Я сам тебя выдумал?

В глубине необъятного особняка слышен детский плач. Он исполнен такой боли, будто страждущий забрал себе все невзгоды человечества. Звук тихий, но рассыпается повсюду гулким эхом отчаяния. Проникая в тёмные уголки и не находя отклика для мечущейся в страхе и одиночестве души. Маленький Пит просто хочет жить. Бегать со своими сверстниками по полю, с задорным смехом отбирая мячик из-под носа зазевавшегося товарища. Наслаждаться тёплым ветром, ерошащим его непослушные прядки, и прохладными каплями слепого дождика, сияющими в лучах яркого Солнца на облитых лёгким румянцем щеках. С щемящим восторгом наблюдать за крошечным паучком, повисшим на тонкой серебряной паутинке и мохнатыми лапками бережно перекатывающим прозрачную бусинку утренней росы. Прослеживать любопытным взглядом танец блестящих рыбок в кристально чистой воде лесной речушки, держащей своё бесконечное путешествие к морю. Слушать тихое мурлыканье кошки, ласковый лай щенков, монотонный цокот копыт оленей. И засыпать под нежное спокойствие ночной тишины… Но мечтам малыша не суждено сбыться. Он заперт в стенах своей тесной комнаты, затерявшейся в ужасных лабиринтах семейного особняка. До мальчика никому нет дела. Ни родителям, занятым собственными проблемами, ни слугам, порой забывающим поворот, ведущий в покои маленького хозяина, ни докторам, безразлично поставившим страшный диагноз и холодно посоветовавшим малышу не выходить за пределы дома без взрослых. Так и сидит Пит в клетке жестокого недуга. Всеми забытый. Стонущий от изнуряющей боли в грудной клетке. Не имеющий сил сделать глубокий вздох. Мечтающий лишь об одном:

«Исчезнуть… Спрятаться в травке подобно светлячку…»

И роняющий бессильные слёзы на белоснежные простыни, покрытые солёными созвездиями бесчисленных ночей… Вдруг перед затуманенными серой мутью глазами мальчика вспыхивает свет. Он мигает, рассыпаясь в горестных слезах пляшущими бликами. С каждой секундой становится всё отчётливее, ослепляя. Пит часто-часто моргает, сгоняя с ресниц мерцающую пелену. Трёт глаза, стирая остатки слёз. И завороженно смотрит, затаив дыхание. Светлячок кружит над ним, озаряя комнату тусклым светом. Постепенно замедляется, аккуратно приземляясь на скомканное одеяло. С каждым движением разгораясь… Пит жмурится до боли. Малышу кажется, что он только что видел, как взорвалось Солнце, настолько слепящей была мимолётная вспышка. Боится открыть глаза, думая, что его встретит тьма… — Нонг', я не кусаюсь, честно-честно! — слышит мальчик смешливый голос и шокировано распахивает глаза, еле сдерживая испуганный вскрик. Рядом с ним сидит мальчик. Он широко улыбается, показывая Питу милые ямочки на пухленьких щёчках. Тёмненькие глазки горят хитрым озорством, освещая всё вокруг игривой взбалмошностью. Худенькое тельце, облачённое в белую пижаму в горошек, оживлённо подрагивает, словно мальцу сложно усидеть на месте. И лишь едва уловимый взгляд, острый и печальный, пугает своей серьёзностью. Пит чувствует, что задыхается. Боль, кажется, пульсирует в каждой дрожащей клеточке тела. Слышен душераздирающий свист в тяжёлых вздохах. Сознание мутится, перед глазами всё плывёт. — Нонг’, слышишь меня? Эй, не засыпай! Рано тебе ещё на тот свет переправляться! Малыш ощущает… прикосновение. Оно…невесомое, скользящее по коже мягким холодком. Щекочет оголённые страхом нервы. Пробирается в душу, убаюкивая невнятным шёпотом. А потом холодок сменяется приятным теплом, согревающим каждый трепещущий дюйм тела и неспешно забирающим из него всю скопившуюся за долгое время боль, оставляя в нём только покой и лёгкость. Пит делает глубокий вздох. Изумлённо раскрывает глаза, таращась на широко лыбящегося незнакомца. Прислушивается к себе, не чувствуя ничего, кроме умиротворения. — Легче, Нонг’? — спрашивает… Чудо. — Да…, — малыш запинается от волнения. — А ты кто? Ангел? — незнакомец мягко смеётся. — Я…, — он на секунду задумывается. — Тот, кто всегда будет рядом. Я не позволю тебе чувствовать боль. И буду сражаться вместе с тобой с недугом! Плечом к плечу! Идёт? — Чудо снова щурится в лучезарной улыбке. — Идёт! — кивает малыш, даря в ответ скромную улыбку. — А как тебя зовут? — Зови меня Пи’Ви! — отвечает солнечный знакомец. — А теперь тебе стоит поспать! Чтобы прийти в новый прекрасный день с новыми силами! Завтра тебя ждёт много хорошего! — Пи’Ви! Впервые за всю недолгую жизнь Питу спокойно. В душе расцветает радостная уверенность, что его жизнь только начинается. Не нужно ему таскать за собой тяжеленный баллон с кислородом. Не будет царапать нежный носик проклятая трубочка. Мальчик верит, что завтра всё изменится… Потому что…:

