К звёздам

〈В нижеследующем тексте 〈〉① обозначает информацию, скрытую от лиц без соответствующего уровня допуска. Цифра указывает на требуемый уровень допуска для доступа к содержащейся в скобках информации.〉① По мере того как ранний MSY начал всё возрастающими темпами поглощать отряды волшебниц, расширяя свои границы за пределы родной префектуры и открывая филиалы в других городах региона, его руководство столкнулось с новой дилеммой. Буйствующие волшебницы, 〈либо〉① аморальные злодейки, опьянённые каплей власти, 〈либо девочки, сошедшие с ума под гнётом ужасов и тягот новой жизни〉①, с самого начала были напастью для всей системы: они терроризировали более слабых волшебниц, не заботились о человеческом населении и пеклись лишь о себе. 〈Их психологический склад делал их неуязвимыми для смерти от отчаяния, которая, к худу ли, к добру ли, в остальном очищала систему, из-за чего их устранение требовало исключительно затрат сил.〉① Традиционно подобных отступниц устраняли лишь ценой неимоверных усилий со стороны других волшебниц и отрядов или, в случае с самыми могущественными, силами временных союзов, созданных специально для этой цели. В зарождающемся новом порядке стало естественным обращаться к MSY, который очевидно обладал необходимыми силами. Хотя изначальный Устав призывал к неформальному сотрудничеству между отрядами в пострадавшем районе, во многих случаях собрать необходимые силы до того, как будет нанесён значительный ущерб, оказывалось невозможно. После продолжительных споров несколько самых могущественных и изъявивших желание волшебниц объединили в новый отряд, созданный специально для решения этой задачи. Поначалу его возглавляла сама легендарная Томоэ Мами. Они назвали себя Guardia di Anima, или Гвардия душ, и хотя итальянский вариант названия так и не прижился, это имя в итоге досталось организации, что выросла на их основе. Они стали полицией MSY, стражами нового порядка и ядром элитного военного подразделения, знакомого современному читателю. 〈Именно из этой организации, когда того потребовала необходимость, вышло тайное подразделение «Чёрное сердце». Это подразделение, выполнявшее функции разведывательного управления, отряда тайных операций и тайной полиции MSY, в свою очередь, сформирует ядро «Чёрного сердца», каким мы его знаем сегодня. История этой организации доступна в отдельном отчёте для читателей с четвёртым и более высоким уровнем допуска.〉③ Но когда новообразованная Гвардия душ доказала, что способна не только убивать, но и захватывать этих отступниц, руководство столкнулось с очередной дилеммой, которая подтолкнула MSY на путь превращения в доселе невиданное в мировой истории явление — тайное правительство. — Джулиан Брэдшоу, «Махо-сёдзё: их мир, их история», отрывок. *** Взгляните на сегодняшний Генеральный штаб, и вы увидите, что его состав сильно изменился по сравнению с довоенным, когда этот орган был советом ветеранов Эпохи объединения и карьеристов-бюрократов. Сегодня в Генеральном штабе нет ни одного человека, не закалённого в боях. А если и остались ветераны довоенных времён, то все они доказали, чего стоят. Никто не олицетворяет этот приток свежей крови лучше, чем нынешний Председатель Генерального штаба, фельдмаршал Эрвинмарк, Герой Аврелии и Сахары, чья нынешняя должность венчает головокружительный десятилетний взлёт с поста бригадного генерала добровольцев. Однако в этой в целом меритократической системе есть одно вопиющее исключение. Несмотря на колоссальный приток волшебниц в офицерский корпус и распространение волшебниц в чинах генерал-лейтенантов и генералов, за исключением политически назначенной Томоэ Мами ни одна из них не достигла звания фельдмаршала и не получила места в Генеральном штабе. Это отражает два фактора. Во-первых, институциональное нежелание давать волшебницам ещё больше власти, чем у них уже есть. В армии широко распространено мнение, что, учитывая MSY, поглощение «Чёрным сердцем» разведывательных служб и тотальный контроль волшебниц над элитной Гвардией душ, нет необходимости в дальнейшем усилении их контроля над армией. Второй фактор более прискорбен и является результатом предубеждений со стороны некоторых военных, не желающих передавать власть тем, кто, в конце концов, выглядит как девочки-подростки. Несмотря на широкое неодобрение подобных настроений как в правительстве, так и среди общественности, искоренить эти предрассудки оказалось на удивление трудно. Показательно, что среди новых членов высшего офицерского состава, тех, кто дослужился до своих чинов благодаря доблести на поле боя, подобные мнения не встречаются. Похоже, такие предрассудки — удел исключительно тех офицеров, кто никогда не был в бою. Тем не менее сочетание институциональной инерции и укоренившихся убеждений сделало высшие военные чины неожиданно враждебной средой для волшебниц. Поэтому неприязнь к Генеральному штабу широко распространена среди волшебниц на передовой. С годами это пагубное положение дел стало всё больше беспокоить правительство. Под совокупным давлением со стороны правительства — через «Управление: военное дело» и «Управление: волшебницы» — и непрекращающихся политических манёвров маршала Томоэ и более просвещённой части офицерского корпуса, большинство военных обозревателей ожидают, что скоро наступит день, когда вторая волшебница войдёт в состав Генерального штаба. — Авнит Хассан, «История Генерального штаба», пролог, отрывок. *** Двадцать один год назад — Привет. Мами обернулась на знакомый голос. — О, здравствуй, Сакура-сан, — сказала она, улыбнувшись знакомому лицу по ту сторону кухонной стойки. — Я принесла вкусняшек, — сказала Кёко, поднимая обеими руками коробку с разнообразной выпечкой. — Из той кондитерской, что тебе нравится. Дорого, но, чёрт возьми, всяко лучше синтетики. — Конечно, — ответила Мами, перегибаясь через стойку так, что фартук натянулся на груди. — Но не стоило. Кёко картинно пожала плечами, мол, «сама знаешь». От этого движения сместились лямки её майки, которая заметно отличалась от её повседневной одежды. Не большая она модница. Возможно, это пошло с того года, что она провела «на улице». — Ну, в общем, на столе ещё есть угощения, — сказала Мами, возвращаясь к готовке. — Я ещё не закончила, так что не стесняйся, угощайся. Вернувшись к нарезке — очень редких и дорогих — свежих овощей, она невольно начала напевать себе под нос какую-то мелодию. Её страсть к кулинарии была одной из причин, почему она заплатила за то, чтобы у неё вообще была кухня, в то время как у большинства людей её не было. Иногда она вспоминала свою одинокую жизнь много веков назад. Скажи ей кто-нибудь тогда, что четыреста лет спустя она будет всё так же жива и станет готовить для друзей, она бы рассмеялась и поблагодарила этого человека за попытку её подбодрить. А если бы тот же человек сказал ей, что она станет важным политиком в некоем законодательном органе для волшебниц, она бы посоветовала — разумеется, по-доброму, — как можно скорее очистить самоцвет души, пока рассудок не покинул её окончательно. Но всё это оказалось правдой, и вот она здесь, наблюдает за кипящими на плите кастрюлями — на плите, заметьте, термокерамической и работающей на бог весть чём, — и ждёт друзей на вечеринку. Она на мгновение выглянула в окно справа, на футуристический мегаполис Митакихары с его скайвэями и шумным космопортом, сверкающий в лучах солнца. Город Митакихара, де-факто столица MSY. Однако, в отличие от некоторых её вечеринок, эта пройдёт в тесном кругу. Сегодня их будет только четверо. Легендарная Митакахарская четвёрка, вместе и одни. Такое случалось нечасто. — Шоколадные круассаны! — раздался голос Кёко из-за спины. — Ну, от такого я не откажусь. — Значит, ты здесь, — сказала Юма, просовывая голову в комнату и протирая глаза. Она дремала, что для неё было большой редкостью, и это выдавали её растрёпанные волосы. Мами прервала нарезку овощей и обернулась: Юма выглядывала из её спальни, Кёко сидела на правом диване, жадно склонившись над кофейным столиком с горой выпечки, а за большим панорамным окном на заднем плане открывался ещё один вид на город. В наши дни у многих семей была роботизированная модульная мебель, но Мами могла позволить себе — и у неё было для этого место — кое-что получше. Присутствие Юмы создавало лёгкую неловкость, поскольку из них четверых у неё был самый большой хронологический возраст — около двадцати семи лет. Это было необходимо, чтобы соответствовать правительственным бюрократам, с которыми она проводила так много времени. Но всё равно это было немного странно, учитывая, что остальным было около четырнадцати. — Онэ-тян! — продолжила Юма, бросившись вниз и с энтузиазмом обняв гораздо более низкую Кёко, отчего та чуть не уронила еду. Волосы Юмы были распущены — она не успела собрать их в хвост, который носила в последнее время. Поправка: это было очень неловко. Особенно потому, что обычно Юма держалась очень по-взрослому и казалась… слегка соблазнительной. Иначе и не скажешь. Мами этого не одобряла, но обычно помалкивала. Юма была более чем взрослой, чтобы самой за себя отвечать. Очевидно. Те несколько лет разницы в возрасте между ними ничего не значили по сравнению с четырьмя веками прожитых жизней. По крайней мере, не должны были. Но каким-то образом в узком кругу Юма сохранила за собой статус младшей сестры. Так что, возможно, они немного переигрывали, ради ностальгии. Но от этого их отношения не становились менее значимыми. Юма улыбнулась так заразительно, что и Мами, и Кёко поймали себя на том, что глуповато улыбаются в ответ. — Я принесла те пирожные с заварным кремом, которые ты любишь, Юма-тян, — дразняще сказала Кёко. — Замечательно! — воскликнула Юма, вставая и направляясь к столу, куда Кёко бросила коробку. Мами спрятала ещё одну улыбку. Когда-то давно Юма сказала бы «Ура-а!», но для «двадцатисемилетней» это, вероятно, было бы слишком. — Добрый день, — раздался голос в дверях. — Хомура-нэ-тян! — откликнулась Юма, подбегая, чтобы обнять и её. К щеке прилип крошечный кусочек заварного крема. Хомура обняла её в ответ и тоже улыбнулась, что по-своему согревало сердце. Мами помнила времена, когда Хомура отреагировала бы иначе. Мами до сих пор не понимала, что с ней тогда произошло, что заставило её в одночасье сменить личность и начать нести какой-то безумный бред. «Хватит об этом, — подумала Мами. — Не сегодня». — Итак, виновница торжества наконец-то здесь, — сказала Мами, выходя из-за стойки, чтобы поприветствовать Хомуру. Она заметила, что Хомура сегодня