Кошмары

Эти сны. Эти чертовы, господи прости, сны преследовали его, наверное, с того самого дня, как под картиной с масляным пейзажем появилась фиолетовая пентаграмма. С того дня, как на гостином диване изо дня в день появлялось это нечто с козлячими рогами и хвостом-пикой, которым он постоянно, будто невзначай, играючи, обвивался вокруг ноги, выдавливая такую хитрую лыбу, что по позвоночнику отчетливо проходил слабый, но колючий удар током. «Прекрати делать это», — спокойно повторял ангел, останавливаясь посреди гостиной и пытаясь играть по правилу «будь умнее и не реагируй», когда чертов (почти буквально) хвост снова вжимался в его ляжку. «По глазам вижу, что тебе нравится, пернатый», — отвечал он, искажая губы в глупой, абсолютно непривлекательной и некрасивой ухмылке. Удар книгой по своему бедру и хвосту в том числе прекращал эту сцену, в ходе которой воздух становился похожим на статическое электричество, зато во снах ситуация накалялась и не прекращалась так быстро. «Я знаю, что тебе это нравится», — шепчет туманный образ перед Линном, вжимаясь в него своим телом и вжимая его в постель, не давая вздохнуть полной грудью и пошевелиться в сторону, — «Скажи же, что ты просто играешь в недотрогу», — продолжал сладкий шепот на ухо, щекоча кожу и нервы, ноготком поддразнивая самообладание, дергая его, словно гитарную струну. «Нет…» — это было не голосом, а звуком, что раздался внутри, как эхо, но губы не шевелились, — «Да…», — вырывалось вместо антонима, и собственный голос, собственный ответ вызывал пульсацию в венах и кое-где еще. А потом — холодный пот, резкий рывок на кровати в сидячее положение, рука на мокром лбу, липкий стыд, смолой покрывающий внутренности и мысли о неправильности происходящего.  И в аптечке на кухне скопились баночки и облатки с пилюлями — от дешевых до дорогих рецептурных, и в тумбе в спальне лежали благовония для глубокого сна, и в кухонном ящике понемногу собиралась коллекция успокаивающих чаев, и каждый день двадцать минут перед сном были отведены для медитаций и молитв, но только это все было абсолютно бесполезно. Произноси это слово по слогам и на другом языке, и не поменяется ничего — сны были регулярными, туманная фигура в них делала все больше и все интимнее, становилась все более отчетлива, а боль в груди при контакте с комнатным чертом откликалась теперь по всему организму, ведь некоторые детали силуэта из сна были больно знакомыми. Хотя он отчетливо понимал, что происходит, понимал, что предшествует к этому, но даже так не мог принять этого и понять до конца.  «У тебя сто лет не было нормального секса, если все те попытки раздеться перед женщиной можно назвать сексом. Твое воображение пытается хоть как-то это компенсировать», — объяснялся он перед собой же, отвлекаясь от проверки тестов, закусывая щеку изнутри и закрывая глаза в мольбе. «Он мужчина», — сразу прерывал его внутренний Бог, дающий по голове и по сердцу сразу, закрывающий все дебаты о «за» и «против» внутри. Думалось: «а что, если все таки…» да не мог он продолжать эти мысли без стыда и мук совести. «Я старший брат, я арендодатель, я учитель, я ответственный человек, я не могу… Я не должен…» — почти мантра, звучавшая каждое утро в голове как зажеванная пластинка, прилипшая к голове, как жвачка к ботинку. Но сны не прекращались. Онне уходил из них. А попытки снять напряжение между ног посреди ночи, выпуская с губ судорожные вздохи и чувствуя крупные мурашки по телу, когда в голове вспышками появлялись отрывки сна, заставляющие кусать себя за руку, становились все стыдливее и ощущались все неправильнее. «Так нельзя», — рука