К звёздам

〈В нижеследующем тексте 〈〉① обозначают информацию, скрытую от лиц без соответствующего уровня допуска. Цифра указывает на требуемый уровень допуска.〉① Согласно самой общеизвестной версии событий, роль Южной группы всегда была ясна. Они были бандой злодеев, противостоящей героям Митакахарской четвёрки, а Микуни Орико была Джеймсом Мориарти для Шерлока Холмса в лице Акэми Хомуры. В действительности, конечно, картина всегда была гораздо более неоднозначной. Орико и её соратницы действительно были убийцами, сеявшими хаос, терроризировавшими другие команды в своей округе и демонстрировавшими ужасающее пренебрежение к человеческой жизни. Однако многие неудобные детали их действий по сей день остаются без ответа и приглашают к размышлениям. Почему, например, такая группа приняла в свои ряды Титосэ Юму? Её включение радикально противоречило всей предыдущей деятельности группы и её провозглашённым убеждениям. Они вложили значительные ресурсы в обучение и тренировку девочки, которая, по общему мнению, не обладала выдающейся силой. Во-вторых, в биографиях большинства участниц группы прослеживается зловещее сходство. По свидетельствам других волшебниц, Микуни Орико, Хината Айна и Мироко Микуру начинали свою магическую карьеру как мстительницы, и жизненные истории у них были соответствующие. Микуни была дочерью разорившегося коррумпированного политика и в первые месяцы своей деятельности выслеживала и разоблачала подельников своего отца. Хината пережила поджог с убийством, а Мироко стала жертвой изнасилования, и обе отомстили своим обидчикам, после чего недолгое время охотились на других преступников. В конце концов все трое стали неуравновешенными, начали убивать людей за малейшие проступки, и лишь Орико, казалось, сохраняла хоть какое-то подобие самообладания. Тем не менее, несмотря на всю их нестабильность, у всех их убийств была хоть какая-то, пусть и слабая, причина. Всё изменилось с образованием Южной группы, когда произошёл внезапный и радикальный сдвиг в их деятельности: группа стала охотиться преимущественно на других волшебниц и убивать тех, кто во многих случаях казался невиновным. Иными словами, они стали абсолютно «злыми» — перемена в поведении, которой по сей день нет внятного объяснения. Наконец, и это, пожалуй, самое интригующее, в этих поздних убийствах прослеживается отчётливая закономерность. Их жертвами почти всегда становились самые неуравновешенные, асоциальные или агрессивные участницы своих команд, если они вообще состояли в команде. То есть, убитые зачастую были самыми очевидными кандидатками на вступление в их собственную группу, хотя следует подчеркнуть, что в незначительном меньшинстве случаев такой связи обнаружить не удалось. 〈Над всем этим нависает призрак дара предвидения Орико, ведь, по общему мнению, она была одной из самых могущественных в своём поколении до необъяснимого исчезновения её магического класса. Многих наблюдателей озадачивает, как она могла погибнуть от простой атаки демона, пусть и такой масштабной, или как кто-либо, знающий будущее, мог действовать так хаотично, как она, казалось, действовала. Многие предполагают, что именно видение будущего побудило Южную группу к их действиям, и что именно она настояла на сохранении жизни Юмы.〉③ 〈В этом свете выживание Юмы становится особенно интригующим. Как и тот факт, что в официальной версии Южная группа сыграла ключевую роль в формировании Митакахарской четвёрки, заставив Кёко и Мами отбросить разногласия и воссоединиться, а также вынудив их и несколько других команд в этом районе к ограниченному сотрудничеству. Призрак злодеяний группы будет играть важную роль в первоначальном Уставе MSY, и, конечно же, Юма станет неотъемлемой частью как Митакахарской четвёрки, так и MSY.〉③ — Кларисса ван Россум, волшебница, «Размышления о Митакахарской четвёрке», онлайн-эссе. *** Кёко открыла глаза и уставилась в деревянный потолок тесной ниши, где спала. Что ей снилось? …Подлодки? Русалка? «Тьфу, сны у меня вечно бессмысленные», — подумала она. Кровать скрипнула, когда она села, оперевшись о стоявший рядом стол. Она потянулась к выключателю лампы. Кёко бы никогда никому не призналась, но причина, по которой ей нравилась её тесная и старомодная комната, заключалась не в упрямстве или старости, как она любила намекать любопытным, а просто в том, что комната напоминала ей ту, где она спала в детстве. Они жили просто, особенно после того, как её отца отлучили от церкви. Одной Богине известно, как ему удалось удержать здание церкви, но он как-то сумел, а ей и сестре сказали лишь, что на это ушло много денег. Денег, которых у них на самом деле не было. Это было не так уж невероятно, как могло показаться. Они и так были аномалией: её отец служил в изолированном приходе и уже успел настроить Церковь против себя, хотя и своим рвением, а не ересью. Возможно, там были так рады от него избавиться, что готовы были дать прощальный дар. Возможно. Она помнила, как счастливы были они с сестрой, когда родители притащили для них новую двухъярусную кровать. Раньше они спали на одном тесном матрасе, что было очень неудобно, хоть Кёко втайне и находила это утешительным. Отец тогда улыбнулся им, немного вспотевший после самостоятельной сборки этой штуковины — человек церковный, к такой работе не привыкший. Это была вторая причина, по которой она оставалась в этой комнате. Она напоминала ей, каково это — не иметь ничего, почему она вообще загадала желание. Это отрезвляло. Смиряло, когда так легко было потерять себя в низменных удовольствиях жизни. — Ещё пять минуточек, — сонно пробормотала спавшая рядом с ней девушка, слепо взмахнув рукой. Она так шарила и размахивала рукой, что было неясно, пытается ли она притянуть Кёко обратно или оттолкнуть. Это была Маки, самая юная из её учениц, всего двадцать один год. Честно говоря, Кёко и сама не знала, зачем до сих пор это делает. Скучала ли по детству, по уюту, когда кто-то спит рядом? Была ли чем-то недовольна? Она покачала головой. Не знала. Как и многие в её возрасте, она прошла через гедонистический период. Это было примерно два столетия назад, сразу после Объединения, когда все трудные задачи Союза были выполнены. Тогда, как и все остальные, она пустилась во все тяжкие, погрузившись в ежедневный круговорот выпивки, вечеринок и тайных связей с девушками, которые были в разы её моложе. Соблазнять было просто — в столь почтенном возрасте было что-то, что делало это лёгким. В конце концов, это ей наскучило, но не раньше, чем она успела испортить себе репутацию в масштабах всего вида. Мами относилась к этому мягче, но Кёко приходилось терпеть бесконечные ухмылки и шуточки от Хомуры и Юмы. Можно было подумать, что хоть Юма успокоится на этот счёт, но нет, именно Кёко всегда становилась объектом для насмешек. Юма была неприкосновенна. Не то чтобы Кёко сама этому не потворствовала. Юма была имото. А это святое. На людях она называла их подколки клеветой, но в душе знала, что во всех этих слухах была доля правды. Как бы то ни было, всё это — дела давно минувших дней. У неё появилась новая цель в жизни, даже если она время от времени возвращалась к старым привычкам. Всё было не так уж плохо. Она всегда следила за согласием. — Ты ведь и так больше не спишь, Маки, — сказала Кёко, вставая. Она