тоже нарядилась. — Я всё равно считаю, что это глупо, — сказала Хомура, погладив Юму по голове. — Это расточительство. — Глупости говоришь ты, — возразила Мами. — Как мы могли не отпраздновать твой день рождения? — Технически, — сказала Хомура, — это не мой день рождения. Это просто день, когда я попала в приют. — Формальности, — пренебрежительно бросила Мами. В глазах Хомуры на миг промелькнуло что-то странное, но она тут же сделала жест, означающий «Что поделаешь?», пожав плечами и слегка улыбнувшись. — Я принесла фрукты, — сказала она, бросив на стойку пакет из синтетической бумаги. Честно говоря, Мами сомневалась, что Хомуру это всё ещё всерьёз беспокоило. Когда один и тот же мини-спор повторяется из года в год на протяжении веков, слова теряют всякий смысл, и вот ты уже повторяешь одно и то же просто из ностальгии. Это была традиция. Хотя было странно, как сильно это раньше задевало Хомуру, которая в первый раз пробормотала что-то о том, что у неё давно не было дня рождения. — Ты снова устроишь вечеринку третьего октября в этом году, нэ-тян? — спросила Юма, прекрасно зная ответ. — Конечно, — ровно ответила Хомура. — Эта вечеринка не для меня, так что я не вправе говорить, что это расточительство. Мами переглянулась с Кёко. Очень давно Кёко совершила ошибку, сравнив критику Хомурой своего дня рождения с третьим октября — таинственным днём, когда Хомура покупала торт, запиралась в комнате и тихо пела себе «С днём рожденья тебя», будто она и без того не казалась достаточно сумасшедшей. Хомура не разговаривала с Кёко три дня. Теперь, конечно, они это пережили, и в итоге всё закончилось тем, что они каким-то образом стали каждый год устраивать целую вечеринку третьего октября — в честь дня рождения богини, на существовании которой настаивала Хомура. К слову о странных и неловких вечеринках… Хотя, если честно, всё было не так уж плохо. На самом деле было весело, и это можно было воспринимать как вежливое посещение религиозного праздника набожной подруги. Только в этом случае религия была довольно эксцентричной, а подруга настаивала на том, чтобы украсить свою квартиру гигантским голографическим маятником и весьма… эксцентричным дизайном. Это также была единственная вечеринка, организацию которой она брала на себя, хотя обычно этим всегда занималась Мами. Впрочем, Мами приходилось признать, что у Хомуры получалось неплохо. Странным образом всё это, казалось, делало Хомуру счастливее. Она говорила, что её богиня хотела бы, чтобы праздник был весёлым и радостным, со всеми ними, поэтому она настаивала на том, чтобы они хорошо проводили время. Эти вечеринки были одними из немногих моментов, когда Мами чувствовала, как Хомура эмоционально уязвима. Было ясно, что Хомура считала свою богиню скорее подругой, чем объектом истинного поклонения. Она любила делать случайные замечания, которые на это намекали. Что-то вроде: «О, Ей бы понравилось это платье» или «Твои торты восхитительны, Мами. Она тоже так считала», — всегда произнесённые так, что можно было услышать заглавную букву в местоимении «Она». Тем не менее их попытки выведать у неё больше информации всегда заканчивались ничем. Хомура всегда была начеку, чего-то боялась, и они так и не смогли заставить её рассказать, какой девушкой она представляла свою богиню или почему она думала, что та когда-либо пробовала торты Мами. Боже правый, после гибели Саяки они так и не смогли снова вытянуть из Хомуры имя той девушки, и ни она, ни Кёко его уже не помнили. Может быть, если бы они смогли, это стало бы подсказкой, чем-то, что можно было бы проверить. Одна из теорий Мами заключалась в том, что «Богиня» Хомуры на самом деле была всего лишь её погибшей подругой, которую она боготворила, а позже у неё развились безумные иллюзии на её счёт. Это было возможно — достаточно посмотреть на то, как Кёко до сих пор была зациклена на Саяке. Может быть, если быть чуть более одержимой… Помимо прочего, именно поэтому она, а в меньшей степени Кёко и Юма, последние несколько веков намекали, уговаривали, строили козни и даже прямо предлагали Хомуре посетить одного из дружелюбных психиатров MSY, кого-то тактичного и надёжного. Мами даже дошла до того, что обманом заставила Хомуру встретиться с одним из них наедине, что было… Ну, терапевт — одна из лучших, гибрид ясновидящей и мыслечтеца — выбежала из комнаты в слезах, и когда Мами упрекнула Хомуру в грубости, та невозмутимо объяснила, что просто скормила девушке несколько своих самых мрачных воспоминаний, тех, что не были подвергнуты «космической цензуре». Намёк был понят; больше Мами не пыталась её обмануть. Она добилась бы большего успеха, если бы Юма и Кёко хоть немного её поддержали, но им, казалось, было не особо до этого дела, а Кёко даже дошла до того, что предположила, будто Мами сама становится немного одержимой. Когда-нибудь она выяснит, что Акэми Хо… — Э-э, Мами, — прервала её Кёко, дёргая за рубашку и указывая на кипящую на плите кастрюлю, которая грозила выкипеть. — О боже, ах, я сейчас, — вежливо проговорила Мами, бросаясь обратно. Она не была большой поклонницей плит с мысленным управлением. — Так какой процент твоего основного сознания сегодня с нами? — спросила Хомура у Юмы, пока Мами снимала крышку с кастрюли и поспешно бросала в неё ингредиенты для супа. — Семьдесят три процента! — с гордостью объявила Юма. — Сегодня особый случай. — Семьдесят три, значит? — повторила Кёко со скучающим видом. — И чем же занимаются остальные двадцать семь в такое время, о представитель общественного порядка? — Помимо прочего, устанавливаю скрипты избирательного дефицита внимания в новое поколение дронов-наблюдателей, — сказала Юма. — Чтобы они не сообщали о том, что видели, таких, как ты, прыгающих по трубам. Не то чтобы тебе было до этого дело. «Это грубое злоупотребление властью», — подумала Мами, доставая сковороду из шкафа. У некоторых людей для таких мелочей были роботы-помощники, и Мами могла бы себе такого позволить, но это казалось жульничеством. Хотя, говоря о роботах и Юме, Мами всегда интересовалась, как Юма обходит сторожевые программы ИИ и как она подчиняет себе свою вторую половину. Впрочем, честно говоря, она не была уверена, что хочет это знать. Мами повернула голову, следя за разговором за спиной. Теперь все сидели. — Это вряд ли полезно для здоровья, — сказала Кёко, продолжая тему. Она наклонилась вперёд. — Слушай, — добавила она с серьёзным видом. — Если завтра компьютерные сети отключатся, ты уверена, что не впадёшь в какую-нибудь кому? — Такого никогда не случится. Я регулярно провожу проверки, чтобы убедиться, что всё ещё соответствую критерию Волохова, — сказала Юма, поджав губу. — Это требование. Она была раздосадована, о чём можно было судить по появившейся лёгкой, раздражённой шепелявости: «Волохов» она произнесла как «Во-ё-хов». — Ну, я бы не знала, что с собой делать, если бы постоянно так распыляла внимание, — сказала Кёко, откидываясь на спинку дивана. Мами вернулась к готовке, потянувшись на полку за приправой. — О, я знаю, что бы ты делала, — сказала Юма. — Это очевидно. Все те девушки, которых ты знаешь… — Не строй пошлых рожиц, Юма-тян, — пожурила её Хомура. — Тебе это не идёт. Мами начала разогревать сковороду, наливая немного масла, чтобы начать готовить. — Кроме того, — невозмутимо добавила Хомура. — Будешь так делать слишком часто, и Кёко тут ещё нахватается идей. Мы пытаемся сохранить твою невинность. Мами подавила смешок, умудрившись не уронить ложку с соусом чили. Хомура и Юма откровенно рассмеялись, как над насмешкой над Кёко, так и над предположением, что Юма была хоть в чём-то «невинна». — Ненавижу вас, — сказала Кёко. — Это всего лишь слухи! Необоснованная, беспочвенная клевета и ложь! — Видишь? — весело сказала Юма. — Когда она начинает чувствовать себя виноватой, то использует слова посложнее. — Понимаю, о чём ты, — безжалостно согласилась Хомура. — Да ладно вам! — воскликнула Кёко. — Оставьте её, девочки, — вмешалась Мами, не отрывая взгляда от овощей, которые она бросила на сковороду. — Давайте отложим это до тех пор, пока я не принесу алкоголь. Тогда и обсудим прегрешения Кёко. Так будет веселее. — Да, точ… Погодите, что? — начала Кёко. — И ты тоже! Мами проигнорировала её, улыбаясь и помешивая еду. — Так как там твоя новая ученица, Хомура? — спросила Юма, резко сменив тему, когда наконец отдышалась. — Прекрасно, большое спасибо, — довольно отрывисто ответила Хомура. — Знаешь, у нас для этого есть целая система, — заметила Юма, обращаясь к виновнице торжества. — Формальные процедуры и всё такое. Тебе стоит ею пользоваться. — Только тогда это не будет секретом, — сказала Кёко. — А вот этого мне никогда не понять. — Я не хочу, чтобы к ней относились по-особенному только потому, что она моя ученица, — объяснила Хомура с лёгким раздражением в голосе. — Мы обе знаем, что это неправда, — настаивала Кёко. — По крайней мере, ты могла бы сказать нам, кто она. Но нееет, это секрет. Знаешь, мы могли бы узнать, приложив немного усилий. Всего-то и нужно — поспрашивать. Невозможно, чтобы вас двоих никто не видел. — Это было бы грубо, нэ-тян, — сказала Юма. — Вот видите, это куда подозрительнее всего, что я когда-либо делала, — пожаловалась Кёко. — Но смеются почему-то только надо мной. — А, так вот из-за чего ты злишься, — сказала Хомура тоном человека, разгадавшего загадку. — Да ладно, ты же знаешь, что это нечестно, — сказала Кёко. — Поддержи меня, Мами. Наступила пауза. — Мами? Но Мами больше не слушала. Вместо этого она смотрела на готовящуюся еду и думала. «Невинность», — упомянули они. Что ж, прошло много времени с тех пор, как они ею обладали. Они пожертвовали всем. Но в конце концов всё это того стоило, не так ли? Этот идиллический мир, свободный от раздоров, бесконечно процветающий. Особенно для волшебниц. По правде говоря, Мами могла бы позволить себе устраивать такие скромные вечеринки хоть каждый день, если бы захотела. Если бы у неё было время. Если бы у неё были друзья, которые бы к ней присоединились. Она смотрела, как на сковороде шипят нарезанные японские лесные грибы и бамбук, но видела вместо этого прошлое, всё, что произошло. «Это мир, за который мы сражались, — подумала она. — Мир, который мы подарили всем. Какое значение имело, сколько крови на их руках? Какое значение имело, что они видели и совершили? Какое значение имело, что та Юма-тян, которую они когда-то знали, теперь была не более чем приятной оболочкой?» Разве не пришло время насладиться плодами своих трудов? *** Позднее тем же вечером