. Рёко затащила их за еще одну турбину, следом еще один короткий рывок, затем прятки за оградой; к этому моменту Рёко практически тащила другую девушку. Рёко осмелилась взглянуть через перила и обнаружила, что область кишит огромными демонами, несколько из которых плыли в их направлении. Было бы смешно предполагать, что невысокая ограда может обеспечить достаточное укрытие. — Откуда ты вообще знаешь, куда идти? — спросила Симона, тяжело дыша. — Продолжать двигаться, да, но еще мы должны оставаться в том же районе! — Не сейчас, Симона! — сказала Рёко, хотя знала, что Симона цитирует формальную процедуру. — Включи свои улучшения! — Не могу! — сказала Симона. — Не работает! Помехи миазмы или что-то в этом роде! 〈Беги!〉 — приказал механический голос, на ее зрение наложился оптимальный маршрут по пустынной улице. Рёко уже двигалась, потянув за собой Симону. — Ты нас убьёшь! — сказала Симона, панически оглядываясь, явно ничего не видя. — Нас уничтожат, если мы останемся там! — на бегу сказала Рёко. – Я вижу, понятно? Не знаю как, но все выглядит нормально… Ей в спину ударила жгучая боль. Она даже не осознавала, что кричит. — Рёко! — крикнула Симона. Рёко лежала на земле, но каким-то образом — каким-то образом она была в порядке. Так сообщили ей датчики, и так она себя чувствовала. — Чёрт, чёрт… — повторяла Симона, пытаясь поднять её, со страхом оглядываясь на демона, который был позади них и готовился к очередной атаке. Почувствовав прилив сил, Рёко резко поднялась, потянув за собой удивлённую Симону. Она не остановилась, пока они не оказались за стеной здания на другой стороне улицы, где дала Симоне несколько секунд на передышку. Позади них демоны закончили обстрел того места, где они были, лучами интенсивного потустороннего света. — Я… я не… — начала Симона, едва произнося слова сквозь тяжёлое дыхание. — Не говори, — сказала Рёко, её голос был странно отстранённым. — У тебя нет воздуха для этого. Не с отключенными улучшениями. Я не знаю, почему мои работают, но это единственное, что держит нас в живых. Просто следуй за мной. Я вижу. Симона кивнула, прикусив губу. Рёко потянула их вперёд, к входу на первый этаж здания, что открылся прежде чем она даже добралась до него. — Нас ждёт транспорт на третьем этаже скавэя, — сказала Рёко, когда они пробегали мимо рядов роботизированного производственного оборудования. — Если сможем добраться до него на лифте, мы справимся. Она пыталась успокоить, но Симона, вероятно, даже не знала, что они находятся в здании до упоминания об этом. Такова была миазма. «Хорошо, что здесь здесь больше никого, — подумала она. — Это была бы катастрофа». «Но, вероятно, поэтому волшебницы ещё не позаботились об этом», — заметила другая часть её сознания. Улыбка скривила её губы. Так вот каков был аварийный режим. Она должна была быть совершенно напугана, но вместо этого она размышляет над ситуацией. Конечно, её датчики сообщали ей, что её мозг в настоящее время был наводнён препаратами, изменяющими настроение, и что её нейроэлектродные массивы работают на полную мощность, но это был философский вопрос, о котором она могла побеспокоиться позже. Они были почти там. — Хорошо, Симона… — начала она. За миллисекунду до того, как стало бы слишком поздно, она резко остановилась, дёрнула Симону назад и заставила их обеих рухнуть на пол. Тем не менее, ослепительные лучи света едва не задели их, их лучистое тепло обжигало кожу на её спине. Отчёты о повреждениях начали поступать в её сознание. 〈Вторая степень… Третья степень… Исцеление поверхностных повреждений отложено до отмены состояния аварийного режима…〉 Тем не менее, она снова вскочила на ноги, потянув Симону за собой, боль была подавлена. «Аварийные запасы энергии истощаются, — подумала Рёко. — Это не…» Она остановилась. Симона издала испуганный звук. Их окружили со всех сторон. Лифт, маняще открытый всего в нескольких метрах впереди, теперь был для них бесполезен. Демоны поднялись, готовясь к атаке. 〈Жаль сообщать, но твое выживание больше не может быть обеспечено.〉 Пакет аварийной безопасности гражданского образца в её голове обладал скоростью и тонкостью молнии. 〈Однако, учитывая их расположение и ориентацию, демоны, по всей видимости, нацелены на тебя. Пожертвовав своей жизнью, тебе удастся доставить Симону в лифт, и у нее даже будет шанс выжить.〉 