Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Регистрация «Склифа» встретила нас знакомым до боли хаосом. Воздух, густой от запаха антисептика, пота и крови, гул голосов, отрывистые команды, приглушённые стоны — всё это был мой старый, вечный и единственный военный плацдарм. После розового тумана дня рождения и поцелуя со Светой это возвращение в реальность было резким, как удар хлыстом. Но странное дело — внутри не было ни страха, ни отторжения. Лишь странное, щемящее чувство: «Я дома». Папа, увидев нас, не удивился. Его взгляд, секунду назад уставший, заострился, стал собранным и стремительным. — Марина, на свой этаж, — отрывисто бросил он маме. — Нина, регистратура на тебе. Макс, Павел — за мной. Быстро переодеваетесь в ординаторскую, халаты найдёте. Потом — к тёте Нине за заданиями. Вопросы? Вопросов не было. Мы с Пашкой, как два солдата на поверке, синхронно кивнули и ринулись вглубь отделения. Через десять минут, в стерильном, чуть великоватом халате, я уже стоял у тёти Нины. Она, не отрываясь от монитора, ткнула пальцем в сторону одной из шторок. — Макс, твоя. Девушка, двадцать семь лет. Жалуется на боль в руке. Осмотри, если что — ко мне. Я глубоко вздохнул, отодвинул синюю шторку и шагнул внутрь. На каталке сидела темноволосая девушка, бледная, но в целом собранная. Она испуганно посмотрела на меня. — Здравствуйте, меня зовут Максим Олегович, я ваш лечащий врач, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что случилось? Где болит? — Рука... здесь, — она показала на предплечье. — А муж... вы не знаете, где мой муж? Он был со мной. С ним всё в порядке? — С мужем узнаем, не волнуйтесь, — пообещал я, уже пальпируя её руку. Кость под пальцами была неестественно подвижной. Чёткий признак перелома. — А вот тут больно? — Да! Очень. — Скорее всего, перелом. Сделаем рентген. А теперь живот посмотрим, хорошо? Если больно — сразу говорите. Она кивнула. Я начал осторожно прощупывать живот. В верхних отделах всё было мягко, но когда я добрался до левого подреберья, она резко вскрикнула, дернувшись всем телом. — Ай! — Больно? Здесь? — Я убрал руку. — Да... вот тут. Очень. — Вы ударялись? Придавило чем-то? — Не знаю... Когда всё рушилось, муж меня оттолкнул... Может, тогда. Но сначала не болело. Тревожный звонок зазвучал в мозгу громче. «Сначала не болело» — самые опасные слова в травматологии. Я откатил к каталке переносной аппарат УЗИ. Извиняясь, нанёс на её кожу холодный гель и провёл датчиком. На экране, в месте, где должна была быть ровная, чёткая тень почки, плясали хаотичные, неоднородные тени. И селезёнка выглядела неестественно. Разрыв. И не один. Я выключил аппарат, стараясь сохранить лицо. — У вас внутреннее кровотечение. Разрыв почки и, возможно, селезёнки. Вам требуется срочная операция. Она смотрела на меня с недоверием. — Но... у меня же почти ничего не болит. Только рука. — Так бывает. Боль приходит позже, а кровотечение уже идёт. Вам нужно подписать согласие на операцию. Она молча, дрожащей рукой, подписала бланк. Потом посмотрела на меня умоляюще. — А вы... вы будете меня оперировать? — Я пока не знаю. Возможно, моя помощь понадобится другим. Но не волнуйтесь, здесь все врачи — отличные специалисты, — я попытался улыбнуться и вышел из-за шторки. — Тётя Нин, — подскочил я к стойку. — У неё разрыв почки и селезёнки, нужна срочная операция. И ещё муж у неё где-то, надо найти. — Хирурги все в работе, — устало сказала тётя Нина, листая журнал. Из-за угла, словно из-под земли, вырос папа. — В чём дело? — Олег, вот как раз. Девушка, внутреннее кровотечение, нужна срочная лапаротомия. Возьмёшь? Папа одним взглядом оценил меня, ситуацию и, кажется, прочитал всё, что творилось у меня внутри. — Возьму. Макс, — его взгляд упёрся в меня. — На ассистенции постоишь? На крючках. Я онемел. Сердце заколотилось где-то в горле. — Я?.. — Ты тут видишь другого Макса? — он почти улыбнулся. — Да или нет? — Да! — выдохнул я, не веря своему счастью. — Тогда иди, мойся. Операционная номер три. У тебя пять минут.