Сообщение

Их жизнь вошла в новую, странную колею. Встречи по выходным. Суббота и воскресенье становились священными днями, которые они проводили в квартире Шэдоу — более просторной, приватной и, как казалось Шэдоу, более подходящей для их свиданий. Сначала все было идеально. Слишком идеально. Они встречались поздно вечером в пятницу, и их встреча всегда, без исключений, начиналась и заканчивается в постели. Это был яростный, голодный, почти отчаянный секс, который длился часами. Они словно пытались восполнить за два дня всю нежность и страсть, которых были лишены в течение недели. Но за его пределами стала образовываться пустота. Они почти не разговаривали. Нет, конечно, были обмены фразами: «Как прошел день?» — «Нормально». «Что на работе?» — «Все то же самое». Их глубокие, ночные разговоры, их переписка, полная откровений и смеха, куда-то испарились. Их связь, построенная на понимании душ, свелась к соединению тел. Шэдоу, погруженный в свою рутину и, возможно, подсознательно боявшийся снова навредить, видел в этом удобный формат. Контролируемый. Безопасный. Он верил, что физическая близость — это и есть главное доказательство их связи. Для Соника же это становилось пыткой. В очередную субботу он примчался к Шэдоу как ураган, полный энергии и новостей, которыми жаждал поделиться. Но едва он переступил порог, как Шэдоу, уже ожидавший его, притянул его к себе и поцеловал с привычной страстью. И все. Разговор был окончен, не успев начаться. Вечер прошел в постели, ужин они заказали на дом и ели молча, а после снова была постель. На следующее утро, в воскресенье, Соник проснулся от звука, как Шэдоу на кухне готовит кофе. Он лежал и смотрел в потолок, и чувствовал, как что-то тяжелое и невыносимое нарастает у него в груди. Он чувствовал себя… пустым. Использованным. Он вышел на кухню. Шэдоу, уже одетый, протянул ему чашку. — Доброе утро. Соник молча взял чашку. Его руки дрожали. Он посмотрел на Шэдоу — собранного, красивого, отстраненного. На человека, с которым он делился самыми темными страхами и самыми светлыми мечтами. Который сейчас казался ему просто привлекательным незнакомцем. — Шэдоу… — начал он, и голос его сломался. Тот поднял на него вопросительный взгляд. — Что-то не так? Этого простого, безразличного вопроса оказалось достаточно. Тот самый ком, что копился неделями, прорвался наружу. Чашка выпала из рук Соника и разбилась о пол, брызги горячего кофе испачкали плитку. Но он даже не вздрогнул. Он смотрел на Шэдоу широко открытыми глазами, полными слез, которые, наконец, перестали сдерживаться. — Не так? — его голос взлетел до визга, истеричного и полного боли. — ДА ВСЕ НЕ ТАК, ШЭДОУ! АБСОЛЮТНО ВСЕ! Он затрясся, обхватив себя руками, словно пытаясь удержаться от развала. — Мы… мы что, только для этого встречаемся? Для этого? — он резким жестом указал в сторону спальни. — Я для тебя что, живая секс-кукла? Приехал, потрахались, утром кофе попил и до свидания? — Соник, успокойся — Шэдоу сделал шаг к нему, его лицо выражало скорее недоумение, чем понимание. — НЕ ГОВОРИ МНЕ УСПОКАИВАЙСЯ! — закричал Соник, отступая. Слезы текли по его лицу ручьями, он почти не дышал. — Я не могу! Я больше не могу! Я скучаю по тебе каждую чертову секунду недели, я живу от выходных до выходных, а когда приезжаю… ты меня даже не слушаешь! Ты не смотришь на меня! Ты просто… делаешь свое дело и все! Нам больше не о чем говорить? Я тебе больше не интересен? Ты получил то, что хотел, и теперь я тебе не нужен? Он почти выл, его тело содрогалось в рыданиях. Это была не просто вспышка гнева, как тогда из-за боли. Это был крах. На него накатила такая волна отчаяния и одиночества, что он едва стоял на ногах. Шэдоу стоял, парализованный. Он видел боль. Настоящую, оголенную боль, которую он сам и причинил своей слепотой. Он видел, как рушится тот самый синий ураган, который всегда был таким несокрушимым. И это зрелище было страшнее любого врага. — Соник… — он попытался снова приблизиться. — Не подходи! — всхлипнул Соник, отшатнувшись и прислонившись к стене. — Просто… не подходи. Я не вынесу, если ты сейчас прикоснешься ко мне, как к вещи. Пожалуйста. Он сполз по стене на пол, спрятав лицо в коленях. Его плечи судорожно вздрагивали. Он был сломан. И он был прав. Шэдоу смотрел на него, на осколки чашки на полу, на его содрогающуюся фигуру, и впервые за долгие годы почувствовал себя абсолютно, беспросветно потерянным. Он думал, что дает Сонику все, что тому нужно. А вместо этого он обрушил на него его же самый большой страх — страх быть неуслышанным, нелюбимым, просто телом для утех. Он медленно, очень медленно опустился на колени перед ним, на безопасном расстоянии. — Прости — тихо произнес он. И это было не просто слово. Это был целый океан осознания. — Я… я был слеп. Я думал, что так и должно быть. Что так безопаснее. Я не понимал, что теряю тебя. Соник не ответил. Его тихие рыдания были единственным звуком в оглушающей тишине квартиры. Но он не отодвинулся. И в этом крошечном знаке Шэдоу увидел слабый проблеск надежды. Ему предстояла самая трудная битва в его жизни — не с врагом, а с самим собой. И он должен был ее выиграть. Ради него.