Она приняла решение. Находясь под действием препаратов, она даже не боялась. Рёко повернулась, готовясь схватить девушку и рвануться вперёд к лифту, используя своё тело в качестве щита. Её кора начала наполняться эндорфинами, чтобы притупить ожидаемую боль. Симона посмотрела на неё широко раскрытыми глазами, к ней приходило понимание. Затем, быстрее мысли, стена слева от Рёко взорвалась ослепительным светом, щебнем уничтожив демона перед ней. Два демона справа от неё разлетелись вдребезги, а демон слева резко отшатнулся назад, тащимый лентой, обмотанной вокруг его тела. Он беспорядочно стрелял, луч бесполезно ударил в потолок. Его череп взорвался, осколки, разлетаясь, рассеялись в ничто. Всё это произошло быстрее, чем даже ускоренная нервная система Рёко могла обработать, и ей пришлось судить уже по результатам прошедших событий. Одинокая фигура, одетая в жёлтое, нырнула сквозь пролом в стене, элегантно приземлившись рядом с ними. Эта сюрреалистично появившаяся девушка была великолепна, одета в белые чулки и пышное желтое платье. На её голове красовался берет с украшенной драгоценными камнями заколкой. Она держала богато украшенный мушкет, одной рукой держась за приклад, ствол небрежно лежал на плече. Девушка улыбнулась им, затем повернулась и выстрелила, истребив демона, подползающего к проёму в стене. Мушкет растворился в воздухе. Это была фигура, знакомая им по дюжине фильмов, сотне агитационных мероприятий и тысячам правительственных новостных сводок. — Мами-сама! — воскликнула Рёко, в то время как Симона просто разинула рот. — Ну, все прошло на волоске, — сказала фельдмаршал, поворачиваясь к ним. — Небезопасно бродить так далеко по промышленным районам, девочки. Но сейчас не время. Посмотрим, как доставить вас в безопасное место. *** 〈Аварийный режим отключен.〉 Рёко пошатнулась, чуть не упав, не от боли — повреждения зажили по пути сюда — но от отложенного психического воздействия недавних событий. Препараты быстро выводились из её организма. Она подавила внезапный позыв к рвоте. — Рёко! — воскликнула Симона, хватая её за руку. — Спокойно, — сказала Мами, хватая её за другую руку. — Всегда так бывает в первый раз. Спокойно. Они помогли ей встать. Казалось, она переживала всё сразу: страх, боль, истощение, всё наслоилось друг на друга, почти невыносимо. К счастью, это отступало — хотя и очень, очень медленно. Они стояли на двадцатом этаже смотровой площадки здания недалеко от того места, где они были, глядя на пейзаж. На земле самоцвет души Мами сбрасывал свою порчу в четыре соседних куба горя. — Это отдача, — сказала волшебница, теперь снова в обычной одежде, в качестве объяснения. — Твой мозг пытается вернуться в норму. Поверь мне; мне пришлось узнать всё об этом, когда я стала офицером. Ты будешь в порядке, просто дай этому время. Мами продолжала слегка наклоняться, наблюдая за Рёко с обеспокоенным выражением лица. Одно дело слышать об этом, и совсем другое — переживать это. Симона неуверенно поклонилась. — С–Спасибо, что спасли нам жизнь, ф-фельд… — сказала она. — Конечно, никаких проблем, — сказала Мами, улыбаясь. — И можешь называть меня Мами-сан. Пожалуйста. Звание меня смущает. — Мами-сама. — Мами-сан, — настаивала генерал. — Мами-сан, — повторила девушка. — Вы отлично справились, Сидзуки-сан, — сказала Мами, помогая Рёко снова встать. — Я видела вас сквозь толпу демонов. Ты проявила храбрость. Я успела вовремя только благодаря тебе. Рёко неуверенно кивнула. — Верно, Рёко, — сказала Симона дрожащим голосом, опустив глаза. — Это было потрясающе. И я видела — тебе следовало попытаться добраться до лифта одной! Я была просто обузой. Тебе стоило — Это было невозможно, — сказала Рёко, сглотнув. — И я не сделала ничего особенного; это были просто улучшения. Пожалуйста. Всё в порядке. Она не хотела вспоминать, что она чуть не сделала. Это было храбро, да, но она понятия не имела, способна ли Рёко, которой она была сейчас, на то же самое. Этот страх смерти — она почувствовала его только сейчас, и он всё ещё омрачал её настроение. — Так ли это для них, Мами-сан? — спросила Рёко, поворачиваясь к Мами. — Хм? — спросила Мами, погружённая в свои мысли. — Для кого это так? — Для