они наслаждались тортом, который Мами испекла по этому случаю. В углу на другом столе были аккуратно сложены подарки для Хомуры: коробка шоколадных конфет от Кёко и — к смущению обеих дарительниц — пара абсолютно одинаковых пистолетов нового поколения, незаконно добытая со складов военных прототипов. Ещё неловче стало, когда Хомура призналась, что уже давно обзавелась такими же. — Тебе всё это не надоело? — спросила Мами, наконец осмелившись задать вопрос под действием капельки алкоголя, развязавшей ей язык. — А? — переспросила Кёко с набитым тортом ртом. — Вся эта работа, вся эта политика, MSY, — сказала Мами, сделав широкий жест рукой. — Часть меня просто хочет сидеть дома и, так сказать, есть свой торт. Остальные трое внезапно посерьёзнели и уставились на неё. Все, кроме Кёко, отложили вилки. «Может, не стоило сейчас об этом заводить разговор», — подумала Мами. — Если честно, я тебя понимаю, — сказала Кёко, указывая на Мами вилкой, на которой ещё оставался крошечный кусочек торта. — Было бы неплохо просто откинуться на спинку кресла и расслабиться, немного повеселиться, поустраивать вечеринки. Это ведь не навсегда. Всегда можно вернуться к работе через несколько лет, если захочешь. Кёко съела кусочек клубничного торта с лимонной начинкой. — Или десятилетий, — сказала Мами, на мгновение опустив глаза. — Но я бы не хотела заниматься этим в одиночестве. Она подняла взгляд, чтобы прочесть их эмоции. Они выглядели сочувствующими, но… — Я бы себе не простила, — сказала Хомура. — Или, вернее, мне бы захотелось заняться чем-то ещё, как минимум. Я дала обещание, знаешь ли. Не уверена, что ещё я могла бы делать, но, может, подумаю об этом. — Прости, Мами, — сказала Юма, отбросив всякие притворства, будто это был разговор о гипотетических вещах. — Я не могу представить, что брошу работу. Не сейчас. Честно говоря, не в этом столетии. Лёгкая бодрость, обычно звучавшая в её голосе, исчезла. Юма посмотрела в свою чашку с ароматизированным саке. — И, честно говоря, я бы попыталась тебя отговорить, — сказала Юма. — Ты можешь так не думать, но организация в тебе нуждается. Она нуждается во всех нас. Мы не можем просто так уйти. — Всё в порядке, — сказала Мами, проводя пальцем по ковру. — Я, в общем-то, другого и не ожидала. Она сказала это, хотя надеялась на чуть более благосклонную реакцию. — Если хочешь взять отпуск, уверена, никто из нас не будет возражать, — примирительно сказала Кёко. — Я, наверное, даже поеду с тобой. Может, просто в отпуск. Уж это-то мы можем себе позволить. — Может, устроим тур по колониям, — сказала Мами, глядя в потолок и размышляя вслух. — Мне кажется, мы недостаточно сделали для того, чтобы узнать тамошних девочек. Так что, знаешь, мы могли бы представить это как работу. Вроде того. — Звучит разумно, — сказала Хомура, отпив немного из своего бокала. — Посмотрю, что можно сделать, чтобы к вам присоединиться. Юма покачала головой. — Прости, Мами, — сказала она. — Я не смогу. Разве что когда-нибудь в далёком будущем. MSY полагается на меня в вопросах сохранения нашего прикрытия, и пока я должна быть на связи, я не могу покинуть Землю. К тому же мне придётся потратить немало времени, чтобы, хм, ну, убедиться кое в чём. — Говорила же, это нездорово, — пробормотала Кёко себе под нос. — Ну, посмотрим, — сказала Мами, дружелюбно улыбаясь. Она и не могла надеяться на большее, и, возможно, отпуск в колониях — это именно то, что доктор прописал… *** Наши дни Мами открыла глаза. Она сидела откинувшись в кресле; не то чтобы спала, но дремала и размышляла. Теперь она смотрела вверх, наблюдая, как звёзды пробиваются сквозь многочисленные слои прозрачного материала, отделявшие её от неба, пока транспорт вёз её в космопорт. Рядом с ней лежали последние несколько несъеденных сконов. Она устала читать сообщения и решила вздремнуть, насколько это было возможно. Тот отпуск так и не состоялся. Вмешались события: война и все её последствия. У Юмы теперь было ещё меньше времени, у Кёко — её культ, а Хомура… пропала. Она вздохнула, глядя на почти полную луну со знакомым жемчужно-белым ликом, который помнила из прошлого. Внизу виднелось яркое сине-зелёное пятно — начало амбициозного плана по терраформированию полюсов, сейчас в основном приостановленного из-за войны. На краю этого пятна примостилась видимая с Земли военная оборонительная станция «Армстронг» — бывшая научная станция, — которую можно было различить по гладкому металлическому блеску, который она придавала этому региону луны. Мами знала, что на невидимой обратной стороне находилась гораздо более крупная оборонительная станция «Эйткен» с её ракетными батареями, силовыми полями, хорошо укреплёнными бункерами, горнодобывающими комплексами и так далее. «Кто бы мог подумать, столько лет назад?» — размышляла Мами. Лес труб над головой становился всё гуще и гуще. Мами знала, что это означало скорое снижение. Вскоре она окажется в подземных сетях у космопорта, где наземные сети резко обрывались. Едва она об этом подумала, как это и произошло: небо исчезло, и Мами на кратчайший миг погрузилась во тьму. Затем внутренняя поверхность окружавшего её пузыря утратила прозрачность, отображая предпочитаемое Мами изображение, которое было лишь немногим ярче: копию ночного неба, без труб и полную звёзд. Это напомнило ей об охоте на демонов глухой ночью много лет назад. Хотя Мами осознавала, что немного романтизирует. В конце концов, при свете города, даже тогда, они никак не могли бы ясно видеть звёзды. Ну, неважно. И вот она на месте. Экран снова стал прозрачным, открывая вид на ярко освещённый интерьер подземной приёмной станции космопорта, одной из тех, что предназначены для высокопоставленных военных и правительственных чиновников, а не на более крупные и стандартные общественные станции. Изогнутый потолок над головой украшало огромное стилизованное изображение человеческого космоса с сетью линий с цветовой кодировкой, обозначавшей стандартные торговые и транспортные маршруты. Изображение по необходимости было голографическим, так что зритель смотрел вверх, в галактическую плоскость, где различные системы находились на чуть большем или меньшем удалении, а масштаб был преувеличен для наглядности. Как и все подобные приёмные станции, эта служила двум целям: позволить новоприбывшим пассажирам встретиться с друзьями, другими чиновниками и прочими лицами перед отъездом, а также дать возможность тем, кто только что сошёл с челнока, встретиться со своей принимающей стороной. Между приёмной станцией и внутрипортовыми челноками был намеренный зазор, сделанный из эстетических соображений, а также чтобы позволить пассажирам распределиться по нужным челнокам. Её транспорт аккуратно замедлился и замер у одного из мест стоянки, прямо под изображением Земли, вращающийся образ которой был перекрыт строгим символом государства: две белые прямоугольные стрелы, указывающие в противоположные стороны. Она выбросила булочки в незаметный утилизатор и вышла из транспорта. В возвращении было несколько приятных моментов. — Добрый вечер, леди, — поздоровалась она, улыбаясь двум девушкам, которые подошли к транспорту, когда тот приближался. — С возвращением, Мами, — хором ответили они. В своей повседневной одежде они бы слились с толпой на улицах — ну, если не считать их очевидной неяпонской внешности. Строго говоря, они должны были быть в форме, но, как правило, волшебницы по возможности избегали ношения парадной формы — практика, на которую военные по большей части закрывали глаза. Мами не требовались технологии распознавания лиц, чтобы опознать двух своих телохранительниц. Слева — Карина Шей, норвежка, генератор барьеров, в зелёном костюме и с боевым топором. Справа — Шэнь Сяо Лун, китаянка-телепортёр, в необычном угольно-чёрном костюме и с мечом цзянь. Щит и телепортёр. Таков был стандартный состав охраны для высших офицерских чинов, включая всех полных генералов и, разумеется, фельдмаршалов. Поначалу Мами чувствовала себя виноватой, что на её защиту уходит столько человеческих ресурсов — это чувство разделяли и другие высшие офицеры. После первых нескольких месяцев войны чувство вины прошло. Втроём они направились в терминал к челнокам; телохранительницы шли по бокам от Мами, образуя небольшой треугольник. По пути они привлекали к себе взгляды окружающих. Здешняя толпа, состоявшая в основном из военнослужащих и волшебниц, была куда более осведомлённой и не сбегалась поглазеть. И всё же то тут, то там раздавались крики «Мами-сан!» и «Фельдмаршал!», и многие отдавали честь, хотя, поскольку она была не в форме, делать это не требовалось. Мами улыбнулась и ответила на приветствие молодого младшего лейтенанта, который застыл по стойке смирно, когда она проходила мимо. В документах значилось, что ему сто шестьдесят три, но он покраснел, как школьник. Как и волшебница-телекинетик, стоявшая в нескольких шагах позади. Мами знала, что дело не только в ней. Проще говоря, у неё и двух её телохранительниц были определённые общие черты, которые гарантировали, что они производили впечатление в любом помещении, куда бы ни входили. Этого было бы достаточно, чтобы заподозрить того, кто их ей назначил, если бы не тот факт, что назначавший их ИИ не мог быть менее заинтересован в таких вещах. «Если бы я действительно желала компании, я бы легко её нашла», — подумала Мами. Но в отличие от некоторых других — она подозревала Кёко, — она не была готова использовать своё положение командира для подобных вещей. Мами замедлила шаг, оглядываясь. У неё здесь была назначена встреча, но она не видела человека, с которым должна была встретиться. Пока она её не увидит, садиться в челнок было не лучшей идеей. Гибкий, как кошка — которой он почти и был, — у ног Карины появился инкубатор Кьюбей, пройдя между её ног и, как всегда, словно возникнув из ниоткуда. «Добрый вечер, Томоэ Мами», — подумал Кьюбей. — Добрый вечер, Кьюбей, — сказала Мами, остановившись и наклонившись, чтобы подхватить его на руки. Кьюбей послушно прыгнул в них, а затем взобрался ей на плечо. Две её телохранительницы переглянулись с улыбкой, словно обменявшись шуткой. — Кьюбей любит тебя больше всех, Мами, — сказала Сяо Лун. — Ерунда, — ответила Мами. — У него нет никаких эмоций. Не так ли, Кьюбей? «Верно, Томоэ Мами, — подумал Кьюбей. — Я не понимаю этой постоянной одержимости некоторых из вас утверждать о наличии у меня эмоций, хотя из нет». — Ой, да ладно тебе, Кьюбей, — сказала Карина, наклонившись и коснувшись инкубатора по носу. — Можешь признаться. Мы сохраним твоё