I find you wherever you are with whoever you are

      Он отчётливо помнит тот день. Даже спустя столько лет память без проблем могла воспроизвести всё в правильной последовательности, с упоминанием каждой мелочи.       Это было лето. Июльское солнце пекло, не жалея. Все нормальные люди сидели дома под вентилятором. Но Мэтт, ведомый скукой и необъяснимым чувством, что сегодня обязательно нужно пойти на берег, как сумашедший прогуливался по почти пустынным узким улочкам их небольшого городка. Тёмно-каштановые кудри липли от пота ко лбу. Одежда тоже промокла несмотря на её тонкость. Проскальзывала мысль вернутся домой и залезть в холодный душ, но Мэтт усердно её прогонял. Он уже почти пришёл к пристани, зачем поворачивать назад?       И действительно — до желаемого места оставался один поворот и участок с густо растущей желтоватой растительностью, которая тоже страдала от солнца. И вот, наконец, взору пристала небольшая деревянная пристань. Вообще, шёл он сюда не только из-за манящей силы, но ещё из-за надобности — где-то здесь он посеял свой поплавок, после последней рыбалки с дворовыми мальчишками. На самом деле, потерял уже довольно давно. Черт знает, что потянуло искать его именно сейчас. Может только от скуки — вся дворовая ребятня разъехалась кто куда. Вот заняться и было нечем.       Однако к его разочарованию поплавок нашёлся довольно быстро. Он был так полузарыт в песке, что странно почему его до сих пор не прикорманили. Мэтт разочарованно вздохнул — даже обычно такое долговременное занятие, как поиски, закончилось очень быстро. Он вернулся на пристань, всматриваясь в мерно покачивающиеся на волнах кораблики. Внезапный крик и звоночек вывели Мэттью из транса. Он обернулся и с ужасом обнаружил, что на него со всей скорости летит белокурый мальчуган на велике. Не зная куда себя деть, он прыгнул прямо в воду. Мальчик с великом полетели вслед за ним.       — Ты чего?! — вскрикнул Мэттью, всплывая.       — Мой велик! — вместо ответа взвыл пацан, держась за голову. — Батя меня убьёт!       — Эй! Ты... ты в порядке?       — Пока да. Но как только родители узнают, где их подарок, то мне всыплят по первое число!       — Зачем ты вообще сюда на велике полез? Дурень совсем?!       — Да погоди ты! — Мэттью наблюдал, как мальчик то нырял, то всплывал.       Видно, искал утонувший транспорт. Очень отчаянно искал. Всё дошло до того, что белобрысый чуть не захлебнулся. Благо Мэттью быстро среагировал, вытаскивая того на берег.       — Рехнулся, что-ли? Ну точно — дурень. Пацан только что-то недовольно промычал в ответ.       — Юра...       — Чего?       — Я не дурень. Меня Юркой зовут, — Юра вытер с лица остатки капель, что быстро высыхали на солнце, и хмуро, но без враждебности в глазах посмотрел на мальчика.       — А, эм, — он даже немного опешил. — А я Мэттью.       Он помолчал, а потом ещё добавил:       — Странное имя. Не местный?       — Какое дали. У меня мама русская, — Юра усмехнулся, кивая в сторону Мэттью, — у самого-то не страннее!       — Какое дали, — почти передразнил он. — Не знаю почему. Может быть, родители повыпендриваться хотели.       Мэтт пожал плечами, и на пляже воцарилоль молчания. Юрка усердно смотрел в то место, где, гипотетически, сейчас лежал велосипед. Трудно неугадать, что мозг его тарахтит в попытках придумать план по спасению. Мэттью же просто сидел рядом. Почему домой не пошёл? Там скучно. Ему было невероятно интересно узнать конец спасательной операции.

