Я тебя не знаю

***

Хочу уснуть и не проснуться,

Уйти в моря и не вернуться

Или вернуться только вместе.

С тобой так много интересней.

«Сплин» — Танцуй!

      — Зина пришла? — вполголоса вопрошает Артур, напряженно уставившись на порог. В дверь все продолжали стучать. Очень настойчиво и как будто сердито.       — Не должна была, — также тихо отвечает Зарт, а у самого внутри все сжимается, что сдвинуться с места невозможно.       Страшно до ужаса. Страшно и при этом обидно и неприятно, что где-то под сердцем колоть начинает. Кажется, уже въелся, слился воедино со страшным подлокотником и таким же неудобным диваном.       Отчего-то подходить к входной двери не хочется. Отчего-то думается, что там действительно на лестничной площадке стоит Зейна со своим синим чемоданом и тарабанит, как бешеная, потому что все знает. Все знает о нем и об Артуре. Знает, что он здесь. Знает о нездоровой любви и влечении. Знала с самого начала.       Нет. Зина говорила о недельной командировке, предупредила, что вернется в субботу вечером. У нее же постоянные созвоны с клиентами, открытие новых филиалов, карьерный рост и повышение, в конце концов. Тем более, ключи у нее с собой. Тем более, стучит она не так рьяно и сердито, словно мокрого места от двери не хочет оставлять.       Нет, Зина не такая. Вернее, может, и такая: занудная, злая, моментами мстительная, абсолютно непонятная, но и в равной степени читаемая личность. Зина — сбой в матрице. Девушка, которую понять практически невозможно. Кажется, что ты ее знаешь. Знаешь, что она делает, о чем мечтает. Однако это пик. Нельзя заглянуть в чужую голову и выяснить, чего же человек действительно хочет. И Зарт не может заглянуть в ее голову и до конца осознать.       Он — ее старший брат. Он распознает ее ложь на раз-два, знает, когда та что-то скрывает или не договаривает, но вот сказать конкретную причину такого поведения и всех ее сомнительных поступков он не может.       Детская обида? Взрослая недосказанность? Или все сразу?       Они ведь ладят сейчас. И в детстве все было хорошо. Хорошо и плохо одновременно.       Они — семья.       Зина никогда не пойдет против Захара. Захар всегда вернется к Зине.       Сплошная путаница.       Потерянность.       — Захар? — дрожащую на колене руку накрывает теплая ладонь, помутненный взгляд фокусируется. Плисецкий ловит зрительный контакт с Артуром. И дышит. Ровно, спокойно, без пауз. Старается, — Ты дверь откроешь?       — Нет, — мотает головой из стороны в сторону, словно болванчик, и все сильнее вжимается в подлокотник, — Нет-нет.       — Там же Зина. Или…       — Зейна в командировке, — шепчет парень, стискивая штанину, чувствуя, как лежащая сверху ладонь сжимается за ним следом, окружая искусственной клеткой, — В другом городе. Ну, или где-то там, я не знаю. Но за дверью точно стоит не она.       — Так, чего не откроешь, если там не она?       Хороший вопрос. Жаль, что ответа не находится, ибо, даже зная, что на лестничной площадке во всем вооружении явно стоит не его сестра, идти вприпрыжку и отворять дверь незнакомцу желания не возникает.       Мало ли, коллекторы пришли воображаемый долг выманивать? А если спецслужбы вдруг резко решили полуночный обыск провести? Или того хуже, выгляни он в глазок, увидит разъяренную, уродливую, явно не наделенную должным воспитанием и характером…       — ПЛИСЕЦКИЕ! Вы с ума сошли в такое время телевизоры свои смотреть?! Я сейчас участкового позову!       Глафиру Семеновну.       Будь неладна эта старуха и вся ее жизнь в целом.       