безумие в секрете. «Я не безумен», — подумал Кьюбей. Мами слегка улыбнулась этому обмену любезностями. Новое поколение просто не понимало, насколько безжалостными могут быть инкубаторы, если захотят. Но, вероятно, это было безобидно. «В любом случае, — подумал Кьюбей, повернув голову, чтобы посмотреть на Мами, — я здесь, чтобы выразить вам своё почтение перед отъездом. Мы, инкубаторы, хотели бы напомнить вам, что вы — ценный участник предотвращения тепловой смерти вселенной». «Совсем с ума сошёл», — подумала Сяо Лун, качая головой. «Вовсе нет, — настаивал Кьюбей. — Однако, прежде чем вы трое продолжите свой путь, я бы также хотел сообщить вам, что Марианна Франсуа ждёт, чтобы поговорить с вами». «Тогда где она? — спросила Мами. — Я её ищу». Кьюбей многозначительно повернул голову вправо, и они проследили за его взглядом. Мами глазами искала девушку, волшебницу из Франции со способностями к чтению мыслей, контролю спутывающих нитей и безупречно профессиональными манерами, но не увидела никого знакомого. «Я здесь», — подумал кто-то, и Мами обратила внимание на неприметную рядовую, сидевшую на скамейке. Японка, или так казалось. «Тогда я вас оставлю», — подумал Кьюбей, спрыгивая с плеча Мами. Мами кивнула своим телохранительницам, которые с пониманием кивнули в ответ. Мами остановилась и подошла к ближайшей скамейке, намеренно не глядя на девушку. Просто решила передохнуть. Несколько прохожих с любопытством посмотрели в её сторону, но большинство не заметило ничего необычного. Марианна Франсуа была офицером разведки Мами и генерал-лейтенантом «Чёрного сердца», секретного подразделения специальных операций армии и правительства. Оно же было и подразделением тайных операций MSY, поскольку, собственно, для этой цели и было основано. Передача этих операций «Чёрному сердцу» была естественной, так как у них был опыт и квалификация, с которыми не мог сравниться ни один существующий правительственный департамент. Это, однако, заставляло правительство немного нервничать. «Чёрное сердце» было бывшим подразделением Юмы. В теориях заговора и легендах оно было тайной полицией, гильдией убийц, разрушителем правительств, подстрекателем революций — всем в одном флаконе. И оно было лояльно MSY. Мами знала об этом лучше многих. В конце концов, «Чёрное сердце» номинально было подразделением Гвардии душ. «Не слишком ли это, Франсуа-сан?» — подумала Мами, оставив своих телохранительниц в неведении. «Вы хотели частной встречи, Мами-сан, — мысленно ответила девушка. — И вы намекнули, что она „чёрная“. Так что я отнеслась к этому соответственно». «Чёрная». То есть: дело MSY. «Справедливо, — подумала Мами, решив, что эти шпионы слишком уж любят свои игры. — Тогда позвольте мне сказать, чего я хочу». «Я хочу, чтобы вы провели тщательное расследование цепочки поставок и логистики кубов горя, — подумала Мами. — Доложите мне о любых обнаруженных нарушениях и выясните их причины. Всё, что вы сочтёте нужным предпринять сверх этого, оставляю на ваше усмотрение». «К вашему сведению, я знаю как минимум об одном вероятном нарушении. Похоже, в цепочке поставок некоторым подразделениям происходят периодические сбои, и у меня есть веские основания полагать, что это не техническая неисправность. Также есть утверждения об исчезновении раненых девочек, возвращающихся с поля боя, но это менее достоверно, так что, возможно, будет полезно проверить и медицинские отделы». Последовала долгая пауза. «Это довольно непростая задача, Мами-сан, — подумала Марианна. — Вся цепочка поставок?» «Можете сосредоточиться на том, что считаете наиболее важным, но да, вся целиком. И, чтобы было ясно, то, что я вам только что сказала, не должно передаваться дальше. Любые агенты, которых вы захотите использовать, не должны быть проинформированы о наших подозрениях». «Мои агенты будут работать лучше, если будут знать, что ищут, Мами-сан. Кубы горя важны, да, и то, что вы говорите, вызывает беспокойство, но это кажется немного параноидальным, особенно для вас. И это говорю я». «У меня плохое предчувствие на этот счёт, — подумала Мами, вспомнив, что у Кёко, похоже, тоже было плохое предчувствие. — Я также сделаю всё возможное, чтобы прощупать почву на высших уровнях, но, как вы знаете, это обычно непродуктивно». «Поняла, Мами-сан, — подумала Марианна. — Из-за масштаба задачи я, возможно, не смогу предоставить полные результаты в течение нескольких недель, хотя, безусловно, буду держать вас в курсе всего интересного, что обнаружу». «Хорошо, Франсуа-сан», — подумала Мами. «Можете называть меня Марианной, Мами-сан. Я уже говорила». Мами встала со скамейки, небрежно потягиваясь.— Ну что ж, идёмте, девочки, — сказала она своим телохранительницам. — Я отдохнула. Они плавно поднялись, как ни в чём не бывало. Они быстро прошли к нужному челноку, вошли через двойные двери и заняли места. Остальные пассажиры тут же взглянули на неё, но вежливо избегали пристальных взглядов. Из соображений экономии места и эффективности — в основном потому, что было лишь определённое количество конечных пунктов назначения — им приходилось ехать в челноках вместе с другими пассажирами, направлявшимися в то же место. Мами это напомнило общественный транспорт. Её телохранительницы лениво осматривали толпу, хотя в этом и не было необходимости. Такова была их выучка. Идеальная личная охрана включала бы также мыслечтеца и ясновидящую, но такие волшебницы были слишком редки, чтобы тратить их на сопровождение генералов в безопасных местах на Земле. У всего был предел. Челнок тронулся, недолго вёз их по зданию, а затем остановился на гражданской приёмной станции. Разумеется, на гиперзвуковых самолётах можно было летать и без конечного пункта назначения в космосе, а земные перевозки не находились под военным контролем. Как фельдмаршал, Мами могла бы запросить более частный рейс, но существовали причины не быть столь расточительной. — Ого, это же Мами-сан! — начался шёпот, как только двери открылись, и люди махали ей и произносили её имя, входя и замечая её. Некоторые останавливались и пристально смотрели на неё, пытаясь запечатлеть образ, чтобы отправить друзьям. — Нечего пялиться, не загораживайте проход, — ритуально произнесла Карина, вставая и мягко подталкивая тех, кто застыл на месте. Конечно, это было в основном предлогом ради самой Мами. Вскоре двери закрылись, указывая на то, что челнок заполнен. Мами стоически переносила их взгляды, пока челнок снова трогался. В конце концов, взгляды были скорее восхищёнными, чем недружелюбными. После этого было лишь короткое путешествие до самого гиперзвуковика, где они ступили на узкие движущиеся дорожки по обе стороны от самолёта, направляясь в регулярно расположенные проёмы, ведущие внутрь. Изысканная инженерная мысль для изысканного футуристического века. Хорошо рассчитав время прибытия, Мами прождала в самолёте совсем недолго, прежде чем было объявлено, что все запланированные пассажиры прибыли, за исключением тех, кого система сочла находящимися слишком далёко, чтобы успеть. Учитывая надёжные до секунды системы городского транспорта, чрезвычайно высокую скорость транспортных средств и многочисленные системы, которые кричали тебе в голове, чтобы ты поторопилась, Мами не понимала, как можно было умудриться опоздать на рейс, особенно учитывая, что бронирование нового требовало квот, пусть и небольшого — по общему признанию, номинального — их количества. Стоит признать, это было намного приятнее, чем раньше, но для большинства людей всё ещё оставалось более чем достаточно стимулов стараться прибыть как можно ближе к последнему моменту. Это было в основном сделано намеренно, а практика использования нескольких дверей одновременно сводила очереди к минимуму. Также помогало, что ручной клади на таких полётах не существовало в принципе, так как перелёты были достаточно коротки, а самолет мог предоставить все необходимое. В целом, однако, авиаперелёты стали намного комфортнее, чем раньше. Синтезаторы в каждом кресле по требованию предоставляли прохладительные напитки, закуски и еду, а развлечения были, условно говоря, первоклассными, насколько это возможно, учитывая, что большинству путешественников всё ещё приходилось сидеть в креслах, расставленных рядами. Голография впечатляла, но без доступа к ограниченным ВР-имплантам она не могла заставить забыть, где ты находишься. По крайней мере, места для ног было гораздо больше. Кроме того, Мами была исключительным случаем. При путешествии в салоне высшего класса она и её телохранительницы могли бы иметь в своём распоряжении отдельную комнату с кроватями, если бы они того пожелали. Лично у них также не было багажа, даже того, что сдаётся. Им нечего было везти ни в ту, ни в другую сторону. По сравнению с остальными, Мами привыкла путешествовать высшим классом. За свою жизнь она летала на многих самолётах, и после первых нескольких поездок MSY была более чем достаточно богата, чтобы отправлять одного из своих «руководителей» первым классом. Даже если этот руководитель выглядел как девочка-подросток и не имел никаких официальных титулов… Она провела время, болтая со своими телохранительницами, просматривая сообщения, отдавая приказы и планируя свой будущий маршрут — более-менее одновременно. Одной из причин, по которой она смогла взять отпуск и отправиться на Землю, был тот факт, что она в настоящее время не принимала активного участия в боевых действиях. Она была «фельдмаршалом» сектора Янцзы, который, хотя и находился в опасной зоне для атак пришельцев, до сих пор не подвергался ничему серьёзнее случайных дальних рейдов. Инспектирование обороны, разбирательства с пререкающимися подчинёнными и координация с колониальными правительствами были не самой захватывающей работой в мире, но она давала относительно много свободного времени. Полёт до экваториального космического лифта, закреплённого на постоянной регулируемой платформе в океане к юго-востоку от Сингапура, длился всего двадцать пять минут. Они приземлились на окраине города, где большинство гражданских пассажиров проложили себе маршруты к ожидающим челнокам, в то время как военные сели на отдельный трамвай, направлявшийся к терминалу лифта, временно соединённому с поверхностью Земли. Следуя общей политике «точно в срок», применяемой почти ко всем видам транспорта, прибывающие гиперзвуковые самолёты были расписаны как можно плотнее. Поэтому, когда Мами и её телохранительницы вышли из туннеля терминала на свежесобранную платформу лифта, они обнаружили, что она уже заполнена военным персоналом, и