повернулась и толкнула девушку коленом. — Это был всего лишь часовой сон. Теоретически, этого должно хватить тебе на месяц. Хватит валяться, щёлкни выключателем и поднимайся. У тебя патруль. Она посмотрела на девушку, которая упрямо не открывала глаз. Простыня на её теле сползла, открывая куда больше, чем следовало. Кёко сглотнула. Ну почему она так похожа на Са… — Ай, поступай как знаешь, — резко бросила Кёко, одним движением сдёргивая одежду со стула и натягивая на себя. Она изображала досаду и нетерпение, но на самом деле просто пыталась как можно скорее убраться оттуда. Выйдя, она захлопнула за собой дверь и направилась к парадной части здания. По мере её продвижения тёмная, старомодная и скромная задняя часть здания сменялась светлой, современной и жизнерадостной парадной. Архитектурно всё здание было построено на таких контрастах: света и тьмы, надежды и отчаяния. Достойное главное здание Культа. Вернее, Церкви. Она шла по коридору, приветствуя встречавшихся ей членов Церкви. Стена справа от неё была целиком из витражного стекла — роскошь, которую первоначальная церковь её отца никогда бы себе не позволила. Лучи восходящего солнца лились внутрь, озаряя коридор и идущих по нему людей оттенками красного, зелёного, синего, фиолетового и жёлтого. Хотя сегодня свет казался немного тусклее обычного. — Доброе утро, Кёко, — сказала Патриция, когда они поравнялись в коридоре. Девушка дала понять, что хочет поговорить. — Доброе утро, — ответила Кёко, останавливаясь. Что ей нужно? — Кто сегодня был? — спросила Патриция с загадочной улыбкой, её лицо озарял солнечный свет. — Понятия не имею, о чём ты, — на автомате раздражённо ответила Кёко. — Но если она не выйдет в ближайшие пятнадцать минут, зайди и разбуди её пинком. — Конечно, — сказала Патриция, склонив голову и пожав плечами. Обе знали, что на деле ничего подобного не случится. Наоборот, Маки гарантированно встанет в ближайшие десять минут, как бы ни упиралась. Опоздает — пропустит патруль, а несмотря на уникальное расположение их патрульной группы, правила действовали для всех. Ни одна ученица Кёко не была настолько глупа. — В общем, я сегодня в час встречаюсь с Рёко-тян и Асакой, — сказала Патриция, приложив палец к щеке. — Поскольку я специалист по улучшениям и всё такое. Подумала, ты захочешь знать. А ещё, э-э, сестра Кларисса интересуется, будешь ли ты сегодня вести утреннюю проповедь. Раз уж ты пропустила вчерашнюю вечернюю. К высшим чинам в иерархии Культа обращались «сестра». Эту практику ввела Кёко давным-давно, когда только организовывала Культ. В конце концов, в этом был смысл. Сначала это казалось безвкусицей даже ей самой, но со временем все привыкли. Однако сама Кёко обходилась без титула. Она была Кёко. Её все знали. И она категорически отказывалась, чтобы кто-либо называл её «матерью». — Скажи ей, что проведу дневную, — ответила Кёко. — У меня есть дела. — Посетители будут разочарованы, — с лёгким укором в голосе заметила Патриция. — Некоторые из них пришли только ради тебя и должны будут уехать до полудня. — Знаю, — сказала Кёко, поклонившись и всем видом выражая искреннее сожаление. — Но это важно. Передай мои извинения. Патриция кивнула, затем повернулась и пошла дальше по коридору. Всё это можно было бы решить электронным сообщением или телепатией, но в Культе любили придерживаться старых традиций в некоторых вопросах. Она продолжила свой путь к выходу из здания. На самом деле быстрее было бы выйти через тайный чёрный ход, которым вчера воспользовалась Мами, но Кёко нужно было показаться на людях. Она приветствовала сестёр, аколитов, прихожан, пожимая руки, вежливо кивая и раздавая благословения. Она даже остановилась у больших двойных дверей Зала Ленты, чтобы сказать пару добрых слов о младенце, которого принесла какая-то девушка — добрые слова никогда не бывают лишними. Впрочем, кое-что её всё же немного беспокоило. Да, девушки с освобождением от службы или службой с ограничениями — обычно правительственные чиновницы или администраторы Союза — в наши дни могли гораздо легче пойти на такую безумную авантюру, как создание семьи, но это не делало идею хорошей. Это вызывало зависть у тех, кто нёс действительную службу. Эта война и так уже достаточно подрывала эгалитарную атмосферу в организации. Не было нужды усугублять ситуацию. «Хм-м». «Отметить эту тему для последующего рассмотрения. Возможно, я подниму её на следующем заседании Богословского совета. Также напомни мне обдумать это и, может быть, упомянуть в дневной проповеди. И начать делать больший упор на солидарность волшебниц». «Принято», — подумал в ответ её тактический компьютер — таккомп. Его мысли были механическими и бесстрастными. Иногда Кёко задумывалась, не стоит ли ей подать заявку на одну из этих новых навороченных моделей, как у Мами. Но она всё время откладывала, да и, в конце концов, какая разница? Нововведения вроде этого всегда методично распространялись по служебной лестнице, и генерал-лейтенанта вроде неё, вероятно, вызовут для обновления года через два. Тогда она его и получит, так или иначе. Однако главный вход Кёко обошла стороной. Да, ей нужно было быть на виду, но в этот конкретный день она предпочла бы, чтобы не все знали, куда она направляется. Поэтому она обогнула главный зал собраний, улыбаясь и махая рукой, проходя мимо боковой двери, а затем шмыгнула в лифт, утопленный в задней стене. Над землёй это здание было главной церковью Культа Надежды, с тыльной стороны выполненной в том же древнем архитектурном стиле, что и церковь её отца, а с парадной — в стеклянно-металлическом стиле, типичном для новостроек. Под землёй же оно представляло собой полностью укомплектованный военный арсенал MSY с оружием, госпиталем, жилыми помещениями и производственными мощностями. А ещё глубже оно соединялось с последним «редутом» региона Митакихара, построенным на случай немыслимого: осады самой Земли. Её лифт был одним из многих, разбросанных по зданию, и поэтому ей пришлось делить его лишь с одной девушкой, членом той же патрульной группы, что и Маки, которая спускалась, чтобы присоединиться к остальным. Они разговорились, и девушка упомянула, что обеспокоена тем, что Маки не пришла на завтрак с остальными. Кёко сохраняла невозмутимый вид. К счастью, Кёко нужно было лишь на первый подземный этаж. Быстрый поворот направо, около десяти шагов, затем ещё один поворот направо через поджидавшую её дверь, и она оказалась там, где хотела: на узкой платформе, вырезанной у края подземного туннеля. Стены от пола до потолка были покрыты мозаикой из бумаги, на каждом листе которой красовался любительский рисунок. Это было одно из развлечений обитателей Арсенала — разумеется, все они были волшебницами. Этот туннель был одним из многих, ведущих в здание и из него. Подземные входы были доступны только для жильцов, а также тех волшебниц и должностных лиц, у которых здесь были дела. Все остальные пользовались главным входом в церковь наверху. Более того, если не указать конкретный вход, транспорты всегда доставляли к главному. Эти подземные входы не были широко известны. Она, подперев подбородок рукой, рассматривала рисунки на стене. «Любительские» не означало «плохие». Некоторые были поразительно хороши. Всё зависело от возраста волшебницы и от того, сколько она