пехоты, — объяснила Рёко. — Там, на войне. Мами некоторое время наблюдала за ней, затем посмотрела на темнеющее небо. — Гораздо хуже, на самом деле, — сказала она. — Аварийные пакеты гражданского образца очень просты. У военных всё по-другому. Иногда солдаты действуют неделями, не отключая их. В зависимости от того, через что они прошли, отдача может даже потребовать услуг медицинского пункта или целительницы. Это очень травматично, но это спасает им жизнь. — А что насчёт вас? — спросила Рёко. — Волшебниц, я имею в виду. У вас то же самое? Мами посмотрела на неё, выражение лица было странно нейтральным. — Наши тела лучше всего, что когда-либо удавалось добиться военным, — безэмоционально сказала она. — А ментальные улучшения вредят нашей боевой эффективности; нам нужны наши эмоции, по очевидным причинам. Не говоря уже о том, что отдача могла бы легко стать фатальной катастрофой, если бы она произошла с волшебницей. Она внезапно остановилась, посмотрев направо. Там появился летающий дрон, похожий на небольшую обувную коробку с соплами на дне, и настойчиво запищал. Мами небрежно бросила свои запасные кубы горя в дрон, который затем улетел обратно тем же путём, откуда прилетел. — Нет, — продолжила Мами, как будто ничего не произошло. — К лучшему или худшему, мы сражаемся в основном такими, какие есть. Рёко молча кивнула. Мами посмотрела вниз с края платформы, и долгое мгновение Рёко думала, что она больше ничего не скажет. — Хочешь быть волшебницей, Сидзуки-сан? — спросила фельдмаршал, избегая зрительного контакта. — Это нелёгкая жизнь, совсем нет. Честно говоря, ужасная. Единственным утешением будет то, что ты защищаешь человечество; и то желание, что ты озвучишь. Её голос звучал так печально, так отличаясь от её публичных выступлений, что Симона и Рёко моргнули от удивления, прежде чем осознать, что она только что сказала. — О-о чем вы говорите? — спросила Рёко, шагнув вперёд. — Я не думаю, что могу, не та ли? Маршал не ответила, наклонившись, чтобы поднять свой камень души и насыщенные кубы скорби. Рёко сглотнула, пытаясь вспомнить, что она думала раньше. — Я… я имею в виду, я определённо думала об этом, — сказала она, заикаясь. — Я не буду лгать; я всегда восхищалась вами, но вы уверены? И разве я не должна сначала поговорить с… э-э… моей семьёй? И… почему я смогу? Разве не инкубатор это определяет? Её вопросы были довольно бессвязными. — О чем вы говорите?— сказала Симона, ошеломлённо глядя то на одну, то на другую. — Стандартная политика найма — минимизировать участие семьи, — сказала Мами голосом, лишённым эмоций. — Рискованно загрязнять чистоту желания. Я не буду мешать тебе говорить с ними, но есть большая вероятность, что это разовое предложение. Мами внезапно повернулась к Рёко лицом, оно выглядело почти сердитым, но не на неё. — Неслучайно я привела тебя сюда, — сказала она, указывая вперёд рукой. — Смотри. Рёко посмотрела на орды демонов, расходящихся по улицам и зданиям. Они были ясными как день. Вдали по улицам прогуливалась одна-единственная женщина, к счастью, находящаяся вне зоны досягаемости и направлявшаяся в другую сторону. — Ты можешь их видеть, не так ли? — сказала Мами. — Симона не может. Это был не вопрос, хотя Симона тут же прищурила глаза и попыталась. — Я вывела нас далеко за пределы миазмы, — объяснила Мами. — Ни один обычный человек не должен видеть демонов. Глаза Рёко расширились. — Я видела тебя раньше, — сказала Мами. — Ты должна была бежать вслепую, как твоя подруга. Ни одно из твоих усилений даже не должно было работать. Вместо этого ты бежала точно туда, куда нужно. Она взглянула на них обеих. — И ты была поражена атакой демона, — сказала Мами. — Она должна была истощить твою волю к жизни. Вместо этого с тобой всё было в порядке, и демоны начали использовать свои смертельные атаки вместо стандартных. Тебе не интересно, почему они это сделали? Рёко опустила глаза. Да, она тоже поняла, что всё было странно, хотя и не до конца сложила кусочки. Теперь она начинала понимать. — О чем вы говорите? — потребовала Симона. — Она... «У неё есть потенциал», — подумал Кьюбей, появляясь позади них. Мами резко обернулась, а Рёко вздрогнула от неожиданного голоса в голове. Симона, конечно, не переставала говорить, пока