с каждой минутой его становилось всё больше. Учитывая все обстоятельства, это был довольно роскошный способ путешествовать. Платформа по площади была сравнима со средним школьным спортзалом — вернее, спортзалами, которые Мами помнила из прошлого. В центре находился небольшой продуктовый киоск, уже бойко торгующий, если бы еда не была бесплатной. По всей платформе были разбросаны многочисленные скамейки, стулья, зоны отдыха и голографические дисплеи для развлечения. Было даже значительное количество ВР-кабин, бесплатных для военных с их активными ВР-имплантами и непомерно дорогих для тех очень редких гражданских путешественников, которые, как правило, всё равно могли себе это позволить, учитывая, сколько требовалось квот, чтобы отправиться в космическое путешествие. Внешние края казались прозрачными, и в некотором смысле это было правдой, хотя на самом деле это был тщательно срежиссированный вид на улицу, передаваемый через стену по оптоволокну. Это было далеко от дней первых лифтов, представлявших собой клаустрофобные металлические диски едва ли больше крупной комнаты, в которые по разным причинам одновременно могли поместиться не более пары человек. Мами не была голодна и не была в настроении привлекать к себе ещё больше внимания, поэтому она обошла несколько групп людей, найдя укромный уголок у края, чтобы посмотреть на океан и город. Когда она это сделала, внимание ощутимо сместилось в её сторону: стандартный набор шёпота, приветствий и взглядов, но ничего чрезмерного. Все были военными. Ранее она нашла время, чтобы спросить своих охранниц об их отпусках, которые, естественно, совпадали с её. Шэнь воспользовалась возможностью, чтобы очень быстро навестить семью в Нанкине. В её семье было множество волшебниц, разбросанных по всему MSY, благодаря чего той удалось остаться сплочённой и поддерживающей, несмотря на секретность, которая когда-то преобладала. Такие семьи были на удивление распространены, ведь у родственников часто был схожий психологический склад, а потому и схожая предрасположенность к заключению контракта. Более того, в относительном спокойствии, установившемся с приходом MSY, многие считали профессию махо-сёдзё своего рода семейным делом. Это возмущало некоторых волшебниц постарше, которые считали вытекающее из этого кумовство несправедливым. Другие — в основном те, у кого было несколько потомков, заключивших контракт, — не видели в этом никакой проблемы. Теоретически Мами тоже считала подобное положение дел несправедливым, но вынуждена была признать, что жизнь порой несправедлива. К примеру, всем её ученицам — как и недавно заключившей контракт Рёко — доставались куда более выгодные условия, чем большинству, хотя Мами и старалась сделать так, чтобы они их заслужили. Кстати, об этом: ей пришлось отправить Кёко сообщение с извинениями и просьбой обо всём позаботиться, хотя она и предполагала, что та и сама всё поняла. В наши дни Мами уже не могла лично заниматься начальной подготовкой своих учениц. Другая её телохранительница, Шей, была, однако, единственной в своей семье, не считая какой-то дальней кузины. Её завербовали недавно, во время первого всплеска контрактов после начала войны. К несчастью, её семья жила на Новом Риме, так что навестить их было нереально. Шей использовала выходной, чтобы в третий раз побыть туристкой в Митакихаре и осмотреть такие достопримечательности, как университет и расположенную рядом штаб-квартиру «Науки MSY» в комплексе неподалёку от «Биологии Хроноса». Она входила в тот же кластер, где находились офисы Комитета руководителей и Комитета по регламенту MSY, в бывшем корпоративном сердце города. Там же был и недавно возведённый официальный музей, и, чуть поодаль, объединённая штаб-квартира «Правительственных дел MSY» и «Управления: волшебницы». Все окрестности стали известны как магический район. Разумеется, когда-то все эти здания были замаскированы под что-то другое. «Наука MSY» располагалась в офисах «Fiat Lux», престижной научной организации, известной поддержкой множества знаменитых лабораторий. Два главных комитета занимали часть административных помещений «Нанотехнологий Гефеста», которые основательно кишили представителями MSY, учитывая, что несколько компаний, вошедших в состав «Гефеста», когда-то принадлежали MSY. «Правительственные дела» раньше были организацией «Конфиденциальность сейчас!», состоявшей из учёных-правоведов и активистов, боровшихся за сокращение правительственной слежки, и удобно располагались рядом с тем, что когда-то было «Управлением: общественный порядок». Сейчас же Мами откинулась на мягкое сиденье, глядя на город и океан, что теперь отделял их от него. Сингапур с его филиалами MSY и корпоративными офисами, некоторые из которых виднелись на фоне неба, когда-то, в незапамятные, как ей казалось, времена, был нейтральной для махо-сёдзё территорией — местом, где бедные волшебницы-кочевницы продавали кубы горя и предлагали свои услуги в качестве наёмниц, а богатые — покупали. Это было весьма прибыльным для волшебниц, контролировавших территорию, и стало одной из первых и очевидных целей для международной экспансии MSY. Уж Мами-то знала — в прошлом она насмотрелась на этот город вдоволь. Впрочем, сейчас она ничего этого не видела и не пыталась заговорить с телохранительницами. Они всё понимали. Она была занята. 〈Все указанные пассажиры поднялись на платформу лифта, терминал завершил переход в стартовую позицию. Подъём лифта начнётся в ближайшее время,〉 — предупредил терминал как через обычные динамики, так и, для военных, которых здесь было почти все, — прямиком в слуховую кору. В его голосе слышался лёгкий механический оттенок — исключительно для эффекта. При желании его можно было сделать человеческим, но считалось правильным разделять машинные и человеческие голоса. Говорил он тоже на стандартном, а не на японском. Это, как и более смешанный этнический состав окружающих, было психологическим сигналом: она больше не в Митакихаре. Внезапно в помещении потемнело — искусственное освещение погасло. Наступила тишина, все замерли в предвкушении. С едва заметной рябью декоративные узоры на куполообразном потолке исчезли, и он стал таким же прозрачным, как и боковые стены. Мгновение спустя внутренние стены и перегородки подёрнулись такой же рябью и тоже стали прозрачными, как воздух, с той лишь разницей, что, если посмотреть в стену, вы видели мир вокруг так, словно людей за ней не существовало. Всем находящимся внутри казалось, будто они стоят на металлической платформе под голым предрассветным небом с его звёздами и луной. Мами и её телохранительницам в их нише казалось, что они там одни, на корабле, вечно дрейфующем в океане. Конечно, стены оставались совершенно твёрдыми, и это было осуществимо лишь потому, что любой, кто хотел передвигаться, мог вызвать на сетчатку дисплей, возвращающий стены на место. Однако предполагалось, что вы будете сидеть и смотреть. А затем, с новой рябью, исчез и пол, оставив их с ощущением, будто они возлежат на диванах, парящих в шести метрах над ночным искусственным островом. За спиной Мами виднелся лишь один объект — невероятно длинный трос, уходящий прямо в небо и почти невидимый на его фоне. Вокруг послышался одобрительный шёпот и нервный смех новобранцев и волшебниц. Мами и её телохранительницы, давно привыкшие к подобному, даже не перестали потягивать чай. Каждый четвёртый подъём совершался с непрозрачным полом — для тех, кому вид не доставлял удовольствия. Физически импланты-улучшения предотвращали головокружение, а у военных ещё и подавляли чрезмерный страх. И всё же в армии боязнь высоты повсеместно высмеивалась, и на то были веские причины, учитывая, в каких условиях приходилось действовать на передовой. Начальная подготовка выбивала подобные вещи, так что это случалось только с новобранцами во время их первого подъёма. Это была своего рода безобидная форма дедовщины. К слову, случаи акрофобии среди волшебниц равнялись нулю. Контракт, по-видимому, избавлял от подобных вещей. С едва уловимым гулом они начали свой подъём к звёздам — лазерный старт с антигравитационной поддержкой. Мами, как и все, смотрела вниз на стремительно удаляющийся океан, на морскую базу лифта, которая неуклонно уменьшалась. Замысел состоял в том, чтобы создать впечатление парения в небе. И в этом он преуспел. Внизу к базе спешила небольшая флотилия кораблей, доставляя детали, необходимые для сборки следующей платформы, недавно вернувшейся из космоса. На самом деле это был самый длинный отрезок пути. Четыре часа подъёма на орбиту были огромным улучшением по сравнению с трёхдневным транзитом на самом первом лифте, но всё равно это было довольно медленно по сравнению с подъёмами на ракетах и антигравах в свободном полёте, к которым Мами привыкла в мирах за пределами ядра, где ещё не было экономического смысла возводить такие грандиозные мегаструктуры, как космический лифт. Но это было, бесспорно, эффективно с точки зрения ресурсов и уж точно предпочтительнее семичасового подъёма, уготованного тем, кто направлялся к межпланетным или межзвёздным целям. Военные предусмотрительно включали время в пути в ваш отпуск. Мами откинулась на спинку кресла, глядя в небо, её взгляд расфокусировался, и она вошла в диссоциативное состояние, опосредованное тактическим ИИ, столь типичное для генералов и правительственных чиновников… «Подразделение МагОп „Фиванское“, идентификатор 2A7DC, докладывает о готовности к передислокации, — мысли Махины с их лёгким механическим оттенком стали почти неотличимы от её собственных. — Готовимся к отправке на военно-морскую базу 4E15, Новая Венеция, по расписанию в 04:00 по всемирному времени, последнее одобрение…» «Предоставлено», — подумала Мами. Погружаясь в поток дел, Мами увидела, как перед её мысленным взором раскинулась звёздная карта сектора Янцзы с полностью видимыми текущими, будущими и прошлыми передвижениями войск. Она больше не видела ни мира вокруг, ни солнца, которое в конце концов появится на горизонте, пока они взмывали всё выше, отфильтрованного, чтобы не слепить. Вместо этого она видела сектор Янцзы, раскинувшийся перед ней, будто она сама была немыслимо огромной и парила среди звёзд. Вокруг неё планеты, базы и корабли требовали внимания, светясь разными цветами, сопровождая себя текстом, пробиваясь к Махине и вратам её сознания. Чем выше был приоритет, тем лучше у них это получалось. «Двадцать шестой флот, адмирал Фаррат запрашивает разрешение…» «Чей приказ?» — спросила Мами, её реакция была ускорена