***

      Мозги Юрки оказались горящими на солнце жигулями. По другому не описать такое долгое ожидание. Сам Мэттью за это время успел придумать как минимум пятнадцать (три) вариантов! Он хотел было прервать думательный процесс, — а то у парня сейчас пар из ушей пойдёт — и вставить своё предложение, но не успел. Юра наконец-то поднялся со своего места, побежав с пляжа.       — Погоди! Я сейчас вернусь! — крикнул он недоумевающему Мэттью. Он только плечами пожал.       Спустя минут семь Юра вернулся с верёвкой и очками для плаванья. Серьёзно? И вот до такого он так долго додумывался? Мэттью усмехнулся, но ничего не сказал в упрёк.       Юрка подошёл, всучил ему в руки один конец верёвки и натянул очки, которые явно были ему маловаты.       — Как только я подам знак — тяни.       Мэттью кивнул и приготовился. Мальчик снял влажные от прошлого попадания в воду футболку и шорты и зашёл в солёную воду, а вскоре вовсе скрылся в синей глади. Солнечные лучи бликами игрались на поверхности моря, куда внимательно вглядывался Мэттью. Юрка не подавал знаков уже приличное количество времени, чтобы начать беспокоиться. Утонул? Не нашёл велик? Мэтт был готов кинуть верёвку и нырнуть вслед за ним, но русая голова показалась быстрее. Юра махнул ему, мол, тащи! и снова опустился в воду. Ну Мэттью и потащил.       Вытаскивать велосипед из глубины моря оказалось не самой простой задачей. Даже с помощью Юры, толкающего железку с той стороны, было ощущение, что они выуживают мешок с тонной кирпичей. К тому же Юра постоянно выныривал дабы заглянуть воздуха. При этом оставляя весь груз велика на руках Мэттью.       С горем пополам они всё таки вытащили двухколёсного на песок. А затем и сами повалились вслед за ним. Сквозь тяжёлое дыхание прорезался звонкий смех Юрки. Мэттью от него не отставал. Когда оба мальчика стихли, восстановив дыхание, Юра первый поднялся, протягивая руку.       — Спасибо! Если бы не ты... Я твой должник! — теперь, когда он встал в полный рост Мэтт мог тщательнее рассмотреть нового приятеля. Русые прямые волосы, с коротых стекала вода, карие глаза, довольно бледная кожа — видно в мать пошёл. Длинный и тощий, не то что сам Мэттью, хотя по ощущениям Юрке было тоже около одинадцати-двенадцати лет.       Мэттью был полной противоположностью — загорелая кожа, тёмные, так ещё и вьющиеся волосы, низкий рост. Словом, не красавец, но и не урод. А Юра... Мэтт готов поклясться, что все девчонки в школе на него положили глаз. Да что уж греха таить он бы сам положил...если бы был девочкой, конечно. Лёгкий румянец очутился на лице. Он спихнул это на солнце, что прибавило ещё пару градусов.       — Да ладно, пустяки.. — Мэтт махнул, а потом скорчил хитрую мину. — Хотя, ты можешь сделать для меня кое-что.       Юра стушевался под коварными взглядом и улыбкой, но кивнул.       — Прокатишь? — палец указал на лежащий между ними велик.       — Ась? — Юра на секунду удивлённо переменился в лице, но быстро на губах заиграла лёгкая дружелюбная улыбка. — Конечно! Садись.       Поместиться вдвоем на небольшом велосипеде было трудно, но не невозможно. По итогу вышла довольно хрупкая конструкция: Юрка на водительском и, вообще-то, единственном сидении, и Мэттью, уместившийся на краю этого сидения. Совершенно неудобно. Мэттью подозревал, что к концу дня болеть будут не только руки. Но кого волновали такие мелочи, когда он катался, хоть и не самостоятельно, на велике. У него самого никогда не было таких возможностей. Сколько бы раз он не пытался просить велосипед на какие-либо праздники у родителей, те ему всегда отказвали. Почему? Одному чёрту известно. Ни мама, ни папа никогда не объясняли мотивацию свомх действий. А Мэттью уже и не спрашивал. Было и так понятно, что ничего нового он не добьётся.       Глупо было жаловаться. Точно не тогда, когда ветер приятно обволакивал лицо, шелестя кудрями. И точно не тогда, когда не он обливался потом, крутя педали за двоих. Сам Юра ни разу за всю их жизнь друг с другом не выразил недовольства от нелёгкой доли водителя.       В тот день они оба были счастливы и довольны.       