Камень желаний

Улица гудела, как и раньше, но теперь этот шум казался угрожающим. Путники свернули в переулок. Стоило им скрыться в тени домов, как Рафаль злобно и резко крикнул: — Грёбаный принц?! — его голос гремел, словно гроза. Крылатый схватил Ивона за воротник и тряхнул так, что в глазах потемнело. — Раньше сказать не мог?! — алые глаза сверкали гневом. — Ты подставляешь нас! Надо было сразу убить тебя… Принц сумел лишь отвернуться. Теперь его точно бросят. Рафалю обуза не нужна — он просто заберёт карту и уйдёт. Ведь если его увидят с принцем, он станет похитителем. На глаза монарха навернулись слёзы. Всё пропало: его вернут во дворец, Миливиль умрёт. — Чего ты ноешь?! — Ивона снова тряхнули за воротник. Принц всхлипнул еле слышно. В его голове мелькнул образ раба — он его подвёл. Ивон подвёл их дружбу, любовь. Не надо было связываться с Рафалем, не надо было помогать ему. Это Ивон будет виноват в смерти любимого или в их расставании навсегда. — Из-за меня Миливиль умрет… Ноги принца уже не держали, и тот рухнул на землю. — Я всё испортил… он… он меня не простит… Слёзы жгли глаза, а воздух стал густым и вязким. Принцу казалось, что сейчас его вырвет собственным сердцем. Гюго смотрел на всё это, мелко дрожа. — Кто умрёт? Эй! Ты вообще меня слышишь?! Ивон поднял на крылатого глаза, полные отчаяния. — Если я не найду камень… он умрёт, — прохрипел принц. Злоба исчезла с лица красноглазого. — Тогда… ты его найдёшь, — он сжал монарха за плечи. Гнев в его голосе полностью испарился; он попытался сделать тон мягким. — Ты хотел помочь мне — за это я помогу тебе. Мы будем искать камень вместе, а потом решим, кому он нужнее. Вот она — надежда. Ивон кивнул, дрожа и утирая слёзы с лица. Убедившись, что принц в порядке, крылатый обратился к магу: — Для начала нужно выбраться из города. Иди и купи Ивону мантию. Рафаль кинул Гюго золотую монету. Тот её не поймал, а прикрылся руками, будто в него кидали камнями, и вынужден был потом искать деньги на земле. Ивон прислонился спиной к каменной стене дома. Влажный мох между кирпичами намочил его рубашку и заставил спину покрыться мурашками. Но внезапная прохлада помогала собраться с мыслями, успокоиться. Принц прикрыл глаза. Сердце всё ещё колотилось с бешеной скоростью. Он так испугался… но чего? Ивон с ужасом осознал, что боялся не потерять Миливиля, а разочаровать его. А разочаровывать Миливиля нельзя — принц это усвоил. Наказания раба были жестоки и изощрённы. Заслужить прощение можно было лишь страдая. Ивон оставался без еды и сна, стирал руки в кровь, выписывая тысячи строк с извинениями, доводил себя до судорог, часами стоя с поднятыми вверх руками. Тот делал и многое другое — куда более неприятное. Но нет, Миливиля Ивон жестоким не считал. Крылатый его не бил, он не был садистом — ему просто было важно, чтобы принц усвоил ошибку и исправился. Ивон очень старался убедить себя в этом. Рафаль сел рядом и пронзительными алыми глазами посмотрел на монарха. Крылатый неловко сплёл пальцы. Он хотел извиниться за то, что вспылил. Но Рафаль не умел — или боялся — извиняться. — Кто этот Миливилий? — спросил крылатый, произнося незнакомое имя по-своему. Ивон сглотнул, пытаясь успокоить дрожащий голос. — Очень дорогой мне человек… — Ты ищешь камень для него? Принц кивнул. Верно, он искал камень для любимого, потому что если Миливиль умрёт, Ивон останется совсем один. — Если не найду камень… его убьют. Рафаль кивнул. — Это весомая причина. — А ты? — поинтересовался принц. — Зачем ищешь? Рафаль покачал головой. — Приказ. Ивон посмотрел на него удивлённо. Он ожидал чего-то более… личного. Конечно, Рафаль же крылатый — он борется за свой народ, и очевидно, что ему это приказали. Принцу даже стало стыдно. Он не такой. Он трус. Будь Ивон способнее, смелее, он, наверное, тоже был бы на войне. Им бы гордились все, возможно, отец называл бы его по имени, а слуги уважали бы. Но он не был таким. Он был вторым принцем — неудачником, который бегал за рабом каждый день, попирая свою гордость ради толики внимания. Принц ощутил на себе взгляд красных глаз. Он не переставал поражаться их глубине — будто незаживающая рана, ведущая прямо к сердцу. Но сейчас они не казались ни жестокими, ни пустыми. Теперь Ивон понял: у него были добрые глаза.