практиковалась. Среди рисунков можно было увидеть много превосходных работ: инкубаторы, самоцветы души, волшебницы в бою, фельдмаршал Мами, улыбающаяся и взирающая с мостика своего флагмана — ЧКК «Георгий Константинович Жуков», — и сама Кёко, стоящая перед паствой и произносящая одну из своих проповедей, с гораздо большим количеством света и нимбов, чем, по её мнению, у неё было на самом деле. Кёко сосредоточила внимание на одном из них. На хорошо прорисованной акварели изображалась Хомура с обернутыми вокруг нее белыми ангельскими крыльями, пытающаяся опуститься на колени, чего ей не позволяли. Не позволяла ей, конечно, Богиня, со всеми известными им о ней смутными подробностями. Как и всегда, её лицо было до обидного пустым. За двадцать лет видений, вызванных Лентой, никто так и не смог разглядеть её лица. Единственной, кто мог бы заполнить этот пробел, была Хомура, возвращения которой они ждали. Кем бы ни была художница, она определённо следила за последними видениями. Длинные струящиеся волосы, белые одежды, лёгкий намёк на крылья… Кёко нахмурилась. Богиню традиционно изображали во всём белом, потому что, ну, так она и выглядела для большинства тех, кто её видел. Неясная, туманная, белая — Кёко видела это сама. С изяществом и тщательностью волосы были окрашены с едва заметным неземным розовым оттенком. Этого не было ни в одном из официальных описаний. А Кёко, уж кто-кто, а она бы точно знала. И разве её волосы когда-нибудь изображали такими длинными? Она прищурилась в поисках имени художницы и замерла. «Кисида Маки», — гласила надпись. «Богиня, — подумала она. — Я и не знала, что она так хороша. Я лишь думала…» Она оборвала себя, а затем продолжила другую мысль: «Но у неё никогда не было видений…» Кёко задумалась, что делать. Кёко отправила Маки короткое текстовое сообщение, спрашивая о длинных розовых волосах. Ответа не было. Неужели девушка всё ещё спит? Спустя некоторое время она выдохнула. Что ж, приятно видеть, что девочки развлекаются. Кёко повернулась к своему транспорту, который, конечно же, всё это время её ждал. — Хочешь поговорить, онэ-тян? — сказала Юма, когда Кёко позвонила ей ранее тем утром. — Как удачно! Я как раз сегодня в Митакихаре и… ну, к черту всё остальное, я могу выкроить немного времени. Как насчёт двух часов? В «Правительственных делах MSY», разумеется. Это было удобно, поскольку Кёко даже не пришлось объяснять, что она хотела встретиться лично в целях безопасности. Кёко шагнула в металлический конусообразный транспорт. Строго говоря, было бы разумнее передвигаться пешком, в обход систем слежения, как это сделала Мами, но она, вероятно, могла рассчитывать на то, что Юма по её просьбе сотрёт записи о передвижениях. — Напоминаю, — произнёс её транспорт, когда она вошла, приятным женским механическим голосом, который так любили все транспортные агентства. — Плановый дождь начнётся через пять минут. Убедитесь, что вы готовы. «Чёрт возьми, — подумала Кёко. — Только что же было солнечно!» Что ж, ещё одна причина радоваться, что она не пошла пешком. Мысленно она подала сигнал транспорту отправляться. Кёко опустила своё кресло, чтобы смотреть на симуляцию голубого неба на внутренней стороне крыши своего транспорта. Яркое и солнечное, с птичками и тому подобным. Когда Юме исполнилось пятнадцать, они на три дня отправились за город. Это была сложная затея. Чрезвычайно сложная, учитывая, что им пришлось неделями копить кубы горя, а затем спустить всё, компенсируя Группе университетского района патрулирование их территории в течение трёх дней. Им также пришлось связаться с каждой командой, через чью территорию они проезжали, чтобы заранее сообщить о своих мирных намерениях. Однако без Южной группы всё было намного проще. Если бы они всё ещё существовали, такая поездка была бы немыслима. Они остановились у местной волшебницы, с которой связались, — она присматривала за этой малонаселённой местностью. Та была рада компании, да и небольшой подарок в виде кубов горя тоже не помешал. Но это того стоило. Все они были городскими до мозга костей, и Юма выглядела такой счастливой, бегая по траве и обнимая недовольно выглядящих овец, что у Кёко сжималось сердце. Они держали это в секрете от неё, потому что, если бы она знала, то наверняка велела бы им всё отменить. Но однажды Юма рассказала им о своём детстве, о том, что её единственная поездка за город была также одним из немногих счастливых воспоминаний о родителях. Они все понимали важность таких воспоминаний, и даже Хомура стала необычайно сентиментальной, вслух пожелав, чтобы Богиня была здесь с ними, что, кстати, нарушило запрет говорить о Богине в присутствии разместившей их волшебницы, но это неважно. Кёко задавалась вопросом, какой девушкой была Богиня. Когда-то она была человеком, как и все они. Это, по крайней мере, Хомура дала понять предельно ясно. Яркая, весёлая, самоотверженная, готовая пожертвовать собой, чтобы спасти других от боли. Вот что подразумевала Хомура, и это было всё, на что могли опереться она и её богословы, но было на удивление легко представить, какой девушкой она, должно быть, была. Любящей и чистой, как Богиня, но всё же человеком… Кёко вздохнула. В этой идее всегда было что-то прекрасное, но она была слишком цинична, чтобы поверить, пока не стало слишком поздно. «Хомура, куда ты пропала?» Ярко-голубое небо исчезло, сменившись лабиринтом прозрачных туннелей, переплетающихся на фоне серого от грозовых туч и далёкого дождя неба — дождя, который размывал вид на мир, когда она выехала на поверхность, где уже не было стен туннеля, чтобы её защитить. Туннели кишели бесчисленными транспортными средствами, перевозящими жителей города туда-сюда. С такого расстояния было невозможно ясно разглядеть небо, как бы ни старались инженеры-материаловеды сделать материал туннелей всё более и более кристально-прозрачным. Единственный способ, которым они могли бы сделать небо видимым, — это использовать маскировку военного класса. Туннели были самым явным напоминанием о том, что это был уже не город её детства. Они всегда дорожили Юмой, даже баловали её. Все они были юны, всем им досталось в жизни с лихвой, но никто не был так молод, как она. Кёко думала обо всём, что произошло. Кёко девочка напоминала сестру, и этого было более чем достаточно. *** Впервые она заметила Юму вскоре после того, как Хомура присоединилась к их команде — за несколько недель до загадочной перемены в характере последней. Кёко обучала новенькую азам, выслеживая группу демонов у границ их территории. Перепрыгивая по крышам средь бела дня, Кёко наставляла Хомуру в тонкостях выслеживания демонов. «Стой, — приказала Кёко, более прямолинейно, чем обычно, резко остановившись на вентиляционном блоке. — Спускайся». — Что такое? — спросила Хомура, появившись над ней. Её белые, как пух, крылья отбрасывали тень. Она зависла на мгновение, а затем, убрав крылья, спрыгнула рядом с Кёко. Хвостики развевались за её спиной. Кёко достала свой новенький сотовый телефон. Мами была слишком далеко для телепатии, так что придётся воспользоваться чем-то более технологичным. «Мами. Прости за беспокойство. Южная группа на нашей территории. Срочно сюда. Ждём тебя. Координаты спроси у Кьюбея», — аккуратно набрала Кёко, всё ещё немного непривычная к интерфейсу. При всём своём