они не отреагировали. Он подошёл к ним. Рёко смотрела на него широко раскрытыми глазами, Мами наблюдала с противоречивым выражением лица, а Симона смотрела на пустое место, куда они уставились, с недоумением. «Похоже, я был неправ, критикуя тебя, Томоэ Мами, — подумал он. Я приношу свои извинения. Если бы ты послушала меня, Сидзуки Рёко сейчас была бы мертва». Симона переводила взгляд с Рёко на Мами. — Это инкубатор, — удивлённо объяснила Рёко. — Я могу его видеть. Мами бросила Кьюбею свои использованные кубы горя, и инкубатор грациозно поймал весь набор лапами, прежде чем забросить их в дыру на своей спине. «Команда быстрого реагирования здесь, — подумал инкубатор мгновением позже. — Вам стоит взглянуть». Они повернулись, чтобы посмотреть, Симона снова отставала на шаг. Вдали появилась крошечная искра света и выросла, расширившись в нечто похожее на фиолетовый пузырь размером с несколько машин. Когда он лопнул, в воздухе появились пять крошечных фигур, опускающихся вниз. — Телепортация, — сказала Мами в качестве объяснения. Она наклонилась вперёд, внимательно рассматривая что-то. Симона прищурила глаза, ничего не видя. Демоны поблизости повернулись, чтобы атаковать, но их ряды быстро таяли, разрываемые потоком снарядов, взмахами мечей и ударами копий. «Это можешь быть ты», — подумал Кьюбей, подходя к ней. Рёко и Мами посмотрели на него. «Твоя душа восстаёт против кармы твоей жизни, — подумало существо, глядя на Рёко. — Ты достигла порога того, чтобы стать волшебницей. Ты можешь загадать любое желание, пока этого по-настоящему хочет твоя душа». — Мне нужно... — начала Рёко. «Я должен сообщить тебе, — продолжил инкубатор. Томоэ Мами была права. В твоём случае нарушение секретности твоей ситуации разговором с семьёй почти наверняка запятнает решимость твоей души. Даже присутствие твоей подруги здесь уже поставило под угрозу жизнеспособность контракта. Это, действительно, одноразовое предложение». Мами отвернулась, предпочтя наблюдать за разворачивающейся за её спиной битвой. — Рёко, что происходит? — спросила Симона, исключенная из разговора. «У тебя готово желание? — спросил Кьюбей. — От какого желания воссияет самоцвет твоей души?» Рёко опустила голову и закрыла глаза, пытаясь подумать. Одно дело — думать про себя, что ты завидуешь волшебницам, чстолетним и покинула бы Землю, если бы тебе позволили. Совсем другое — сразу же столкнуться с перспективой оставить позади всё, что ты когда-либо знала. «Но зачем я здесь? Мои друзья меня не понимают. Мне ничего не интересно в школе. Я не вписываюсь!» А её родители... что ж, они могли бы часто навещать. Она это знала. «Простите». Нет, её решение было принято в тот момент, когда появился инкубатор. Мами отвернула глаза ещё дальше. — Я хочу покинуть Землю, — сказала Рёко, глядя вниз, — и исследовать этот мир. Я хочу пойти туда, где никто ещё не был, и найти своё место во Вселенной. — Рёко! — сказала Симона, наконец осознав всё. — Что ты делаешь? Несмотря на всё, что они обсуждали ранее, голос Симоны звучал так, будто её предали. «Желание признано, — подумал инкубатор. — Твоя душа успешно уменьшила энтропию». Неизмеримая боль пронзила каждое волокно существа Рёко, как будто всё её тело, каждая клетка, каждый нейрон и гепатоцит, кричали в знак протеста. Это было ужасно, хуже, чем она могла себе представить. И тут всё кончилось, и перед глазами был только яркий свет, поднимающийся вверх. «Возьми его, — приказал Кьюбей. — Это твоя судьба». Рёко так и сделала, протянув руки. Позади неё, незаметно, на платформе появилась девушка, запрыгнув снизу. Она была полностью одета в красное, волосы собраны в хвост лентой, рот жевал батончик в шоколадной глазури, а в руке она несла огромное копьё. — Я что-нибудь пропустила? — небрежно спросила она. Мами сверкнула на неё глазами. — О, — сказала прибывшая, заметив девушку перед ней. Девушка удивленно смотрела на светящийся у нее в руках зеленый самоцвет души, с кружащейся головой пытаясь осознать свою новую жизнь. Копейщица закрыла глаза и сложила руки в молитве. — Пусть самоцвет твоей души сияет ярко и долго, — сказала Сакура Кёко, — и пусть Богиня убережет тебя от отчаяния. *** Примечания: 1. Название отсылает к Фуллеру Ричарду Бакминстеру — автору геодезического купола.