А следом шёл ещё один такой день. И ещё. И ещё. Каждый день до конца лета они проводили вместе, тусуясь с раннего утра до позднего вечера, пока родители не загонят загулявшихся мальчишек домой.       С приходом школы они досадно выяснили, что учатся в разных школах. Это не помешало им видеться почти каждый день, но время друг с другом заметно сократилось. Мэттью учёба давалась довольно легко, а домашка не становилась проблемой. Юра же мог потеть над простой задачей по математике больше часа.       Один раз Мэтт предложил помощь другу. В тот же день он понял, что никогда и ни при каких обстоятельствах не станет учителем. Тогда они в первые почти поссорились, но всё закончилось хорошо.       Так продолжался их быт уже три года. Школьное время сменялось жарким наполненным летом и так по кругу. Закружившись в этом водовороте, Мэттью упустил момент, когда лучший друг стал чем-то большим. Стал важнейшей частью жизненного расписания. Упустил момент, когда чувства к Юрке стали превращаться в то, что противоестественно. Что порицается и осуждается в обществе. В то, что он никогда бы не позволил чувствовать себе, если бы у него была воля. Но, увы! заставить себя забыть окрылённость сознания и вальс сердца, когда Юра рядом, когда болтает о какой-то ерунде, когда берёт его за руку, выше его сил. Эти неописуемые чувства стояли выше всего: общество, родители, школьные приятели. Когда просто Юра, Мэттью не нужен был больше никто.       И это пугало до усрачки.       Пугало до бессонница ночей, наполненных рефлексией и самобичевательных мыслей. Пугало до потери аппетита, до ссор с родителями по сущим пустякам. Пугало до снов с сомнительными сюжетами с участием Юрки, после которых становилось тошно самого от себя. Неужели он настолько испорченный? Неужели он никогда не полюбит девушку? Неужели он и правда больной ублюдок? Юра был бы в ужасе, если бы узнал в каком ключе думает о нём Мэтт. Отвратительно. Просто отвратительно!       А родители? А родители будут в ярости, если узнают всю подноготную их сына. Мать будет долго-долго кричать, а потом тихо плакать. А отец лишь строго объявит, что он нечто больше, чем позор и разочарование семьи. Что ему нужно немедленно убраться из их дома и никогда не возвращаться.       С такими мыслями Мэттью жил около года. Пока в один день Юрка не ошарашил его новостями о скором переезде в Россию.       Они сидели на той самой пристани, наблюдая за закатом, когда Юра рассказал об этом.       — Моей бабушке совсем плохо, — объяснял он. — Мама приняла решение переехать поближе к ней.       Мэттью сначала не поверил. Он в шоке смотрел сначала на поникшего друга, а потом на гладь воды, так и не найдя силы произнести хоть слово. Он не понимал, что чувствовал. Ему было невероятно грустно и горько на душе. Но думал он об облегчении, которое возможно наступит после отдалении. Вдруг всё пройдёт, как снег весной. Мэттью станет нормальным, как был раньше... .... А был ли он раньше нормальным?       — Мы...мы же останемся друзьями, да? — с надеждой, ломким голосом проговорил Юра, отвлекая Мэттью от грузных размышлений. Ему сразу стало стыдно, что он не ответил сразу и думал о возможном облегчении       — Лучшими друзьями, — поправил Мэтт, вернув взгляд на теперь улыбающегося Юру, у которого глаза на мокром месте.       От его улыбки что-то, спрятанное в глубинах, всплыло на поверхность. То самое "неправильное", "противоестественное", "отвратительное" чувство, которое заставляло улыбку становится в сто раз искренней и счастливее, от которого сердце танцевало, а дыхание сбивало. Разве это что-то ужасное? Разве ЭТО должно становиться на равне с убийством и другими преступлениями? ....

      Сборы и прощание были тяжёлыми и протяжными. Они много разговаривали, обнимались, обещались писать каждый день и долго не хотели отпускать друг друга. Хотя понимали, что отягощение неизбежного только больше убивает их. Вскоре мать Юры всё равно позвала его. Рейс отбывает.       Их время, как бы они не делали обратного, закончилось. Юра уехал.       Мэттью стоял на вокзале, смотря в след, совершенно опустошенный. Что должен чувствовать в таких ситуациях лучший друг в шестнадцать лет? Он понятия не имел.       Сейчас он чувствовал ничего.