«Я не один… У меня есть чудесный друг… Всё будет хорошо…»

— Расскажи мне сказку…, — просит Пит, сонно моргая. Но всё же замечает хитрую усмешку на чужих губах. — Ну какой молодец! Только познакомились, а уже сказку клянчит! Но… так уж и быть. Я ж твой друг, верно? Пи’Ви ложится поверх одеяла, предварительно закутав в него копошащегося Нонга’. Приглушает ночник и начинает тихонько нашёптывать засыпающему сознанию легенду… *** Лес спит… Глубокой ночью наступает мгновение, когда затихает… всё. Не крадётся по покрытой влажным мхом земле хищник, учуявший в свежей ночной прохладе след дрожащей от страха добычи. Не скачет, сдирая об торчащие корни копыта, перепуганный оленёнок, безуспешно ищущий спасения в густых ветвях вековых деревьев. Не ухают огромные совы, наполняя тишину зловещим шумом и ломая мощными крыльями хрупкие ветки. Не пищат проворные грызуны, вечно роющиеся в земле в поисках чего-то съестного. На миг природа погружается в крепкий сон… Но… кое-кто не смыкает глаз даже в момент абсолютного затишья… Изумрудный Змей скользит по траве, нарушая безмолвие монотонным шипением. Он стремительно ползёт сквозь мощные кольца корней, обвиваясь вокруг них на мгновение, как будто обнимаясь с ними в знак приветствия. Кутается в ледяные объятия реки, погружаясь на самое дно и грея свои чешуйки об острые камни, распугивая крохотных рыбок. А затем вальяжно растягивается на берегу, лениво поглядывая на тёмное небо, усыпанное звёздами. Змей этот — хранитель подземных царств. Редко он покидает свои владения, чтобы прогуляться по земле, любуясь её девственной чистотой. Но когда ему всё же выпадает возможность отдохнуть от вечно чёрных глубин, Змей искренне любит каждый шорох, каждый неприметный щебет ночных птиц, каждое мимолётное движение живого существа… Слышится шелест крохотных крылышек. Змей поднимает голову, мигая своими золотыми глазами. Зачарованно следит за… неведомой красавицей, мягко приземлившейся на камушек. Красные крылья, расписанные чёрными горошинками, трепещут под мягкими поглаживаниями ветра. Существо издаёт еле слышный стрекот. — Ты… кто? — шипит Змей. — Божья коровка! — с готовностью отвечает насекомое. Кажется, красавица не боится ничего. — Почему… красивая…такая? — Змей смотрит на неё неотрывно, точно запоминая. — Создатель меня такой сотворил! Не зря же я — Божья! — шутливое хвастовство смешит Змея. Не произнося больше ни слова, он продолжает восторженно смотреть на свою прелестную нарушительницу покоя, не замечая ничего вокруг. Между ними возникает безмолвное единение. Молчаливое понимание. Хрупкое доверие, скрашивающее бездонное одиночество. Которое они пронесут через тернии веков… *** Голос Пи’ звучит всё тише. Усталое сознание малыша медленно погружается в сон. И где-то на грани чуда и суровой реальности голос рисует красочные картинки в голове Пита, увлекая его в волшебные дали. Пит не знает, наступит ли для него завтра? Не понимает, где правда, а где сладко-горькая ложь. Но одно сознаёт точно:

«Теперь у меня есть причина бороться за жизнь…»

«Даже если я сам тебя выдумал, Пи’Ви…»

Я навсегда с тобой

Я тот, кто придёт помочь,

Когда ты упадёшь.

Я единственный, кто будет вблизи (единственный)

Когда тебе будет больно…