самодовольном отказе «принимать чью-либо сторону», Кьюбей всегда был рад помочь в борьбе против Южной группы, иногда даже добровольно давая советы. Однажды он даже объяснил, что Южная группа убивала гораздо больше девочек, чем средняя группа волшебниц, и настаивала на территории, слишком большой для полной зачистки, что регулярно приводило к атакам демонов, которые бесполезно рассеивались, прежде чем кто-либо мог забрать кубы горя. Это было очень неэффективно, как он высказался, и инкубаторы сожалели о контракте с Микуни Орико. — Что происходит? — спросила Хомура, заглядывая Кёко в лицо. Они убедили её исправить зрение и снять очки — такая обуза в бою! — но от старых привычек было трудно избавиться. — Сосредоточься, — сказала Кёко. — Ты же их чувствуешь, да? Сражаются с демонами. Хомура повернулась и посмотрела на горизонт. Она сморщила носик. — Да, — сказала она. — Другие девочки? — Не просто девочки, — объяснила Кёко, взглянув на телефон и ответ Мами: «Буду через десять минут». — Южная группа. Та, о которой мы тебе рассказывали. Те, что не играют по правилам. Не используй магию без нужды. — Ах, — сказала Хомура своим кротким голосом. — Жаль. Кёко закрыла глаза, пытаясь разобраться в постоянно меняющейся мешанине магических сигналов вдалеке. Демоны, да, очевидно, и там была Курэ Кирика, и Микуни Орико, и эта чёртова психопатка Хината Айна, и… Кёко замерла, склонив голову. «Новенькая! — подумала она. — Или, по крайней мере, та, кого я раньше не видела. Это может быть интересно». — И что теперь? — спросила Хомура. — Поговорим с ними? «С этого момента общаемся только мысленно, — велела Кёко. — Если только не появится веская причина, чтобы они нас услышали, когда мы с ними столкнёмся». — Мы… мы вступим с ними в бой? — спросила Хомура. Кёко дьявольски улыбнулась. — Не бойся, — успокоила она. — Просто следуй нашему примеру. Они о тебе не знают. С тобой на нашей стороне, думаю, мы их немного потрёплем. Кёко почувствовала, что слева кто-то приближается. Это была Мами. «Кёко! Хомура! Я в зоне телепатии, — мысленно сообщила Мами требовательным тоном. — Какова обстановка?» «Они снова испытывают наше терпение, — подумала Кёко. — Убивают демонов на нашей территории». Южная группа создавала проблемы с тех пор, как Мами впервые с ними столкнулась, в тот короткий промежуток времени, когда Кёко разорвала их узы наставницы и ученицы. Поначалу это не было группой, а лишь Орико и Кирика, которые, казалось, находили удовольствие в том, чтобы мучить Мами, лишая её кубов горя и нападая из ниоткуда. Мами могла бы справиться с Кирикой или, может, даже с Орико в одиночку, но вдвоём они были ей не по зубам. Последней каплей стало то, что они разгромили квартиру Мами, казалось, из чистого удовольствия от вандализма. Мами плакала на руинах своей жизни, среди разбитых чайников и сломанной мебели, а затем сделала нечто совершенно безрассудное: она напала на них. Для этого Мами отошла достаточно далеко на юг, чтобы Кёко смогла уловить сигналы её атак со своего места — что было не так уж и впечатляюще, как кажется, учитывая, что Кёко была довольно хорошо настроена на Мами, а та практически вспыхнула сверхновой. То, что Кёко увидела лично, когда наконец добралась туда, было выражением неприкрытой ярости на лице Мами, когда та атаковала двух других девочек, призывая мушкеты, словно леденцы, и используя «Тиро Финале» за «Тиро Финале», слишком взбешённая, чтобы даже произнести свою коронную фразу. Это было тревожно, потому что до этого момента Кёко и понятия не имела, что Мами вообще способна на ярость. Это просто казалось невозможным. И, конечно же, Мами всё равно проигрывала, потому что такой натиск было невозможно поддерживать. Поэтому, несмотря на все причины, по которым она оставила Мами, Кёко вмешалась, уверенная, что, что бы ни происходило, Мами просто не могла быть неправа, даже если выглядела довольно кровожадно. В конце концов Орико и Кирика отступили, и Кёко пришлось приводить Мами в чувство, помогать убирать её квартиру и использовать собственные запасы кубов горя, чтобы восполнить часть потраченной Мами силы. Она знала, каково это, когда твой дом разрушен. После этого Орико не оставила в покое и её. У Кёко не было дома, который можно было бы разгромить, но постоянные атаки истощали её решимость. Мами продолжала появляться, чтобы «вернуть долг» в виде кубов горя, очевидно отчаянно пытаясь всё исправить, и Кёко, почти по необходимости, начала смещать свою территорию на север. Именно тогда и появилась Южная группа в полном составе: Орико и Кирика однажды появились на её территории с двумя другими девочками невесть откуда, и обе совершили невероятный подвиг — оказались ещё безумнее, чем Кирика. Была Хината Айна, которая вечно смеялась и хвасталась, что сожжёт всё дотла, «очистит всех от грехов своим очищающим огнём». Она упивалась убийствами и постоянно говорила, что все они заслужили смерть. Мироко Микуру была гораздо тише, но ничуть не лучше, телепатически бормочущая себе под нос о безмятежности холода и о том, как было бы лучше, если бы все могли стать подобны её льду. Кёко хотелось бы, чтобы она, по крайней мере, бормотала это про себя. Это было бы куда менее жутко. Кёко поняла, что игра окончена. Она сбежала обратно в Митакихару и вновь объединилась с Мами. Это было логично. После её… личной трагедии она сказала Мами, что той будет лучше без неё, но это оказалось очевидно не так. Даже Кёко не могла отрицать, что они обе скоро погибнут, если не объединятся. Но уж кто-кто, а она-то выживет. Это, по крайней мере, она для себя решила. Но даже вдвоём они всё равно не могли по-настоящему защитить целостность своей территории. Четверо против двоих — это было слишком, особенно когда одна из четверых могла предвидеть будущее и передавала остальным боевые указания. Всё, что они могли себе позволить, — это оставаться в живых, собирать кубы горя и стискивать зубы, пока остальные разгуливали по границам их территории, провоцируя их на атаку. Но с Хомурой всё должно было измениться. «Там все они?» — подумала в ответ Мами. «Нет. Мироко Микуру, похоже, с ними нет, но у них есть кто-то новый». «Кто-то новый? — с лёгкой тревогой подумала Мами. — Это может быть опасно». «Да, — подумала Кёко. — Но мы должны воспользоваться этим шансом, пока одной из них нет. И теперь, когда нас трое, мы должны предупредить их держаться, чёрт возьми, подальше. Если мы будем отсиживаться только потому, что не знаем, какими силами обладает эта новенькая, мы будем выглядеть слабыми и трусливыми». «Согласна, — подумала Мами, в чём Кёко и не сомневалась. — К тому же, они могли уже заметить Хомуру, так что велика вероятность, что секретов у нас больше нет». «Не говоря уже о том, что я сомневаюсь, будто мы действительно сможем обмануть Микуни Орико с её надоедливым даром предвидения», — добавила Кёко. «Да», — подумала Мами. — Ладно, Хомура, — сказала Кёко, глядя в глаза стоящей рядом девушке. — Помни, что мы говорили о них, особенно об Орико. Никаких сюрпризов мы им не устроим, так что не рискуй. Я знаю, ты раньше не сражалась с другими девочками, но, возможно, и не придётся. Надеюсь, как только Орико увидит, какой силой ты обладаешь, они отступят. — А если нет? — спросила Хомура, в её глазах мелькнул страх. — Просто сделай всё, что сможешь, — сказала