Захар цедит себе под нос что-то нечленораздельное, отдаленно напоминающее проклятья и порчи, которых сыпалось на душу бедной женщины не один десяток лет подряд. Всей жизни не хватит, чтобы сосчитать тех людей, которым она когда-то насолила или сделала какую-нибудь пакость.       Невесть за какие грехи поплатился их подъезд, но все поголовно возненавидели бабу Глашу, стоило лишь раз с ней пересечься. Даже такие миролюбивые, поцелованные богом в самое темечко Саша с Аленкой не выдерживали и благим матом покрывали этого изверга.       Что ж, баба Глаша — прямое доказательство тому, что никакой мистики или чудесного волшебства не существует, ибо, дожив до своих преклонных — шестьдесят с хвостиком, — лет, все продолжает ходить в здравом уме и твердой памяти, несмотря на внушительный список пожеланий о смерти.       Скрежет зубами, вдох-выдох, короткая просьба богу. Зарт спрыгивает с подлокотника, параллельно молясь и набираясь сил для неравного противостояния. Артур все продолжает задумчиво вглядываться в удаляющуюся спину, не решаясь встать и пойти следом. С одной стороны, интерес и неутолимое любопытство поглядеть и послушать. С другой же — присоединиться и поскандалить за компанию. Он давно ни с кем не ругался и не ссорился, нужно же как-то восполнять эти пробелы.       Из двух зол Возрожденский выбирает ни то ни другое. За Зартом все-таки идет, но до порога не доходит, а лишь присаживается за столешницу. Видимой остается лишь половина Плисецкого, но этого более чем достаточно. Для созерцания шоу хватит и слуха, а остальное можно дофантазировать.       Парню не достает лишь связки чеснока и святой воды — все еще непонятно, то ли баба Глаша — демон, то ли энергетический вампир, высасывающий души. Приходится ограничиться молитвой и безмолвной поддержкой Арта, что, кажется, в «битве» заинтересован больше, чем в спасении шкуры бывшего а-ля претендующего на вполне себе будущего парня.       Только Зарт хватается ладонью за дверную ручку, а Артур, вытянув шею, становится похожим на нечто среднее между страусом и жирафом, как стуки резко прекращаются, а после и сердитый, явно усталый бубнеж Глафиры Семеновны затихает и пропадает где-то на лестнице.       — Ой, боже, — стонет Зарт, обессиленно облокотившись о дверной косяк, — Я уж думал, придется драться.       — М-да-а, ты явно был наготове, — произносит Артур слегка раздосадовано. Приуныл даже как-то, о спинку стула налег и насупился. Видно, ожидал чего-то большего, а не банальной стычки с дверью. Причем по обе стороны.       — Эта старуха никому покоя не дает! Всем мозги чайной ложечкой проела. С ней никто водиться не хочет.       Зарт хмурится и машинально дергает за дверную ручку, на всякий случай провернув связку ключей в замочной скважине в третий раз. Чтоб надежнее было. Мало ли сумасшедшей соседке, которой самое место в доме для умалишенных, взбредет в голову прийти сюда с болгаркой. Не-ет, спасибо, Захар перебдит.       — Мало ли, какие психопаты по свету бродят, — пожимает плечами Возрожденский, поднимаясь на ноги и медленно шагая к дивану, — Вам, можно сказать, повезло. Глафира Семеновна — божий одуванчик, по сравнению с некоторыми.       — Откуда ты знаешь ее имя?       Парень с подозрением щурится, пытаясь разглядеть выражение лица Артура, но тот все прячется, не желая показываться наружу. Уселся ровнехонько на диван, к нему спиной, и очень увлеченно вертит в руках пульт от телевизора, который, не смотря на матовое покрытие, почему-то был липким.       Кажется, Зарт уже дыру в нем прожог, а подойти все не может. Ждет, пока сам расскажет. Но Возрожденский ведь не расскажет, если не подтолкнуть.       — Артур.       — Что, Артур? — театрально дуется, обиженно повернувшись к парню, — Таких, как она, и в моем подъезде хватает.       — И что? — непонятливо косится Плисецкий, не покидая пределы порога, стоит возле трюмо.       — А то, — продолжает свое Возрожденский, поудобнее усаживаясь на самый край дивана, чтобы, не дай боже, каким-нибудь боком испортить поломанные механизмы и полететь лицом вниз, — Знаешь, что отличает таких старушек от нас, простых смертных? Пытливость. Причем в таких огромных количествах, что на десятерых малышей мало будет. Я понятие не имею, кто она такая, зато обо мне она знает чуть ли не все. Вероятно, все свое свободное время она тратит на слежку за соседями и их гостями. Из занавесок выглядывает.       — Ну, да, она-то на первом живет, — пожимает плечами Зарт, в какой-то мере отпустив окончательно ситуацию с бабой Глашей, ее ночными похождениями и неожиданно тем, что Артур о ней вообще знает, — Страшная женщина.       — Ее и женщиной назвать трудно. Ты хоть что-то о ней знаешь?       — Не то, чтобы прям много, — отмахивается он, глядя на себя в зеркало и принимаясь разбирать содержимое выдвижных полочек трюмо, — Исключительно из уст Зины, — Артура передергивает маленько, стоит только услышать о той, о ком слышать пока что не особо и хочется. Ни в каком ключе. Даже в положительном, — Баба Глаша здесь с самого рождения и, насколько известно мне, окончила педагогический институт, но по профессии не работала. По-моему, швеей в каком-то цехе до пенсии прослужила, замужем ни разу не была, ни детей, ни внуков, соответственно, нет. У нее то ли сестра, то ли тетка тоже здесь, где-то в этом районе живет, но информация не точная, да и источник не особо достоверный.       — Да, жалко бедняжку, — досадливо тянет Возрожденский, решившись полностью лечь на диван, — Меня напрягают эти скрипы. Он точно не развалится подо мной?       — Зависит от того, насколько сильно и часто ты будешь на нем ерзать, — усмехается Зарт, все продолжая копаться в ненужных побрякушках, пуговицах и, невесть откуда взявшейся в советском трюмо, литровой банке с ракушками. Удивительно, сколько нелепых вещей можно найти там, где и искать не подумается.       В какой-то момент, когда Захару совсем наскучивает бездумно копошиться в доисторическом мусоре, его взгляд падает вниз и цепляется сначала за неровно прибитые плинтуса возле входной двери, что Зейна незатейливо постаралась спрятать за обувной стойкой. После чего на глаза попадается рабочая сумка Арта, и парня резко озаряет, и он вспоминает, для чего же и был, в общем-то, приглашен в гости Артур.       Схватив сумку за ручки, легко проведя по жесткой плотной ткани, Захар разворачивается на сто восемьдесят и в три шага оказывается подле дивана, прямо рядом с головой своего некогда любимого человека. Трясет перед лицом, явно намекая на дальнейшие действия. Нервов хватает секунд на пять, и он быстро шлепается чуть выше, едва не задев бедром лицо Возрожденского.       — Ноутбук взял? — счастливо улыбается Захар, все подрубая на корню мысль открыть чужую сумку самостоятельно, не спросив разрешения, — А-а?       — А-а-а, — медленно повторяет тот, принимая сидячее положение и получая в руки законное имущество, немо глядит и все норовит куда-нибудь спрятать, — Допустим, взял.       — Доставай! — хлопает по плечу Зарт, стопоря на полудействии и не давая отставить в сторону.       — А ты мне что?       — Мешок муки и хлеб в придачу! Не беси меня.       — Что ж ты делать будешь, — шипит Артур, дергая собачку и ловко открывая молнию.       В небольшой, по размерам соизмеримой с листом А4 сумке, скрывалась невиданная пропасть с таким количеством документов, которой Зарт, кажется, за всю свою жизнь не исписал и не видел вовсе.       