интеграцией. Двадцать шестой флот хотел сместиться со своей резервной позиции, обращённой к буферной зоне, к границе с Евфратским сектором, чтобы соединиться там с Пятнадцатым и Семнадцатым флотами. Его текущие и возможные будущие позиции появились перед ней, мир изменился, и яркая линия выделила лучший путь. «Адмирала флота Федорович. Она…» «…предвидит попытки пришельцев выровнять выступ на границе и хочет получить подкрепление для отражения ожидаемой атаки», — уже знала Мами. «Одобрено. Прикажите двадцать первому флоту растянуть позиции и удвоить патрулирование. Запросите у сектора Хуанхэ увеличения производства сенсоров предупреждения». В этот момент Мами отказалась от аудиоввода, отдавая приказы очередями, указывая и жестикулируя иллюзорными пальцами для наглядности. «Седьмую армейскую группу перебросить на Авалон с разумной скоростью. Повысить уровень обороны системы Шариз до третьего. Запросить увеличение фактора военного производства в секторе до четырёх. Передайте правительству Шу Хань, что их прошение отклонено. Передайте правительству Мэйгуан, чтобы прекратили тратить моё время на запросы, которые никогда не будут одобрены. Передайте Новым Афинам, что я обязательно буду на годовщине битвы. Передайте Порт-Ройялу, чтобы повысили уровень гражданской обороны на два пункта; очевидно, эти бомбардировщики не собираются оставлять их в покое. Двенадцатая армейская группа…» Она продолжала в том же духе, и прошёл час, прежде чем она услышала сообщение, которого ждала. К тому времени они уже были высоко над атмосферой, глядя вниз на массивный шар Земли и яркий свет Сола вдали. «Фельдмаршал Эрвинмарк объявил повестку следующего двухнедельного заседания Генерального штаба, — подумала Махина. — Как и ожидалось, оно сосредоточено на вторжении в Евфратский сектор». «Этот мальчишка слишком долго тянул, — подумала Мами. — Заседание через шесть часов». «У него свой подход, — подумала Махина. — Помните, что он очень талантлив». «Да-да, знаю, — подумала Мами. — Но остальным это не понравится. Такая работа в последний момент уже доставляла ему неприятности». «Но он ведь справился? И это дало результаты». «Перебросить три флота на позицию, где мне пришлось задействовать всё, что у меня было в этом районе, чтобы вклиниться и спасти его от окружения, было довольно неосмотрительно, не так ли? Я могла и не справиться». «Да, но вы справились, и благодаря этому он смог разгромить сахарские верфи. Рискну предположить, что он ожидал, что вы справитесь. Он ведь говорил, что верит в вас?» «Раз ты так говоришь, Махина», — подумала Мами. Иногда ей казалось, что Махине нравится фельдмаршал, что влекло за собой некоторые тревожные выводы. Прошло ещё три часа, прежде чем они достигли орбитальной точки высадки — уровня, где угловой момент лифта придавал им достаточную горизонтальную скорость, чтобы оставаться на орбите. Они оставили позади тех, кто продолжал подъём ещё три часа, чтобы, набрав достаточную для преодоления гравитации планеты скорость, отделиться на «Навигаторах» для коротких перелётов и отправиться к ожидающему звездолёту где-то дальше или к далёким космическим колониям. Мами и две её телохранительницы вышли здесь, спустившись вместе с небольшой толпой персонала по лестнице, открывшейся в полу, стены и пол которого на мгновение снова стали непрозрачными. Когда они сели в свой «Навигатор», звание Мами наконец дало о себе знать: остальные деликатно оставили ей желанные места у передних иллюминаторов, переместившись в заднюю часть корабля. «Не стоит», — подумала Мами, обращаясь к юной волшебнице-телекинетику, единственной, кроме её телохранительниц, на борту. «Это было бы невежливо, — подумала девушка, взглянув на неё и тут же отвернувшись. — И что подумают люди за спиной?» «Люди». Краткое обозначение для тех, кто не заключал контракт. Мами кивнула и ничего больше не сказала. Она была права. Не стоило демонстрировать явный фаворитизм. «К тому же, я смогу рассказать подругам, что встретила фельдмаршала Мами-сан!» — подумала девушка, отходя. «Обязательно расскажи им всем, какая она замечательная!» — шутливо передала в ответ Карина, прежде чем вторая телохранительница Мами толкнула её локтем в рёбра. Её называли Мами-сан, даже те, кто был не из Японии. 〈Расчётное время прибытия — десять минут,〉 — передала роботизированная система пилотирования, уже не утруждая себя звуковым оповещением, ведь все на борту гарантированно были военными. Мами откинулась на спинку кресла, глядя в иллюминатор перед собой. Сделанный из старого доброго прозрачного материала, он открывал вид на бескрайнюю черноту космоса и сине-зелёный шар Земли внизу. С лёгкой дрожью «Навигатор» отделился от платформы лифта. 〈Приготовьтесь, — передал пилот по внутренним переговорным устройствам. — Скоро пропадёт гравитация.〉 «Навигаторы» были простыми и дешёвыми кораблями. С минимальным запасом топлива и маломощными двигателями, они предназначались исключительно для работы на орбите, заимствуя импульс у более крупных судов и станций или, как в этом случае, у космического лифта. Отказавшись даже от расходов на живого пилота, они обладали достаточной мощностью лишь для смены орбит и выполнения простейших манёвров. Вдали от фронтовых и прифронтовых миров даже для фельдмаршалов считалось дурным тоном пользоваться своим званием и требовать более роскошного транспорта, чем «Навигаторы», запущенные с лифта. Хотя Мами это устраивало, она задавалась вопросом, кто завёл этот обычай. Покинув платформу с её дорогостоящим полем искусственной гравитации, они с резким толчком потеряли невесомость. Желудок Мами подпрыгнул, привыкая к новой реальности, где единственной силой, действующей на него, были короткие импульсы ускорения корабля. Мами слышала, как за её спиной остальной персонал отталкивается от кресел в воздух, игриво натыкаясь друг на друга и толкаясь. Учитывая все их улучшения, это было хорошее, безобидное развлечение, а нулевая аварийность «Навигаторов» придавала военным достаточно уверенности, чтобы не требовать пристёгиваться во время обычных полётов. В иллюминаторе Мами различила световую точку вдали, которая стремительно росла. Она знала, что скоро увидит её обширные солнечные панели, громадное ядро центрального реактора, бескрайние массивы связи, гигантские центральные жилые отсеки и командные центры, а также другие, не менее огромные, конструкции. Верфь «Карфаген» — гигантская штаб-квартира Орбитального космического командования, где физически располагался Генеральный штаб. Её пункт назначения. *** Прибыв в свои жилые апартаменты на борту станции с панорамным видом на Землю, роскошной кроватью и прочими удобствами, Мами могла лишь размышлять о том, как жаль, что она здесь почти не бывает. У каждого члена Генерального штаба было жильё на «Карфагене», но очень редко когда больше горстки из них физически присутствовали на станции. Стоя перед зеркалом в полный рост, она оглядела себя в парадной форме, которую почти никогда не носила. Военная форма — не боевая — за столетия почти не изменилась. Её нынешний вариант был тёмно-зелёного цвета; пуговицы, цветные нашивки, петлицы, покрой рубашки и брюк — всё это позволило бы опознать в ней офицера и несколько веков назад. На поясе был пристёгнут даже совершенно бессмысленный фельдмаршальский жезл. Символика, конечно, немного отличалась. На её погонах виднелись скрещённые жезлы, но по бокам от них располагались две разнонаправленные стрелы. Необычный символ для правительства, но выбрали именно его. Рядом был другой символ: две прямоугольные стрелы, упирающиеся в конверт. Символ вооружённых сил. А по соседству — знак, который в былые времена вызвал бы полнейшее недоумение. Он изображал стилизованную человеческую голову, смотрящую в сторону. Из затылка выходило множество проводов. Уступка пожеланиям «Управления: искусственный интеллект» — напоминание о том, что, или вернее, кто, делал так много из этого возможным. Затем Мами добавила последнюю деталь своей формы. По уставу к парадной форме полагалась фуражка, украшенная теми же знаками отличия, что и на погонах, но она, по примеру некоторых других генералов, с самого начала взяла за правило носить вместо неё берет. Так было привычнее, учитывая что она веками носила берет как часть своего костюма волшебницы. Она на мгновение задержала взгляд на медалях в рамках на стене. В отличие от многих других членов Генерального штаба, она не заслужила своё звание подвигами на поле боя, так что её коллекция была скудной по сравнению с остальными. У неё было всего две. Первая — Звезда защитника первого класса за её роль в Сахарском рейде, на сегодняшний день крупнейшем и самом успешном вторжении Человечества в чужое пространство. Эту медаль вручали за «действия, значительно превзошедшие ожидания боевых ИИ-аналитиков». Вторая — награда Директората за «исключительный вклад в благополучие Человечества». Эту, конечно, она получила за Новые Афины; в начале войны её вручили многим, включая Сакуру Кёко и Акэми Хомуру, последней — предположительно, посмертно. Затем она развернулась и вышла за дверь. *** Для места такой, казалось бы, важности, зал заседаний Генерального штаба был весьма непритязательным. Расположенный глубоко в военном секторе верфи, даже без окон, снаружи он выделялся лишь скоплением телохранителей, которые слонялись у входа и болтали. Изнутри он был примечателен своим старомодным стилем. С настоящим деревянным столом, портретами в рамах и небольшой люстрой, он, казалось, соответствовал чьему-то представлению о том, как должна выглядеть комната для военных совещаний. В нём с комфортом размещалось двадцать человек, хотя для такой станции это не было чем-то впечатляющим. Как и скрытые голографические генераторы или ВР-реле, которых было полным-полно в командных центрах станции. Что действительно впечатляло, так это поразительное количество и качество систем безопасности, окружавших комнату, — за зоной следили не менее трёх отдельных выделенных ИИ. Впечатляли и выделенные системы связи, которые для гражданского использования были бы ошеломляюще мощными. К тому времени, как она вошла, она уже ознакомилась со списком активных участников. Из двадцати членов Генерального штаба шестеро отпросились, сославшись на критически важные боевые задачи. Из оставшихся четырнадцати лишь четверо присутствовали лично: она сама, молодой фельдмаршал Эрвинмарк, довольно активный для сто двадцать двух, генерал де Шатильон, сурового вида командующий относительно спокойного сектора Нил, и остроносая адмирал флота Каришма Ананд. Некоторые