Глава 30. Новогоднее предложение
30 октября 2025 г., 21:06
Зима в Коннектикуте оказалась странным подобием настоящей зимы. Для местных минус десять — уже апокалипсис, все кутались в пуховики, как в экспедицию на Северный полюс, а школы закрывались при первом намёке на снег. Я же, закалённый московскими морозами под двадцать, откровенно посмеивался, расхаживая в осенней куртке. На меня сначала косились, как на ненормального, но потом, услышав акцент, понимающе кивали: «А, русский». Видимо, у них тут все русские считались сумасшедшими моржами.
Новый год мы встречали шумно и по-американски пафосно — с фейерверками, кричалками и толпой малознакомых ребят из лицея. Было весело, громко, но где-то глубоко внутри, сквозь смех и общую суету, ёкнуло. Первый раз за шестнадцать лет — без родителей, без Ксюшиного восторженного визга под ёлкой, без традиционного салата «Оливье» под бой курантов. Я прислал им видеозвонок, и они ответили хором — мама, папа, Ксюха. Горло сжало. Но ненадолго. Мысль о том, что через неделю увижу их, гнала прочь тоску.
После официальной части, когда толпа начала редеть, ко мне подкралась Аня. Взгляд у неё был хитрющий, будто она задумала шалость.
— Макс, пошли прогуляемся? — прошептала она, беря меня за руку. — Надоело орать.
Мы вышли на заснеженную площадь. Здесь было тише. Гирлянды мигали в ветвях деревьев, отражаясь в хрустальном, не по-декабрьски чистом небе. Пахло морозцем и ёлками. Мы бродили, держась за руки, болтая о ерунде, и я ловил себя на мысли, насколько с ней… спокойно. Никакого надрыва, никакой игры в кошки-мышки, как со Светой. Просто тепло её ладони и чувство, что всё на своих местах.
Мы остановились у огромной светящейся снежинки, и она вдруг повернулась ко мне, встав на носочки.
— У меня к тебе предложение, — сказала она, и в глазах заплясали весёлые искорки, от которых у меня в животе всё переворачивалось.
— Жениться мне ещё рано, если ты об этом, — фыркнул я, пытаясь сохранить маску безразличия, хотя сердце уже отбивало чечётку.
— Нет, я не об этом, — она слегка толкнула меня в плечо. — Хотя идею на будущее возьмём на карандаш.
— Тогда о чём? — я притянул её ближе, чувствуя, как от её волос пахнет мандаринами и ванилью.
— Мои родители… на два месяца уезжают в Торонто. По работе. И дом, — она сделала драматическую паузу, — остаётся мне. То есть я там буду одна…
Она замолчала, смотря на меня с выжиданием. В голове пронеслись разные сценарии, но я сделал вид, что не понял.
— И? — спросил я, поднимая бровь. — Будешь пугать соседей ночными вечеринками?
— Макс! — она засмеялась. — Нет… Ну, может, и да, но… — она замялась, и по щекам разлился румянец. — Может, ты поживёшь у меня, пока их нет? Считай это моё новогоднее желание.
От этой прямой просьбы у меня перехватило дыхание. Два месяца. В одном доме. С ней.
— Ты же знаешь, что твои желания для меня — закон, — выдавил я, чувствуя, как сам краснею.
— Это значит… да? — её глаза округлились, стали огромными и полными надежды.
Сопротивляться было бесполезно. Да и не хотелось.
— Да, — сказал я просто, и лицо расплылось в улыбке, которую я даже не пытался сдержать.
Она взвизгнула от восторга, прыгнула мне на шею и принялась осыпать поцелуями лицо, щёки, губы. Холодный воздух, её тёплые губы, смех, разрывающий тишину площади, — всё смешалось в ослепительный калейдоскоп счастья.
— Это будут самые крутые два месяца в моей жизни! — выдохнула она, отстранившись и глядя на меня сияющими глазами.
— Обещаю, — я прижал её к себе, глядя на сверкающую снежинку.
И в этот момент, среди зимнего американского волшебства, с этой девушкой на руках, я вдруг с абсолютной ясностью понял: всё то дерьмо, боль и унижение, что были до этого, — они того стоили. Просто чтобы оказаться здесь и сейчас. И чтобы знать, что впереди — целых два месяца, которые, чёрт возьми, и правда могли оказаться самыми крутыми в моей, такой недолгой и насыщенной, жизни.