Кёко с ободряющей улыбкой. — Раз ты новенькая, просто держись позади, прикрывай нас своей аурой и стреляй, когда будет возможность. Береги свой самоцвет души; демоны, может, и не знают, что в него нужно целиться, но будь уверена, они знают. — Хорошо, — сказала Хомура, решительно кивнув. Кёко тактично умолчала о том, что если Орико намеренно вступала в бой, она, вероятно, рассчитывала на победу, а если кто-то, способный видеть будущее, рассчитывает на победу… «Чёрт, какая же бесячая способность!» — подумала Кёко. — Добрый день, Сакура-сан, Акэми-сан, — сказала Мами, как всегда вежливо, спрыгнув позади них. — Тогда вперёд, — сказала Кёко, устремляясь вперёд. — Магию используем по минимуму. Никаких крыльев. Давайте хотя бы попробуем их удивить. — Я не привыкла так бегать, — пожаловалась Хомура, едва поспевая. Почти мгновенно они оказались на месте, внутри миазмы, глядя сверху на орду демонов, пытающихся сосредоточить свои атаки на паре девушек в их центре и не попадающих в цель. На их глазах Кирика разорвала пару демонов когтями, подпрыгнула, элегантно закружилась в воздухе и приземлилась за пределами группы, повернувшись к ним лицом. Движение передних демонов заметно замедлилось, и Кирика легко увернулась от их лучей, отчасти благодаря переданному ей предвидению. Задние демоны попытались продвинуться вперёд, сгрудившись за передними и попав, в свою очередь, в поле замедленного времени. Вторая девушка, одетая в алое, темнее, чем у Кёко, метнулась прочь от группы, которую отвлекала, и с шокирующей скоростью оказалась рядом с замедленными демонами, летя на двух струях пламени, словно в ракетных ботинках. Она подняла свой кроваво-красный скипетр с огненным шаром, и скопление демонов взмыло вверх в огненном столбе. Призвавшая огонь хихикала от удовольствия. Хината, маг огня, алая, безумная, оставившая в своём прошлом длинный след из обугленных тел, «очищенных» её огнём. Кёко понятия не имела, как Орико удалось убедить её присоединиться к команде. За спиной Кирики, на безопасном расстоянии на тротуаре, молча наблюдала Орико, словно белый призрак. Рядом с ней, держа её за руку, стояла новая девочка в зелёном. «Она такая юная! — в ужасе подумала Кёко. — Как она здесь оказалась? Такая команда убьёт её, едва взглянув». «Это может быть обман, — ровно подумала Мами. — Она могла уменьшить свой возраст. Это не было бы чем-то из ряда вон. Команда Орико довольно эксцентрична». «Не думаю, — подумала Кёко. — Посмотри на них! Не думаю, что Кирика потерпела бы, чтобы кто-то, кроме ребёнка, так держал Орико за руку». «Делать такие предположения небезопасно, Сакура-сан, — подумала Мами. — В любом случае, похоже, нас не заметили. Пора выходить. Приземляемся на то здание поменьше. Дальняя бомбардировка, девочки!» Вспышка магии от Хомуры, и Кёко почувствовала внезапный прилив силы, тёплый и пьянящий. Аура Хомуры. Они взмыли в воздух. Хомура расправила крылья и приготовила целый залп стрел. Кёко вытянула руку, и вокруг них и между ними возникла метель из копий, готовых ринуться вниз. Мами вытянула обе руки, заполняя промежутки своими мушкетами, почти заслонив небо. Затем она призвала свою фирменную гигантскую пушку-мушкет, в четыре раза больше неё самой, и, как и всё остальное, нацелила её вниз. — Тиро Финале! — крикнула она во всю мощь, и улица вокруг четырёх девушек из Южной группы взревела и взорвалась под адским огнём из мушкетных пуль, невероятно быстрых и острых копий и фиолетовых стрел. Уличной ремонтной бригаде сегодня ночью предстояло бы много необъяснимой работы, если бы не миазма и её искажающее реальность воздействие. Кёко и Мами грациозно приземлились на здание под ними, а через несколько мгновений за ними последовала Хомура, мягко опустившись на крыльях. «Они увернулись», — телепатически передала Кёко Хомуре, на случай, если та слишком расслабится. — Весьма впечатляюще, — сказала Кирика, запрыгнув на крышу, где они стояли, в семи метрах от них. Она облизала один из своих когтей — её тревожная привычка. Конечно, они увернулись. Было бы слишком наивно ожидать, что команду, возглавляемую Микуни Орико, можно будет застать врасплох. Она просто предупредила их в последний момент, когда её чувство времени или что там у неё было, дало о себе знать. Нет, если им и суждено было победить такую команду, то только измором. — Вы сожгли кучу магии на это световое шоу, — насмешливо произнесла Хината Айна, появившись рядом с Кирикой. — Даже «Тиро Финале». Глупо с вашей стороны. Теперь вас легче убить. — Можете верить во что хотите, — сказала Мами своим ледяным аристократическим тоном. Наконец, прибыла и сама Орико вместе с таинственной зелёной девочкой. По тому, как девочка стояла со своей булавой-молотом, нервно и неуверенно, но пытаясь это скрыть, Кёко мгновенно поняла, что она действительно так молода, как выглядела. — Кто эта новая подопечная? — с усмешкой спросила Мами. — Не знала, что у вас есть привычка растить свежее мясо. «Свежее мясо» — это был термин Микуру. Одной фразой Мами напомнила им, что у них не хватает одного члена команды, а также указала на их аномальное поведение. Что до усмешки — что ж, Орико всегда пробуждала в Мами всё лучшее. — Могла бы сказать вам то же самое, — ответила Орико, сопоставив аристократическую холодность с аристократической холодностью. — Но это как раз в вашем духе, не так ли? Чтобы вы знали, Юма-тян довольно сильна. Пока Мами и Орико продолжали своё позёрство, Кёко слушала их вполуха, но сосредоточила своё внимание на совершенно другом. «Эй, новенькая, — подумала она, запечатав мысль в приватный канал. — Юма, верно?» «Для вас — Титосэ-сан», — подумала в ответ девочка, глядя Кёко в глаза, пытаясь изобразить враждебность, но не слишком в этом преуспевая. Теперь Кёко была абсолютно уверена. «Что такая новенькая, как ты, делает с такими, как они? — подумала Кёко, внимательно наблюдая за Орико, а не за Юмой. — Предупреждаю сразу: они все сумасшедшие. Ты долго не протянешь, если останешься с ними». Кёко отметила гневную реакцию девочки. «Они спасли мне жизнь! Они не могут быть плохими!» Вместо ответа Кёко послала ей мысленный смешок, полный недоверия. «Вот как? Должно быть, случайно. Скоро ты сама увидишь, какие они плохие». «Я же сказала…» «Слушай, ты кажешься хорошей девочкой, — прервала Кёко. — Ты, наверное, мне не поверишь, но мы тоже хорошие девочки. Лучше тех, с кем ты сейчас. Мами не блефует. Мы могли бы справиться с вами четырьмя. Если бы ты перешла на нашу сторону, это было бы проще простого». Краем глаза Кёко увидела, как другая девочка скривила губу. Это не сработает. Кёко мысленно вздохнула. Что ж. Попытка не пытка. — Так что, если вы не покинете нашу территорию и не оставите нас навсегда, — угрожала Мами, — мы без колебаний убьём вас. «Лучше уж мы, чем та сумасшедшая стерва рядом с тобой», — подумала Кёко. — Возьми свои слова обратно! — рявкнула Юма, размахивая своей булавой. — Как ты смеешь оскорблять онэ-тян! Её глаза горели огнём, и было видно, что она изо всех сил сдерживается, чтобы не напасть. «Какой новичёк, — подумала Кёко. — И „онэ-тян“? Это… интересно». Юма шагнула вперёд, но тут же наткнулась на руку Орико, преградившую ей путь. — Всё в порядке, Юма-тян, — успокаивающе сказала она. — Мы уходим. — Что? — потребовала ответа Айна, повернувшись к Орико с