в штабе считали эти встречи неэффективными и настаивали на проведении заседаний в новом стиле — в чистой виртуальности и с ИИ-посредниками, подобно тому, как это делалось в Управлении. Однако большинство ещё не было готово пойти на такой шаг. Она оглядела присутствующих в зале. Те, кто не смог явиться лично, были представлены в виде голографических симулякров, и почти все уже были на месте, поскольку виртуально присутствовать было легко — строго говоря, даже не требовалось сидеть. Не хватало только… Едва она об этом подумала, как на своём месте, через два кресла от неё, материализовался вечно опаздывающий генерал Александер. Не теряя ни секунды, Эрвинмарк, сидевший во главе стола и нетерпеливо теребивший одну из своих петлиц, вскочил и откашлялся. — Теперь, когда все в сборе, — сказал он, — давайте начнём. Над столом немедленно материализовалась огромная голографическая звёздная карта, которая затем приблизилась, чтобы показать определённый регион человеческого пространства. Занятые звёздные системы, военные базы и прочее были изображены в увеличенном масштабе. Карта показывала диск успокаивающе-голубого человеческого пространства, почти рассечённый вторгшимся кинжалом угрожающе-красного цвета. Места недавних конфликтов были отмечены на карте, а системы и базы, подвергшиеся тяжёлым атакам, подсвечивались зелёным. Треугольники и квадраты обозначали скопления флотов и войск с обеих сторон. Евфратское вторжение, как его назвали, шло уже третий год. Это было первое крупное наступление пришельцев со времён Сансарского наступления восемь лет назад, и оно заметно отличалось от предыдущих. Исчезла та странная нерешительность и показушность ранних лет войны — это наступление велось безжалостно и эффективно. Но исчезли и грандиозные манёвры, направленные на победу в войне, которые последовали за ним, такие как чрезвычайно амбициозная атака на Сансару, целью которой было отрезать и захватить один из миров ядра, а вместе с ним — четверть человеческого пространства и, вероятно, способность защищать Землю. Та атака обернулась для пришельцев катастрофой и ослабила их оборону настолько, что позволила провести крупный ответный рейд, что проницательно понял Эрвинмарк. Это наступление было другим. В отличие от их предыдущей тактики, направленной на то, чтобы постоянными атаками выводить человеческие вооружённые силы из равновесия, Евфратское вторжение стало результатом многолетней подготовки с вложением огромных ресурсов, необходимых для поддержания безжалостного натиска в течение многих лет. У него также были относительно ограниченные цели: по-видимому, намерение состояло в том, чтобы прорубить широкую полосу через Евфратский сектор до самого его конца, вынудив к ликвидации значительную часть передовых военных аванпостов и поспособствовав окружению всего региона космоса — теперь аванпосты пришельцев окружали человеческое пространство — и попутно пройдя через чрезвычайно производительные верфи «Гемини» и уничтожив их. Не победа в войне, но опасная угроза. Человеческая стратегическая доктрина сделала то, что должна была. После разгрома первоначального блицкрига наступление замедлилось до черепашьей скорости рядом тщательно защищённых, сильно укреплённых колониальных миров, каждая система которых была спроектирована как крепость, с мощными планетарными укреплениями, облаками Оорта и астероидными поясами, под завязку набитыми дронами, способными превращать обломки в оружие, бесчисленными медленными, но прочными звездолётами класса «Страж», и — что самое важное — производственными мощностями их населения, которое делало всё возможное, чтобы восполнять боевую технику, которую зачастую уничтожали так же быстро, как развёртывали. Это делалось, чтобы выиграть время. Время, которое позволило бы человеческому флоту собраться и нанести контрудар, точно так же, как и вся доктрина войны сводилась к выигрышу времени — для мобилизации, технологического прогресса и слабой надежды на непредвиденные стратегические возможности. То, что целые миры неумолимо терялись, а их население сопротивлялось до горького конца, было… приемлемо. Другого пути не было, и колонисты знали свою участь. Вопреки прогнозам человеческих аналитиков, ожидавших скорого отступления и нового наступления где-то ещё, пришельцы продолжили натиск, превратив весь сектор в гигантское поле изнурительной войны на истощение. И вот, спустя столько времени, атака наконец достигла системы с двумя колониями, где располагались верфи «Гемини». — Мы все знаем обстановку, — сказал Эрвинмарк. — Эпицентр вторжения сейчас здесь, — жестом он приблизил голографическое изображение нужной системы, — система находится в тяжёлой осаде, хотя верфи остаются невредимыми и функционируют. Разумеется, в данный момент вся продукция направляется прямиком в бой. Благодаря поддержке флота система держится стойко. Учитывая наши пресекающие рейды и действия флота на флангах, противник испытывает значительные трудности с переброской достаточных ресурсов на передовую для прорыва обороны системы. Он сделал паузу, убеждаясь, что все его слушают. — Однако у меня есть плохие новости, — продолжил он. Изображение приблизилось ещё сильнее, сфокусировавшись на крупнейшем газовом гиганте в системе, расположенном далеко от основных боевых действий, но всё же ставшем ареной нескольких незначительных стычек. — Наши межсистемные стелс-дроны обнаружили необычную концентрацию кораблей пришельцев, входящих и выходящих с орбиты крупнейшего спутника этого газового гиганта. Получить более точную информацию с помощью дронов не удалось, поэтому генерал Чжэн отправил туда команду МагОп. Изображение полностью сменилось: вместо голограммы планеты появилась голограмма огромного загадочного цилиндра, лежащего на боку на поверхности спутника. Он выглядел лишь частично завершённым, с большой, очевидной прорехой сбоку. Внутренне все они получили набор документов с подробным описанием того, что удалось выяснить о структуре. — Это лучшее, что смогли безопасно сделать ясновидящие, — сказал Эрвинмарк. — Структура имеет мощную стелс-защиту, и визуальный осмотр даёт не так много, но, как вы видите, описание почти в точности соответствует стабилизатору червоточин, который мы нашли и уничтожили на Сахарских верфях. Учитывая, как быстро идёт строительство, оно будет завершено через полтора месяца. Это, конечно, в основном предположение. Он замолчал, оглядывая их ошеломлённые лица. — Так вот в какую они, чёрт возьми, игру играли! — сказала Ананд, хлопнув ладонью по столу. — А мы-то думали, они пытаются нас измотать. — Если предположить, что наши сведения об этом устройстве верны, — заметил адмирал флота Чан, прямо озвучивая то, что все они уже поняли, — то они смогут использовать его для переброски подкреплений из своих миров ядра. Неважно, насколько растянуты их линии снабжения, они с лёгкостью смогут сокрушить систему. Но это, конечно, даже не главное. — Система находится на расстоянии скачка от Оптатума, — сказал Эрвинмарк. — Как мы все, разумеется, знаем. И насколько нам известно, с действующей червоточиной им даже не понадобятся линии снабжения. Под «скачком» подразумевалась способность пришельцев обводить человеческий флот вокруг пальца, используя загадочный скачковый двигатель для телепортации своих кораблей на расстояние до двадцати световых лет за раз. У этого были свои недостатки по сравнению со стабилизированной червоточиной — длинный скачок требовал часов на зарядку, а затем почти столько же на восстановление, — но эта возможность всё равно представляла серьёзную стратегическую угрозу. Захваченные двигатели были настолько непонятны для человеческих учёных, что те прозвали их «парадоксальными двигателями», и это название прижилось. — Ты всё ещё хочешь отвести передовые позиции и сократить фронт? — презрительно бросил генерал де Шатильон, глядя на Александера. — О, это было бы просто великолепно: отдать территорию, чтобы они могли построить червоточину прямо под носом у мира ядра. — Идея была в том, чтобы мы следили за подобными вещами, — огрызнулся генерал Александер. — С более коротким фронтом мы бы смогли легче нейтрализовать такую попытку. И я не припомню, чтобы я предлагал оставить «Гемини». — Господа, — предостерёг Эрвинмарк, — свои мелкие дрязги можете продолжить с глазу на глаз. Мне нужны планы. — Рейд МагОп, — без промедления предложил Чан. — Мы не можем перебросить флот к этому спутнику незамеченными, но у скрытной операции есть шанс прорваться. Очевидно, пришельцы стараются не привлекать к нему внимания, так что их оборона не так продумана, как могла бы быть. — Это будет самоубийственная миссия, — прокомментировал фельдмаршал Суалем. — Мы никогда не сможем безопасно эвакуировать отряды. И это при условии, что им вообще удастся проникнуть на объект, что в лучшем случае сомнительно. А если они провалятся с первой попытки, пришельцы поймут, что мы в курсе, и укрепят это место. — Ближайший предполагаемый выход из червоточины находится за пределами сектора, — сказала Мами, сложив руки под подбородком. — Я бы предположила, что они готовят сюрприз. Если так, то можно ожидать массированного наплыва подкреплений, как только он заработает. Должно быть, они собирают ударные силы за пределами сектора, у другого конца. Если это так, им, возможно, придётся ослабить часть своей обороны в секторе, чтобы осуществить это. Они могут быть уязвимы для охвата с тыла. Возможно, с перерезанными линиями снабжения они не смогут завершить строительство. Некоторые из сидевших за столом, включая Суалема и некоего адмирала флота Миллера, бросили на неё косой взгляд за то, что она заговорила. Ну и чёрт с ними. — Это весьма умозрительно, Томоэ, — прокомментировал Александер, глядя на неё без всяких уважительных суффиксов, ведь разговор шёл не на японском. — Мы даже не знаем, из чего сделана эта штука. — Мне нравится, — сказал де Шатильон. — Всегда было глупо, что Федорович держит свои силы в обороне, когда у пришельцев есть хороший такой выступ, который так и просится, чтобы ему перерезали глотку. Федорович была одной из тех, кто не смог присутствовать. — Мы это уже проходили, Шати, — сказала Ананд. — Мы проверяли эту оборону. Она слишком крепка, чтобы такая операция увенчалась успехом. — Возможно, — сказал Эрвинмарк, переводя взгляд с одного на другого. — Но, как предположила Томоэ, ситуация могла измениться. Мы мало что теряем, прощупав почву. Нет причин не поручить «Чёрному сердцу» изучить этот вопрос. Мами почувствовала несколько скрытых взглядов в свою сторону — как