Аккуратно сложенные стопочками, распределенные по файлам, явно важные бумаги заняли добрую половину и были отделены дополнительной тканевой перегородкой. Впрочем, какая-то часть попала и на сторону ноутбука, зажав компьютер с двух сторон исписанными договорами и счетами. Где-то в углу спряталось портмоне, а ключи от машины и квартиры заняли место в карманах брюк.       Так и не дождавшись Арта, не удосужившегося достать ноутбук, Плисецкий лезет сам: быстро хватается двумя пальцами за холодный металл и выуживает технику из бумажной тюрьмы на свободу.       — Ты ведь помнишь, что мне пообещал? — обеспокоенно глядит на ноутбук мужчина, нервно сжимая в руках плотную ткань сумки, — Не уходи.       — Не уйду, — тихо отвечает парень, установив зрительный контакт, — Я обещаю.       — Спасибо.       — Я отойду ненадолго. В комнату Зины. Посмотрю все сам, ты не против?       — Флэшку только не забудь, — кивает Возрожденский, устало облокотившись о спинку дивана и прикрыв глаза.       — Да-да, — отмахивается Зарт, вскакивая на ноги и уже топая в сторону спальни, — Какой пароль, кстати?       — Он незапароленный. Личный, не рабочий.       — Как, у такого делового человека, как ты, ноутбук может быть без пароля? Тем более, персональный. А если ограбят? — дивится Захар, остановившись в коридоре возле того же советского трюмо.       — А ты глянь, что там у меня на рабочем столе, — усмехается тот, не разлепляя веки, — Полнейшая пустота. Разве что ярлыки с выходом в интернет и панель задач с хромом.       — Зачем он тогда тебе нужен?       — Кто-то подарил, вот он и лежит без дела. У меня для всего компьютер дома есть. Вот на нем как раз пароль и стоит.       — Мне отдать не хочешь? — ляпает на радостях Захар и также быстро затыкается, испуганно покосившись в сторону Возрожденского. Но тот даже не дернулся и пальцем не повел.       — Забирай, — машет рукой мужчина, чуть ли не засыпая. Видимо, нервы и стресс на работе дают о себе знать. Тут еще и Зарт со своей маниакальной идеей и флэшкой перед глазами маячит. Как тут с ума не сойти — первостепенная задача. Сон отходит на второй план.       — Круто! — чуть ли не светится парень, прижимая к груди ноутбук, — Как только Зейне это объяснить?       — Выкрутишься. В пятницу заберешь у меня зарядку и мышку.       — Ага, — кивает Зарт и, уже подойдя к двери в спальню, начинает ощупывать свои штаны, прихлопывающими движениями трогая карманы.       На удивление не чувствует практически ничего. Повторяет все те же действия во второй и третий раз, однако результат остается таким же — пусто. Он паникует, но старается не подавать виду, надеясь, что флэшка лежит где-нибудь в комоде с одеждой или в других штанах, чуть ли не бежит, возвращаясь обратно в гостиную.       Ноутбук быстро отправляется на диван, а Арт, что пару секунд до этого находился в полуспящем состоянии, открывает глаза и, чуть прищурившись, удивленно наблюдает за Плисецким, что как угорелый носится по квартире, заглядывая в каждую щель.       — Твою мать! — почти что кричит парень, в двадцатый раз засовывая ладони в карманы и выворачивая их наружу, — Нет-нет-нет-нет-нет.       — Что такое? — Артур просыпается окончательно, поднимается на ноги и обеспокоенно глядит на Захара, присевшего на корточки возле комода и сложившего ладони в замок возле рта, — Что ты ищешь?       До последнего не хочется верить в самое страшное, но этот напуганный взгляд и предсмертный тремор говорят лишь об одном — флэшка. Да, он ищет флэшку. Ту самую белую флэшку с неровно выведенным каллиграфическим почерком словом «Азарт».       