Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Я даже не успел как следует переступить порог, как наш холл превратился в плацдарм для семейного допроса. Из гостиной на меня обрушился целый десант: мама, Ксюша, тётя Нина и, куда же без него, Пашка, с лицом, выражавшим неподдельный интерес высшей пробы. «Это сейчас Света была?» — выпалил он первым, опередив мамино «Ну как?». Я вздохнул, снимая кожаную куртку. «Я думал, этот вопрос прозвучит из других уст. Да, это она». «Та самая, что встречала тебя у СИЗО?» — подключилась мама, её голос старался быть нейтральным, но в глазах читалась тень старой тревоги. «Да, мам, именно та самая. Та, которую я когда-то любил до потери пульса, и та, которую только что целовал у подъезда. Успокойся, она не остаётся на ночь». Я поставил ботинки на подставку, чувствуя, как нарастает знакомая усталость после этого безумного, прекрасного дня. «Кого целовал? Кто остаётся?» — из кухни вышла бабушка, щурясь сквозь очки. «Бабушка!» — я шагнул к ней и обнял её хрупкие плечи, вдыхая знакомый запах ванили и домашнего уюта. В её объятиях до сих пор чувствовалась та же сила, что и десять лет назад. «С днём рождения, котёнок мой, — прошептала она, целуя меня в щеку. — Расти большим, будь здоров и... наконец-то будь счастлив, а?» «Спасибо, бабуль, — я улыбнулся, и это была первая по-настоящему спокойная улыбка за весь вечер. — Постараюсь». Мы прошли в гостиную, где стол ломился от остатков праздничного пирога. «Значит, ты всё-таки её вернул?» — тихо спросила Ксюша, подходя ко мне. В её глазах, всё ещё слишком взрослых и серьёзных после того кошмара, мелькнул проблеск прежнего озорства. «Не то чтобы вернул, — поправил я, гладя её по волосам. — Скорее... мы нашли друг друга снова». «Я рада, — она обняла меня, и её объятие было крепким, почти как раньше. — Ты заслуживаешь быть счастливым. Оба заслуживаете». В этот момент в комнату вошла мама, и по её лицу я всё понял. «Макс, папа только что звонил, — сказала она, и в её голосе звучала привычная деловая резкость, но с примесью сожаления. — Взорвался торговый центр «Неглинный». Пострадавших много, везут в основном к ним. Он, конечно, не сможет...» «Я знаю, — перебил я её. — Он поедет». Я посмотрел на маму, потом на тётю Нину. В воздухе повис невысказанный вопрос. Вспомнились лица в приёмном покое, запах антисептика, папины руки, которые не дрожали даже в самый жаркий день. И мои собственные руки, которые вдруг перестали дрожать, когда я помогал тому парню со сломанной ногой. «А мы? — спросил я, ловя на себе удивлённый взгляд мамы. — Мы можем поехать. Помочь. Папа как-то раз взял меня с собой в приёмный покой на пару часов». Мама внимательно посмотрела на меня, и я увидел в её глазах целую гамму чувств — тревогу, гордость, усталость и то самое, вечное материнское понимание, которое прощает все твои ошибки, потому что видит самую суть. «Ты уверен? — тихо спросила она. — Твой день рождения...» «Лучшего подарка я и придумать не могу, — честно сказал я. — Ксюша, ты с бабушкой?» Ксюша кивнула, без возражений. Она тоже повзрослела. Через двадцать минут мы с мамой и тётей Ниной уже выходили из такси у знакомого до боли главного входа в Склиф. Ночь была прохладной, но внутри здания горел яркий, неумолимый свет, предвещающий долгие часы работы. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как странное спокойствие накрывает меня. Здесь не было места сомнениям, стыду или страху. Здесь была только работа. И я, кажется, наконец-то понял, что это и есть мой дом. Не место на карте, а состояние души. И хорошо, что в этом доме меня ждали. Все.