от сторонников, так и от недоброжелателей. По праву, нынешняя глава «Чёрного сердца», генерал Курои — основательница MSY — должна была бы входить в Генеральный штаб. Но это означало бы вторую волшебницу в Генеральном штабе, а это всё ещё было несколько проблематично. Кстати говоря, нужно не забыть поговорить с Курои-сан. — Сколько времени потребуется, чтобы как следует изучить вопрос, подготовить операцию и начать её, если предположить, что Томоэ права? — спросил Эрвинмарк. — Возможно, три недели, — сказала Ананд. — Может, четыре. Остальные адмиралы согласно кивнули. — Я ввёл сценарий в «ВоенКонсульт», — прокомментировал генерал Чан. — Потребуется дальнейший анализ, но, по предварительным оценкам ИИ-советников, вероятность того, что действительно произошёл значительный отвод сил с выступа, составляет пятьдесят семь процентов, а вероятность того, что, при условии такого отвода, попытка охвата увенчается успехом, — семьдесят два процента. — Каково же мнение штаба? — спросил Эрвинмарк, подавая знак к неофициальному голосованию. Теоретически, он был выше их всех по званию, но редко шёл против мнения штаба. На самом деле, такого ещё ни разу не случалось. Подобное, как правило, привлекало внимание «Военного дела». Раздались голоса согласия. Сама по себе проверка фактов — слишком мелкий повод для пререканий. — Очень хорошо, — сказал Эрвинмарк. — Я передам указания Федорович. Сомневаюсь, что она найдёт причины для возражений. — Хочу, однако, отметить, — сказал Чан, — что, хотя я не вижу причин не попытаться, «ВоенКонсульт» указывает, что даже успех может оказаться бессмысленным, если стабилизатор червоточин будет запущен, несмотря на то, что пришельцам придётся продержаться несколько недель с перерезанными линиями снабжения. При таком количестве неизвестных в уравнении аналитики прогнозируют восьмидесятичетырёхпроцентную вероятность того, что так оно и будет, и что они также смогут продержаться, просто исходя из того факта, что пришельцы вообще на это пошли. Они не глупы. За столом послышались вздохи. Разумеется, они это понимали. — Итак, мы снова вернулись к червоточине, — сказал Суалем, наклонившись вперёд. — Нам всё ещё нужен план действий на этот счёт. — «ВоенКонсульт» прогнозирует лишь двадцатитрёхпроцентную вероятность успеха операции МагОп, — сказал Александер. — И лишь одиннадцатипроцентную вероятность того, что потери среди задействованных волшебниц составят менее ста процентов. Провал также снижает шансы на успех последующей операции флота. Шансы были невелики. Мами видела, как присутствующие за столом поморщились, даже Суалем, который с самого начала говорил, что это плохая идея. Какие бы у неё ни были с ним проблемы, он был компетентен в своей работе и яростно защищал Человечество. — Однако, — сказал Александер, — они добавляют, что из различных возможных операций флота та, что имеет наивысшую вероятность успеха и при этом не ставит под серьёзную угрозу оборону Аполлона и Артемиды, имеет лишь тринадцатипроцентный шанс на успех, при большем абсолютном числе погибших. Учитывая это, а также тот факт, что они не могут представить себе планов получше, они рекомендуют сначала провести операцию МагОп, так как у неё самая высокая совокупная вероятность успеха. Если они потеряют систему, это тоже будет в основном бессмысленно. — Это всё ещё предварительный анализ, — предложила Мами. — Возможно, со временем они придумают что-то ещё. Я предлагаю запланировать и операцию МагОп, и атаку на фланги через три недели, или через четыре, если потребуется, чтобы мы могли провести обе одновременно. Мы можем отменить последнюю, если признаки будут плохими, и перенести первую на более ранний срок. А пока постараемся собрать больше информации. Ждать рискованно, но, надеюсь, мы заметим, если их строительство значительно ускорится. Разумеется, мы будем следить за ситуацией. — У кого-нибудь есть идея получше? — спросил Эрвинмарк, оглядываясь. Никто ничего не сказал. — Хорошо, — сказал он, оперевшись на стол и вздохнув. — Я отдам распоряжения. А теперь, прежде чем мы перейдём к следующей теме, есть ли у кого-нибудь вопросы к штабу? Мами оглядела стол, чтобы убедиться, что никто больше не хочет высказаться, прежде чем встать. — Вообще-то, у меня есть просьба, — сказала она, обращаясь к присутствующим. Она подождала мгновение, чтобы убедиться, что все смотрят на неё. — Я хотела бы запросить доступ к записям о поставках кубов горя всех действующих подразделений, исключительно для моей личной проверки, — сказала она. — И я также хотела бы поговорить с ВИИСЛ. Я понимаю, что это необычная просьба, но я получила значительное количество жалоб от волшебниц на службе о проблемах с поставками. Это бы значительно подняло боевой дух, если бы я смогла представить отчёт, отвечающий на их опасения, и, возможно, помогло бы решить любые реальные проблемы, которые существуют. Не мне вам напоминать, насколько ценен наш боевой дух для военных усилий. Она пока умолчала о ранениях и медицинском обслуживании. Это могло подождать до следующего раза. Она затаила дыхание. — Не вижу причин отказывать, — сказал де Шатильон. — Если тебе так хочется, — сказала Ананд, оперевшись на локоть и всматриваясь в неё. — Я бы на твоём месте попросила ИИ помочь. В смысле, помимо твоего таккомпа. Это огромный объём материала. Мами ждала, что кто-то из остальных выскажется против, особенно Суалем или Миллер, но они молчали. Они потеряли значительную поддержку с тех пор, как некоторых их соратников перевели из штаба или отправили в отставку. — Тогда я отправлю официальные запросы, — сказала Мами, и где-то в её подсознании Махина именно это и сделала. Хотя у неё было чувство, что для получения информации на некоторых из них придётся немного надавить. — Что-нибудь ещё? — спросил Эрвинмарк. — Ах, Томоэ, останьтесь стоять, — добавил он, когда она собралась сесть. Они с любопытством посмотрели на него, особенно Мами. — Больше ничего? — спросил Эрвинмарк, получив общее молчаливое «нет». — Хорошо, — сказал он. — Тогда я сделаю своё объявление. Он поднялся из-за стола, откашлялся, а затем наклонился вперёд. — В последние несколько месяцев меня всё больше беспокоит отсутствие координации между различными подразделениями в Евфратском секторе. Хотя значительно возросшее число дивизий и флотов, а также количество оперативных сценариев потребовало большего числа командиров для управления всем этим, то, что мы приобрели в оперативной эффективности, мы потеряли в тактической и стратегической координации. Были многочисленные случаи, когда попытки координации проваливались из-за различных мнений и целей разных командиров. Это не упрёк в адрес командиров, а всего лишь данность военной действительности. Он обвёл взглядом стол, чтобы убедиться, что все уловили суть его слов. — Поэтому, после консультации с ВИИКК и «Военным делом», я решил назначить нового командующего для всего сектора, с полномочиями над адмиралом флота Ананд, — он кивнул в сторону Ананд, — адмиралом флота Федорович, генералом Чжэн, генералом Гатье и фельдмаршалом Цвангираи. Наше сегодняшнее совещание лишь укрепило мою уверенность в своём выборе. Я с гордостью назначаю на эту должность Томоэ Мами. Генерал Гун примет командование сектором Янцзы. Соответствующие приказы и даты рассылаются. Мами просто смотрела на мальчишеское лицо Эрвинмарка, умудряясь не выглядеть совершенно сбитой с толку. — Это честь для меня, — наконец сказала она, оглядывая комнату. — Я протестую! — выкрикнул Миллер с другого конца комнаты, наконец не выдержав. Все обернулись. — Не хочу обидеть Томоэ, — сказал он. — Но это неверное решение. Солдаты не будут уважать девчонку в качестве своего командира. Каждый из нас более выдающийся… «Чушь собачья, — подумала Мами. — Как раз это обидеть ты и хотел». Она стиснула зубы, слишком злая, чтобы следить за языком. — При всём уважении, — сказал Александер, умудрившись вложить в слово «уважение» максимум неуважения, — это полный бред. Мы все знаем, кого на самом деле уважают солдаты. — Не будь идиотом, Миллер, — посоветовал де Шатильон. — Мами будет превосходным командиром, — сказала Ананд, похоже, не испытывая обиды из-за появления нового начальника. Она всегда была надёжной союзницей. — Вы все не задумываетесь о сопутствующих проблемах, — сказал Суалем, наклонившись вперёд. — У них и так достаточно власти… — Довольно! — холодно и резко прервал его Эрвинмарк. — Мы не будем снова затевать этот спор. Это моё решение. Оно уже принято. Или вы предпочитаете провести официальное голосование? Наступила короткая тишина. Все они знали, каким будет результат. — Я заявляю о своём несогласии, — гневно сказал Миллер. — Принято, — ответил Эрвинмарк, глядя на Суалема, который промолчал. Он оглядел стол. — Тогда заседание объявляется закрытым, — сказал он. Один за другим виртуальные симулякры за столом исчезли, пока не остались только они четверо. — Не принимай их слова близко к сердцу, Мами, — сказала Ананд, положив ей руку на плечо на выходе. — Не буду, — заверила Мами, сама направляясь к двери. «Можешь задержаться на секунду, Мами?» — передал Эрвинмарк лично. Мами остановилась, позволив двери закрыться перед ней. Она обернулась. — Да? — спросила она. — Я многое на это поставил, Мами, — сказал Эрвинмарк. — Мы все, очевидно. Давать кому-то командные полномочия над другими фельдмаршалами и адмиралами флота — беспрецедентно, поэтому мне и пришлось обратиться к правительству. Я рассчитываю на тебя, как и в прошлый раз. — Я не разочарую, — твёрдо сказала Мами, хотя и вынуждена была признать, что в животе шевельнулся червячок сомнения. — Смена командования происходит через два дня, в полночь, — сказал Эрвинмарк. — До этого, как думаешь, мы могли бы встретиться в командном центре на станции? Нам многое нужно обсудить. Мами слегка наклонила голову. — Я попрошу Махину договориться с Роммелем, — сказала она, улыбаясь. Так звали его тактический ИИ. Можно было выбрать имя и менее спорное, но никто не решался ему на это указать. — Хорошо, — сказал Эрвинмарк. Мами вопросительно посмотрела на него. — О, не обращай на меня внимания, — сказал Эрвинмарк. — Я ещё немного здесь побуду. Мами кивнула и вышла за дверь, которая скользнула за ней, закрываясь. Она воссоединилась со своими телохранительницами, кивнув телохранителям Эрвинмарка, тоже находившимся неподалёку. — Знаешь, я всегда думала, что ты любимый командир Эрвинмарка, — сказала Сяо Лун, когда они втроём шли по коридору. — Не сейчас, Шэнь, — сказала Мами, потирая висок, чтобы унять внезапную головную боль.