Хватает пары секунд, чтобы переключиться на то же невменяемое состояние и искать этот блядский накопитель по всей квартире вместе. И если до этого Артур бы ни за что не залез и в мыслях бы не подумал копаться в чужих тумбах и полочках — к тому же когда ни желания нет, ни брезгливость не позволяет, — то сейчас он без лишних слов разворачивает все вокруг себя, лишь бы отыскать нужную вещь.       Зарт переворачивает все в гостиной: начиная от закрутки древнего милипиздрического ковра, придвинутого вплотную к балконной двери, и заканчивая выбросом одежды из комода. Джинсы, футболки и майки летят в разные стороны, перед этим, конечно же, обысканные со всех сторон.       Возрожденский оккупировал кухню и, отметя в сторону свой педантизм и неприязнь к фурнитуре, технике и приборам явно не первого сорта, достает из полочек все, что попадается на руки, молясь, чтобы флэшка все-таки была хотя бы в пределах здания.       — Как? Как можно было потерять флэшку? — уже натурально бесится Артур, а уровень паники у обоих зашкаливает до предела.       — Блять, да ты не представляешь себе, насколько просто! — на ругань Зарт реагирует соответствующе и тоже начинает сыпать предъявлениями оппонента, — Нельзя было сказать, что на этой флэшке с самого начала? Почему нужно все усложнять?!       — Если эту флэшку кто-то найдет — я потеряю все нажитое, — гадает Артур, уже надеясь, что флэш-карта окажется в холодильнике где-то между кастрюлей с супом и коробкой дешевых конфет, — Господи, да там же содержимое на пожизненное тянет.       — Что значит "на пожизненное"? — паникует Захар, путаясь в собственных ногах и ползком добираясь до кухни, — Там все-таки что-то из даркнета? — тревожно вопрошает он, еле-как найдя в себе силы сесть за столешницу.       — Никакого даркнета там нет! — стукает ладонями по стойке, пытаясь выровнять дыхание, но ужас никуда не отступает, а наоборот — селится все глубже, — Там хуже, — тихо заключает Артур, и пока Зарт растерянно глядит в никуда, продолжает рыться в верхних полочках. Уже начинает вытаскивать тарелки, одновременно с тем спрашивая: — Ее не могла найти Зина? Если она у нее, еще можно как-то обойти этот кошмар.       — Нету ее у Зины! Я от Зины ее прятал.       — И, видимо, спрятал настолько хорошо, что мы полквартиры к ебеням снесли! — срывается Возрожденский, но, стоит только увидеть в глазах у Захара неподдельный, ни с чем несравнимый страх, слегка утихает, — Так, — присаживается за столешницу напротив, ставя стопку белоснежных тарелок рядом с салфетницей, — Спокойно. Все будет нормально. Ты ведь не выходил вместе с ней на улицу, да?       — Нет, — испуганно трясет головой парень, уложив сложенные в замок ладони себе на колени, — Наверное, нет. Дома оставлял. Прятал, но никогда не выходил.       — Так, ладно, уже лучше, — хоть и спокойней не становится, — Значит, у нас всего два варианта: либо мы плохо ищем, но она все еще находиться в квартире, либо ее неведомым способом нашла Зина. Кроме вас ведь в квартире никого больше не было?       И тут становится совсем не смешно, ибо к ним в квартиру, за исключением Саши и Аленки, еще успели наведаться и «Князья».       — Захар, — с нажимом проговаривает Арт, и Зарт поднимает на него взгляд, — Никого?       — Глеб, Яра и Клавдий, — быстро тараторит парень, сжавшись.       — Когда?       — В прошлую пятницу.       — Где в это время была флэшка?       — Здесь, — он указывает прямо на поверхность столешницы и тут же останавливается, — И потом… я ее не видел.       — Твою мать, — шипит Артур, лбом опираясь на сжатые в кулаки ладони. Если самые страшные опасения подтвердятся, сухим из воды он точно не выйдет, — Так, четко по времени, когда они сюда пришли, что делали, когда ушли.       — После полудня. Мы просто сидели на кухне, разговаривали о предстоящем концерте, — вспоминает Зарт, перечисляя все то, что успело тогда произойти, — флэшка все время была передо мной, лежала посередине, они на нее даже внимания не обращали.       — Никто из них не мог ее забрать?       — У них нет такой привычки.       — Люди за пять лет меняются кардинально, — противоречит Возрожденский, проматывая у себя в голове весь сценарий, — Что дальше было? Они ушли?       — Да, — быстро отвечает Зарт, но и также быстро останавливает: — Вернее, нет. Херли тарелку разбил. Случайно. Вот эту, — пальцами проводит по оставленной возле салфетницы стопке и продолжает: — Она пролетела от того угла по столешнице, упала возле дивана и разбилась. Наверное, флэшка покатилась вместе с ней и… Блять.       — Ты же не хочешь сказать, что вы выбросили флэшку вместе с осколками?       — Я не знаю, — почти неслышно отвечает Зарт, все пытаясь воспроизвести до мелочей у себя в голове тот день, но выходит лишь эпизод с мусорным ведром, куда благополучно была отправлена разбитая тарелка, упакованная в три слоя ваты, скотча и бумаги.       Артур, неожиданно для Плисецкого, быстро вскакивает с места и на корточках начинает заглядывать под диван, пытаясь нашарить что-то рукой.       — Что ты делаешь? — непонятливо косится парень, тоже вставая с места и присаживаясь рядом.       — Ищу флэшку, — бубнит куда-то в пол мужчина, все водя ладонью по полу, — Может, все-таки есть небольшой шанс, что она там? Ты же не убирался под диваном?       — К твоему счастью, я ненавижу этот диван и дальше, чем нужно, не лезу, — в обоих загорается надежда. Маленькая, совсем крохотная, но она есть, — Не достаешь?       — Вообще. И не вижу.       — Давай, я приподниму диван, а ты загреби все, что сможешь.       — Действуй.       Старый диван скрипит, полетевшая ножка, державшаяся на последнем слове, отлипает от пола, и мебель сантиметр за сантиметром оказывается чуть выше. На короткое время удается поднять его на максимум, а после с грохотом отпустить обратно. За эти секунды он чудом не развалился и продолжил стоять в сложенном виде. За эти секунды Артур быстро провел рукой по полу и вытащил весь мусор, что нащупал. Бумажки, фантики, осколок той самой тарелки и, о чудо, флэшка! Оба не верят глазам и удивленно таращатся на выуженные сокровища.       — Да! Да-да-да-да-да! — искренне радуется Зарт, подхватывая флэшку с пола, и, убедившись, что это действительно она, скачет, словно маленький ребенок. Арт выдыхает с облегчением, устало падая на диван. Спустя время возле подлокотника, рядом садится и Захар.       — Нашлась, — произносит Возрожденский, запрокинув голову назад, — Слава богу.       — Да, — улыбаясь, кивает Плисецкий, крепко сжимая в руке флэшку, — И диван не полетел.       Стоило только произнести и нагнуться, чтобы посмотреть, как там обстоят дела, диван, стоявший на последнем издыхании, все-таки дает осечку. Книги, поддерживающие его спереди, отлетают в сторону, и диван, чуть погодя, резко раскладывается, совсем не плавно проскользив ножками по ламинату.       Захар стукается головой о спинку, а Артур, только повернувшийся, заваливается прямиком на Зарта, не удержав равновесия и припечатавшись лицом в плечо.       — Ты живой? — кое-как на локтях поднимается Плисецкий, все еще отходя с ноющим затылком, — Артур?       — Да, — стонет тот, опираясь ладонью по правую сторону от Зарта, — Ты?       — Нормально.       — Хорошо, — поднимает голову Арт и так и виснет на месте. Лицом к лицу и пара сантиметров.       — Поцелуй меня.