лицом, искажённым внезапным гневом и разочарованием. — Мы что, сбежим? Я бы и одна справилась с этими идиотками! — Нет, не справилась бы, — ледяным тоном произнесла Орико. — Или ты ставишь под сомнение мои слова? Мы не выиграем этот бой. Новая девочка слишком сильна. Лучше просто уйти. — Ты серьёзно? — спросила алая волшебница. — Нас же больше! Орико сделала странное выражение лица, словно говоря: «И кто из нас здесь видит будущее?» — Да, — почти со вздохом сказала Орико. — Просто уходим. Она повернулась и спрыгнула со здания, за ней последовали Юма, Кирика и — неохотно — Хината Айна, которая, прежде чем уйти, бросила на них презрительный взгляд. При этом она призвала в руке огненный шар и демонстративно его погасила, словно говоря: «Я легко могла бы сделать это с вами». — Кстати, это не последняя наша встреча! — крикнула Орико на прощание. Как будто это действительно делало их уход менее унизительным. Они долго ждали, пока магические сигнатуры четырёх других девочек не исчезли. — Что ж, — сказала Мами, повернувшись к Кёко. — Прошло довольно неплохо, я бы сказала. Что ты, кстати, сказала… э-э… Юме? — Её зовут Титосэ, — небрежно бросила Кёко. — Я просто предложила ей перейти на нашу сторону. Вот и всё. Мами бросила на Кёко взгляд. — Возможно, это и стоило того, но ты могла бы хотя бы сказать что-нибудь остальным. — Времени не было, — пожав плечами, объяснила Кёко. — Но я была права. Она новенькая. Они спасли ей жизнь, кто знает, по какой причине, так что она всё ещё в режиме обожания. Мне её жаль. Мами вздохнула. — Что ж, может, у нас будет ещё один шанс, — сказала она, бесцельно теребя прядь волос. — Кьюбей говорит, что наша территория легко выдержит четверых, если наличие четвёртой позволит нам эффективнее убивать демонов. — Эти девочки определённо странные, — оценочно сказала Хомура, впервые за долгое время подав голос. — Но у меня нет ощущения, что Микуни — плохой человек. — Микуни уничтожила почти всё, что у меня было, — предупредила Мами, в её голосе послышалось рычание. — И она убила множество людей. Если кто и заслуживает смерти, так это она. С сердитым и резким поворотом она шагнула вперёд и спрыгнула со здания на улицу, оставив их позади. — Я тоже не понимаю Орико, — сказала Кёко, пожав плечами и двинувшись следом. — Но, как сказала Мами, она убила множество людей, а мы здесь не для того, чтобы играть в психологов. Не позволяй своему сочувствию мешать тому, что должно быть сделано. *** От раздумий Кёко отвлёк тактический компьютер. Маки наконец соизволила ответить. — Длинные розовые волосы? — озадаченно спросила её младшая ученица. — Это была идея Асаки-сан, когда она его увидела. Сказала, что это подходящие цвет и длина. Я сочла это странным, так как все рисуют её чисто белой, но она настояла. Красиво, не думаешь? По-моему, я хорошо справилась. Кёко раздражённо махнула левой рукой. — Да, надо было сказать! — передала она в ответ. — Хоть раз бы головой подумала! Розовый… если она это подтвердит, у нас будет первый цвет! Это имеет богословское значение, знаешь ли. Розовый — не совсем обычный цвет волос. И всё-таки эта девчонка порой невыносима. Она знала, что в прошлом у Асаки было видение, и та любила держать это в секрете. Если уж эта девчонка настаивала на розовом… Ну и наглость у этой Сиро Асаки! Держать такое при себе! Слегка стиснув зубы, Кёко попыталась вернуться к своим мыслям. *** В следующий раз Кёко увидела Юму вблизи лишь несколько месяцев спустя, уже после смерти Саяки и «перемены» в Хомуре. Конечно, они несколько раз сталкивались с Южной группой, но Юма каждый раз таинственным образом отсутствовала. Это была чистая случайность, одна из тех необъяснимых шуток судьбы. Она шла домой — к Мами — с пакетом еды в одной руке и надкушенным тайяки в другой, в целом довольная жизнью. В конце концов, трудно унывать, когда тебя ждёт полный желудок. Однако у неё оставалось ещё одно дело. Накануне вешалка для полотенец Мами погнулась и рухнула — не выдержала слишком усердного рывка Кёко. Будь её воля, Кёко бы так всё и оставила, но Мами была не из тех, кто потерпит подобное. И вот она здесь: заходит в один из этих гигантских хозяйственных магазинов с пакетом продуктов и запиской, где указано, какую вешалку нужно купить на замену. Она вспомнила, как впервые оказалась здесь, помогая Мами восстанавливать квартиру после инцидента с Орико. Тогда это было для неё чем-то совершенно чуждым, и даже сейчас она, нужно признать, чувствовала себя немного растерянной, глядя на бесконечные ряды загадочных металлических предметов. «Я пришла только за одним, — подумала Кёко, откусывая ещё кусок пирожка с бобовой пастой. — В крайнем случае просто спрошу кого-нибудь. Не так уж это и сложно». Что-то — вернее, кто-то — врезалось ей в бок. Что ж, сама виновата, нечего было стоять в дверях и пялиться, как дура. — Прости… — машинально начала она, опустив взгляд. — Нет, это я виновата, — перебил её ребёнок внизу. — Я не смотре… Кёко и Юма долго смотрели друг другу в глаза. Кёко так и застыла с пирожком в форме рыбки во рту. Глаза Юмы расширились, и она напряглась, готовясь броситься наутёк. Кёко среагировала быстрее: схватила девочку за руку, зажала ей рот, выволокла из дверного проёма, подхватила её вместе с сумкой на руки, словно маленького ребёнка, и с едва заметной неестественной скоростью метнулась за угол в переулок. Самое обычное дело — схватить случайного ребёнка и убежать с ним в объятиях, которые на самом деле были замаскированным захватом. Абсолютно естественно. Она очень надеялась, что никто не видел. В крайнем случае, придётся потом вернуться и уничтожить запись с камер наблюдения. Прямо как в старые добрые времена… «Отпусти меня, сука! — подумала девочка у неё на руках. — Какого чёрта ты творишь?» Кёко отпрянула от неожиданных выражений. Что ж, общение с Южной группой, видимо, даром не проходит. «Я бы могла спросить тебя о том же, Юма-тян, — подумала Кёко. — Это наша территория. Обычно мы не трогаем девочек, бегающих по поручениям, но ты должна знать, что твоя группа — исключение. Ваша героиня Орико разрушила квартиру Мами, а это строго-настрого запрещено. Мы вас предупреждали». «Кто разрешал тебе называть меня Юма-тян? — потребовала девочка. — Отпусти меня!» «Только если пообещаешь не убегать и не кричать, — подумала Кёко. — Я не собираюсь причинять тебе вреда. Просто хочу поговорить. Или ты хочешь потратить магию, чтобы проверить, сможешь ли вырваться из моей хватки?» Девочка угрюмо посмотрела на неё, но в её взгляде не было ни особой злости, ни ненависти. Кёко верно оценила её характер. «Ладно», — подумал ребёнок. Кёко отняла руку ото рта девочки и, когда та не закричала, опустила её на землю. На мгновение Кёко увидела, что девочка подумывает о побеге. «Как я и сказала, я не причиню тебе вреда», — подумала Кёко, прежде чем девочка успела додумать свою мысль. Она бы произнесла это вслух, но сообразила, что, наверное, не стоит во всеуслышание говорить об угрозах маленьким девочкам. «Чего ты хочешь?» — подумала Юма, её глаза метались по сторонам в поисках пути к отступлению. — Как жизнь? — спросила Кёко, осматривая хвостик своего тайяки. К счастью, за время недавних событий от него ничего не отвалилось. — Что? — растерянно посмотрела на неё Юма. — Я серьёзно, — сказала Кёко, внимательно глядя на неё. — Как жизнь? Полагаю, несладко приходится с такими-то сумасшедшими. Скажи хоть, что ты ни с кем из них не живёшь. Глядя ей в глаза, Кёко уловила в них слабую искорку боли. — Всё в порядке, — настороженно и враждебно ответила Юма. — И раз уж тебе так интересно, я живу с Орико. Она очень хорошая. «На этот раз она не стала оспаривать моё „сумасшедшие“», — отметила Кёко. К тому же, несмотря ни на что, Юма не считала её заклятым врагом, иначе не сказала бы так много. Как такая девочка вообще связалась с Орико? — Ты врёшь, — без обиняков заявила Кёко. Она вглядывалась в лицо Юмы в поисках новых подсказок и заметила, как та слегка съёжилась, а в глазах снова мелькнула боль. Кёко слегка стиснула зубы. — Скажи мне, они хоть ничего тебе не сделали? — спросила она, позволив проявиться сочувственной злости. — Такие, как они, не стали бы тебя терпеть, если бы Орико их не сдерживала. — Не сделали! — слишком быстро выпалила Юма, глядя на Кёко широко распахнутыми глазами, как олень в свете фар. — Орико меня защищает. — Орико не может быть рядом всё время, — сказала Кёко. — Она не может предвидеть абсолютно всё. — Конечно, может, — возмущённо ответила Юма. — Она же Орико. «Ах да, туше», — подумала Кёко. Она помедлила, проглатывая последний кусок пирожка. — Я слышала, у девчонок из Группы финансового района недавно пропала одна из их соратниц, — сказала Кёко, немного сменив тему. — Ты случайно ничего об этом не знаешь? В глазах Юмы промелькнула острая боль, и Кёко поняла, что была права. Юма, конечно, ничего не ответила. Просто стояла и кусала губу. — Моё предложение всё ещё в силе, знаешь ли, — предложила Кёко, делая небольшой шаг вперёд. — Ты можешь присоединиться к нам в любой момент. Прямо сейчас, например. Тебе не обязательно оставаться с ними. Она наблюдала, как Юма теребит юбку. — Не могу, — отвела взгляд девочка. — Я не могу так просто бросить Орико. Я… Девочка резко мотнула головой. После долгой паузы Кёко вздохнула и прислонилась к стене. — И зачем вообще Орико понадобилась куча проводов? — спросила Кёко. Она видела, что лежало в сумке Юмы, — да и сейчас видела. Юма немного отступила, на её лице отразилось беспокойство. — Это для моего исследования, — ответила Юма, глядя в сторону. — Она… э-э… меня учит. Кёко моргнула. — Твоего исследования? — недоверчиво переспросила она. — Ты хотела сказать, её исследования, да? — Не смотри на меня свысока! — возмутилась Юма, свирепо глядя на Кёко и приподнимаясь на цыпочки, чтобы казаться выше. — Орико говорит, что у меня есть потенциал! Юма прошепелявила слово «потенциал». — Ясно, — сказала Кёко, пытаясь — безуспешно — скрыть свой скепсис. Но всё это было странно. Учит? Что задумала Орико? Кёко снова вздохнула и полезла в свою сумку. — Ладно, — сказала она, бросая девочке яблоко, пропажу которого Мами, она надеялась, не заметит. — Можешь идти. Юма инстинктивно поймала яблоко, а затем удивлённо моргнула. Она, очевидно, забыла, что её держат в «плену». — В следующий раз я буду начеку, — неубедительно пригрозила она, пятясь от Кёко с яблоком в руке. — Ты так просто меня больше не поймаешь! — Конечно, не поймаю, — покровительственно ответила Кёко. Она проводила девочку взглядом. «И почему я вечно ведусь на такое, — с сожалением подумала Кёко. — Надеюсь, на этот раз всё закончится лучше, чем с Саякой». *** Во многом так и вышло, но в чём-то — нет. Следующие два года Кёко не видела Юму вблизи. А потом они втроём патрулировали границу своей территории. Не то чтобы им особенно повезло увидеть это именно в тот день или оказаться там всем вместе — другие команды в этом районе согласились прикрывать их фланги и тыл во время таких патрулей, а они, в свою очередь, помогали им. Это было своего рода соглашение, позволявшее им всем особенно тщательно патрулировать границу с Южной группой. В тот раз это случилось ночью, под дождём. Приятного было мало, но, как любила отмечать Хомура, их тела уже почти ничего не чувствовали, а одежда была магической, так что промокнуть было не страшно. Одним из преимуществ жизни в городе было то, что даже без зрения волшебницы можно было видеть в столь ужасных условиях. С их улучшенным зрением это было ненамного сложнее, чем при дневном свете, а то и проще, ведь им приходилось меньше полагаться на свои силы, чтобы скрываться от обычных людей. Все трое остановились почти одновременно: Мами и Кёко на крыше универмага, Хомура — паря над ними. «Чувствуете? — подумала Мами, и в её мысленном голосе слышалось беспокойство». «Да», — подумала Кёко. Очень большая орда демонов, прямо за границей территории, отмеченной здесь рекой, и Южная группа сражалась с ними. «Это на их территории, — подумала Кёко. — Нас не касается». «Нет, — с ноткой недоверия подумала Хомура. — Они проигрывают». И Мами, и Кёко замерли, обдумывая её слова. «Она права, — подумала Мами. — У Мироко и Курэ заканчиваются силы, и я не знаю, где Хината. Она должна была участвовать в атаке такого масштаба». «Я чувствовала её мгновение назад, — подумала Хомура. — Она мертва. Поэтому я и сказала, что они проигрывают». Наступила долгая минута молчания, которую Кёко провела, слушая стук дождевых капель. «Ничего не понимаю, — подумала Кёко. — Да, это крупная атака демонов, но они должны были с ней справиться. У них более чем достаточно сил». «Очевидно, нет, — подумала Мами. — Может, стоит что-то предпринять?» «Да, — подумала Хомура. — Они не выстоят, к тому же они довольно далеко, так что если мы не выдвинемся сейчас, люди могут погибнуть от рук демонов, пока мы будем добираться. Нет никакой гарантии, что девочки на других территориях вообще окажутся достаточно близко, чтобы заметить это». В тот самый миг, как она об этом подумала, сигнал Мироко погас. «Какого чёрта там происходит? — подумала Мами. — Меньше всего мне хочется им помогать, но мы должны вмешаться. Хотя бы ради мирных жителей». «Согласна», — подумала Кёко, хотя сама думала совсем о другом человеке. «Тогда вперёд», — подумала Хомура, взмывая в воздух. Они изо всех сил спешили к месту сражения, борясь с ветром и дождём, но расстояние было велико, и пока они летели, они чувствовали, как оставшиеся девочки слабеют и их сигналы гаснут: сначала ослабела Орико, затем погибла Кирика, а затем пала и сама Орико. «Никогда не думала, что увижу её падение», — подумала Мами. Кёко не почувствовала в её мыслях злорадства и почти удивилась, но Мами разочарованно добавила: «Я так и не отомстила». «Мы почти на месте, — подумала Хомура. — Может, нам удастся хотя бы вытащить Юму. Если кто из них и заслуживал выжить, так это точно она». «Должно быть, они защищали её, раз она продержалась так долго, — подумала Мами. — Кто бы мог подумать?» Мами пыталась примирить в сознании две реальности: Орико, защищающую Юму, и Орико, которая насмехалась и издевалась над ней, пока она пыталась заставить Орико заплатить, заплатить за разрушенную жизнь… «Юма! — мысленно прокричала Кёко. — Просто продержись ещё немного! Мы почти на месте!» Используя копьё как шест, она начала подпрыгивать в воздух, пытаясь набрать скорость. Ответа не было, а сигнал Юмы резко ослабел. «Ещё немного быстрее», — подгоняла себя Кёко. «У меня есть идея, — подумала Мами. — Акэми-сан, можешь активировать свою ауру? Я привяжу нас к тебе лентами». «Не понимаю, как это поможет, Мами, — подумала Хомура. — Я могу нести вас, но это нас лишь замедлит». «Не в том случае, если я буду палить назад „Тиро Финале“», — заявила Мами. — Я могу настроить его так, чтобы придать нам импульс». Глаза Кёко расширились, когда она поняла идею. Она замедлилась, сравнявшись с Мами, пока Хомура пикировала вниз. Всплеск силы от Хомуры, затем — сковывающие светящиеся жёлтые объятия лент Мами, прижимающие её грудь к одной из ног Хомуры. Долгое мгновение взлёта, короткий миг свободного падения, пока Хомура меняла форму крыльев для горизонтального полёта, а затем… — Тиро Финале! — прозвенел зычный голос Мами. Земля под ней превратилась в непостижимое размытое пятно, сокрушительный удар воздуха и дождя впечатал её в грудь, когда они рванулись вперёд. «Наверное, вот каково было быть Хинатой», — ни с того ни с сего подумала Кёко. «Надеюсь, этот снаряд никуда не попадёт, Мами», — подумала Хомура. Они были уже достаточно близко, чтобы говорить, если бы не оглушительный рёв воздуха вокруг. «Не волнуйся, — подумала Мами. — Я могу его развеять». И вот они на месте, входят в миазмы. Хомура напрягла крылья, чтобы затормозить, а двое других применили всю магическую силу, на какую были способны, пока они почти не остановились. Хомура устремилась к земле в поисках целей. Ленты растворились, и Кёко нырнула к земле между двумя небоскребами, осматривая все взглядом. Заметив группу демонов, направлявшихся вправо, она изменила траекторию, посылая в их сторону град копий. К тому времени, как она и Мами приземлились, стрелы, копья и пули расчистили широкую полосу улицы. Кёко развернулась, пытаясь определить местоположение быстро угасающего самоцвета души Юмы, мерцающего быстрыми вспышками использования магии. — Там! — крикнула Мами, указывая в переулок. Кёко повернулась, чтобы посмотреть, и застыла. Титосэ Юма явно больше не пыталась выжить. Она дико размахивала своей булавой в гуще демонов, с немыслимой скоростью испуская ударные волны. Демоны умирали, некоторых отбрасывало назад, но их было слишком много. Юма пропускала один луч за другим, получая критические удары, и держалась лишь потому, что тратила магию на постоянное исцеление. Её лицо было мокрым от слёз, глаза — красными и безумными, и она улыбалась. А её самоцвет души был почти угольно-чёрным, лишь с лёгкими проблесками зелёного. Мами резко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие. Они уже видели такое однажды. Саяка, ближе к концу своей жизни, когда её последние силы были на исходе, а рассудок начал серьёзно сдавать. После этого они втроём обсуждали, что делать, если такое случится с кем-то из них или с теми, кто им дорог. У них были планы. — Вы двое можете прикрыть мне спину от демонов? — спросила Мами. — Да, — одновременно ответили Хомура и Кёко, бросаясь вперёд, зная, что нужно делать. Целый залп стрел поразил демонов, заставив их пошатнуться. Кёко превратила своё копьё в цепной хлыст, раскручивая его и оттесняя демонов назад, подальше от девочки в зелёном. На один миг их с Юмой взгляды встретились, и долгие годы после этого Кёко жалела, что видела этот взгляд. Затем ленты Мами выстрелили вперёд и окутали девочку коконом, оттаскивая её прочь. Эффективным ударом по затылку, такой силы, что человеку бы оторвало голову, Мами оглушила Юму. Она отпустила ленты и, не дав телу упасть, сорвала с него самоцвет души и подбросила его высоко в воздух Хомуре, которая уже взмывала вверх. Она направлялась на высоту в сто метров, достаточно близко, чтобы обеспечить огневую поддержку и поддержку аурой, и достаточно далеко, чтобы обеспечить Юме временную смерть. А затем они добили оставшихся демонов. *** Последующие недели были какими-то сюрреалистичными. Когда Юма очнулась — точнее, вернулась к жизни, — она обнаружила себя надёжно привязанной к кровати Кёко, а её самоцвет души лежал вне досягаемости в груде кубов горя. Рядом сидела Митакихарская тройка, которой вскоре предстояло стать Четвёркой. Потребовалось время, чтобы её успокоить. Прошла почти неделя, прежде чем они решились выпустить её из комнаты, две недели, прежде чем вернули ей самоцвет души, и целый месяц, прежде чем осмелились взять её на охоту на демонов, несмотря на то, как сильно она истощала их запасы кубов горя. В тот период Юма была подвержена приступам плача, и, несмотря на все их утешения, на все торты и чай Мами, прошли месяцы, прежде чем она вернулась к подобию себя прежней. Это была трагедия, но она выжила, и Кёко была этому рада. И всё же все они чувствовали, что теперь в девочке что-то сломалось, а некоторые вещи, которые она говорила в те первые недели, не имели смысла. Происходило что-то ещё, как бы неправдоподобно это ни звучало. Она плакала не только потому, что все они погибли. Официальная версия была неверной. Версия из фильма о Хомуре, который Кёко удосужилась посмотреть в уединении одного из своих кабинетов, была ещё более неверной. Но если бы то, что видела Кёко, было всем, что произошло, не было бы причин лгать. В конце концов, хотя для Юмы это было личным, после основания Союза многие девочки, включая многих на руководящих постах, в какой-то момент своей жизни прошли через нечто очень похожее. Оберегающее заключение — или «задружить», как это называли в народе, — когда они просыпались привязанными к кровати, их самоцветы души были вне их контроля, а у постели сидел приятный терапевт. В те ранние годы разговор о подобном был слишком деликатной вещью, но позже у Юмы было бы много товарищей по несчастью. Прошёл ещё год, прежде чем Юма рассказала им, что именно произошло, какой была её жизнь, что она сделала и почему не хотела, чтобы кто-либо об этом услышал. Именно тогда они узнали историю, которая запятнала бы блеск основательницы «Чёрного сердца», девочки, которая невероятным образом сохранила репутацию невинного дитя и чьё детское лицо сияло из новостных репортажей в сердцах населения. Они согласились. *** Однажды, на второй неделе, Кёко подслушала разговор Хомуры с Юмой в комнате, которую та теперь делила с Кёко. — Ты правда так думаешь? — спросила Юма. — Ты не обязана мне верить, — сказала Хомура. — Но это правда. Лично я никогда не смогу простить Орико за то, что она сделала, но Богиня лучше меня. Для неё есть место, куда она может отправиться. Для всех нас. В то время Кёко подумывала о том, чтобы наедине отчитать Хомуру за то, что та втягивает Юму в свои заблуждения, но так и не сделала этого. В конце концов, она решила, что если Юму можно убедить поверить в такую утешительную ложь, то это будет только к лучшему. Ирония в том, что много лет спустя именно Кёко будет проповедовать с кафедры и черпать утешение в перспективе жизни после смерти. Хотя Хомура много раз на это намекала и часто говорила о своём желании вернуться к своей Богине, это был единственный раз, когда Кёко слышала, как Хомура так ясно выразила свой взгляд на их судьбу. *** Кёко вышла из машины, глядя на дождь, хлещущий по прозрачному навесу сорокового этажа у входа в штаб-квартиру «Правительственных дел MSY» и «Управления: волшебницы». Оттуда её хозяйка, недавно вернувшая себе необычайно юный девятилетний возраст, наблюдала за миром людей и влияла на него. Другие, более склонные к теориям заговора, сказали бы, что она им правила. Кёко проверила свой внутренний хронометр. Пора было навестить Титосэ Юму.