опускается вниз, по животу растекается сладость, — «Он мужчина», — рука вверх, кишки обволакивает в тепле, — «Он демон», — снова вниз, в глазах рябит кислотными кругами, — «Он… он…» — аргументы «против» заканчивались. А помогали ли они? был ли смысл в растрате сил на поиски этих аргументов, если в итоге все равно было стыдно смотреть на себя в зеркало, смывая с рук последствия сна и его продолжения, заодно пытаясь ногтями снять с кистей кожу? Лаоши стал плохо спать. Он как мог оттягивал момент подготовки ко сну, придумывая себе новые дела в ответ на вопросы от каждого постояльца. — Линн, ты скоро спать? Я волнуюсь за тебя, — обеспокоенно мурчит Лили под боком, обнимая брата за плечо, пока тот мыл посуду. В десятом часу ночи. Учитывая, что посуды и не было. «Вы будто никогда не занимались домашними делами. Посмотрите, какие жирные пятна остались на тарелках. Вам напомнить, как быстро размножаются бактерии в застывшем жире? Желаете есть из такой посуды?» — с обыденно каменным лицом отчеканил Линн, стоя в гостиной и ловя виноватые взгляды домочадцев. Ответа он не ждал: просто ушел на кухню, как только закончил монолог, и приступил перемывать посуду. Раз за разом. Даже когда она уже блестела от чистоты. Лишь бы не идти спать. — Скоро, Лили, хотя тебе уже давно пора готовиться ко сну, — ангел не оторвал взгляда от тарелки, с которой уже просто счищал орнамент. Сестра на удивление сразу отстранилась, перестав докучать расспросами. — Мистер Линн, вы чего не спите? На дворе не детское время, — Нини вошел в гостиную, сонно потирая глаза, застав ангела за чтением. Тот поднял взгляд сначала на соседа, затем, опустив очки для чтения на кончик носа, кинул взгляд на настенные часы: третий час ночи. — Страдаю бессонницей в последнее время. Почему не спишь ты? — Линн поправил очки к переносице и вернул взгляд к книге. — За водой спустился… Если что, я знаю хорошее снотворное, оно меня вырубает за десять минут. — Спасибо, Нил, — просьбы подсказать название лекарства не последовало, хотя демон ждал его несколько секунд, но потом, быстро набрав стакан воды на кухне, удалился в свою комнату. Спать Лаоши хотелось не просто сильно — он был готов уснуть прямо на диване гостиной, закрыв глаза книгой, но он не хотел возвращаться к тем снам, что накатывали на него все глубинные подсознательные чувства. Он и так все прекрасно понимал, ведь он не глупый подросток, активно отрицающий все неоспоримые аргументы. И тем не менее принимать эти аргументы он не хотел. Старался заглушить все намеки, которые рисовал собственный мозг, хотел забыть и оставить все в голове, как странный сон, как заметки в пик вдохновения, которые без замыленного глаза кажутся бредом. И он справлялся с подавлением чувств, хоть и в ущерб себе.  Но сегодня он сдался. Сегодня от недосыпа Линну стало физически плохо, и выдавали его в этом не только заторможенность и долгие ответы на обыденные вопросы, но и его внешний вид. — В твои мешки под глазами можно складывать картошку, — ругалась Лили, перехватывая из рук брата сковороду, в которой он собирался приготовить ужин, — я очень тебя прошу, братик, отдохни. Я сама разберусь с ужином, уборкой и всем остальным.  — Лили, только семь вечера, — пытался отпереться Лаоши, чувствуя, как накатывает тревога от осознания, что ему придется поспать. Она была слабая, но ощутимо катающаяся куском снега по кишкам и стучащая по вискам, — мне нужно поработать и… — Я ничего не слышу-у-у, — Лили по-детски закрывает уши руками, отставив сковороду в сторону, — со мной, кажется, говорит призрак ангела, который умер от недосыпа… Призрак ангела, услышь меня! От тебя нет толка в работе, если у тебя не пашет мозг! Пожалуйста, поспи и упокойся! Аминь… Линну ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть от абсурдности происходящего, которую уставший донельзя мозг утрировал и вгонял ангела сначала в злость, а потом, выдохнувшись, забывал и снова мечтал о сне. Он не стал спорить, чувствуя, что сил на это не осталось, поэтому он молча покинул кухню, в беспамятстве добравшись до своей кровати и упав на нее почти замертво. Последней мыслью, будто насмешкой, промелькнуло «лишь бы не уснуть сейчас».  Но он уснул. И снова оно. Он, если точнее, но в этот раз по-другому. Жарко, душно, липко, необходимо. «Мой ангел», — шепотом к уху, пуская по коже и даже под ней мурашки, кусая, дурманя, заставляя нуждаться. Его рука на талии, губы — у шеи, дыхание отчетливое, горячее, расплавляющее кожу, его аромат почти что видимо тянется вокруг тонкими ободами света. Теперь некогда туманный силуэт абсолютно отчетлив, и отнекиваться, бежать больше не было смысла. Ник нависал, дразня выглядывающей из-за полурасстегнутой рубашки выраженной ключицей. Рога утыкались в лицо, пока демон терся носом о бледную шею, а хвостом обматываясь вокруг ноги. Опять.  Но отбиваться совсем не хочется.  Мягкий укус за ключицу будто переносится в реальность, отдаваясь болью там же. Снова резкий скачок, положение сидя, липнущая к потному телу пижама, трясущаяся рука, тянущаяся за водой, пока глаза в сонной пелене цеплялись за часы на тумбочке у кровати. Два, мать его, сорок девять. Можно было бы поспать еще как минимум три часа, но теперь одна мысль о том, что во сне не будет сна, какой бы тавтологией это ни было, но зато будет он, доводила желание засунуть голову в петлю до пика.  Ноги «припарковались» в домашние тапки, на плечи упал теплый халат. Нужно было выпить успокоительное. Или травяной чай. Или принять контрастный душ. Да что угодно, лишь бы успокоиться, лишь бы поспать спокойные пару часов, да хотя бы тридцати минут было бы достаточно, если бы ему ничего не снилось.  В квартире был полумрак, только лишь из гостиной рябил мерцанием телевизор. Гадать о его зрителе не надо. Теперь он не церемонится и даже не прячет пентаграмму за картиной, а просто оставляет рамку висеть на одном гвозде, пока магия въедается в стену. Линн молча проходит мимо, не имея сил и желания пререкаться с Ником из-за этого, заворачивает на кухню и открывает ящик с аптечкой, в которой, шебурша облатками, пытается найти нужную. Потом быстро закидывает пару таблеток в рот, обильно запивает и щелкает электрический чайник, забрасывая в чашку два пакетика с ромашковым чаем. Пока вода кипятится, Лаоши выходит в гостиную и садится на диван недалеко от Ника. По экрану мерцает мелодрама, тихая музыка струит по комнате, унисоном поют мужчина и женщина, страдающие, видимо, друг по другу. Ангел старательно держится особняком, или хотя бы пытается казаться, что он отстранен, хотя на деле от вида плавно качающегося перед глазами чертова хвоста сердце заходится и спотыкается. — Линн, как ты? — Ник поворачивается к нему, положив голову в ладонь, локтем оперевшись о спинку дивана. — В каком смысле? — Линн не оборачивается, зависнув на яркой картинке. — Нил сказал, что ты плохо спишь и отказываешься от помощи. У тебя… проблемы? — У меня нет проблем, — Лаоши резко поворачивает голову к демону, немного хмурится и выдерживает недолгую паузу, чувствуя, как от недосыпа он постоянно провоцируется на агрессию, — а ты не чувствуешь, что у тебя есть проблемы с тем, что ты все еще проникаешь в мой дом без спроса? Ник усмехается. Паршивец, так бы и заехать в его смазливую физиономию. Хотя жалко портить такой красивый нос. И жалко разбивать такие красивые губы.  — Я ведь волнуюсь о тебе, — Линн не замечает, как рука Холта медленно ползет по дивану, пока не находит место на чужом бедре, — ты даже забыл, что сегодня будут фейерверки.  — Что? Боже… — Линн вскакивает, вспоминая, как сильно Лили хотела посмотреть представление вместе с братом, и настолько волнуется, что сперва не обращает внимания на странное положение чужой руки, пока та не давит на ляжку и не усаживает обратно на диван, — они… еще есть время? — Линн, подожди, — теперь Холт не улыбается, немного хмурится, но не от злости, а от какой-то тревожной заботы, — все ушли без тебя, потому что видели, что ты в последнее время сам не свой. Лили настояла не давать тебе вылезти из кровати, особенно если ты захочешь рвануть к ним. Успокойся. Лаоши тупит взглядом в пол, сжав губы. Ему очень стыдно. Он обещал сестре еще месяц назад, что они обязательно сходят посмотреть на фейерверки и огненное шоу. Лили напоминала об этом при каждом удобном случае, и теперь, когда Линн эгоистично подал свое здоровье под угрозу, лишь бы не терпеть какие-то детские кошмарики, заставляло его злиться на себя так сильно, что вскоре он сильно прикусил нижнюю губу до яркой боли. — Линн? — демон наклонил голову вбок, пытаясь заглянуть в глаза ангелу. — Тебя попросили со мной посидеть?  — Ну, грубо говоря. Скорее убедиться, что ты будешь спать, а не заниматься еще чем-то. Осознание прошибло Лаоши стрелой в голову, когда чужая рука на бедре снова дала о себе знать, проведя большим пальцем по ткани пижамных штанов, будто успокаивая. Пазл сложился: сон еще не закончился. Он выводит Линна на нервы, берет на слабо, его же мозг играется с ним, пробуя рамки дозволенного. Специально вводит его в стрессовую ситуацию, специально придумывает сюжет, где в доме никого, кроме его и Холта, нет, где он снова проявляет инициативу, чтобы он сорвался. Чтобы воплотил желанное на подкорке в действительность.  — Я понял, — ангел густо сглотнул, на секунду поймав тишину, а затем одним рывком перебрался с дивана на бедра демона, уставив руки по бокам от его лица, опираясь в спинку дивана. Ник даже не успел среагировать, когда его затянули в неритмичный, рваный поцелуй, от которого в паху отдалось болью, а в животе ярким теплом, как если поднести руку к бенгальскому огню. Никто не собирался отстраняться первым. Линн был настойчивым, твердо уверенным в том, что это последний сон из этой серии. Что сейчас он сломает рамки своего же воображения и наконец успокоит влюбленную голову. Что хотя бы во сне он займется сексом с Холтом и ему, наверное, будет спокойнее. Ник же просто не знал, что ему стоит сделать. Линн никогда не относился к алкоголю как к алкоголю, только как к вкусному напитку, как к дополнению изысканным блюдам, значит он точно не пьяный — он просто не знает такого состояния. Он не сошел с ума, ведь более вероятным в таком случае было бы убийство Ника на месте и без разговоров. Тогда что происходит? Почему он пускает руки в его волосы, прижимается отчетливо ощутимой эрекцией к животу, целует так беспорядочно, что оттого явно желанно, и почему Холту это так сильно нравится?  Линн не прекращал поцелуй, пока губы не стали неметь от непривычно долгих движений. Одного поцелуя хватило, чтобы у него встал. Одних только осторожных касаний к талии было достаточно, чтобы тот жалел, что раньше сны не были осознанными. Теперь же он, все еще стараясь держать лицо, сжал темные волосы Ника в руке, пряча взгляд.  — Что происходит?.. — демон хоть и улыбается, но в его глазах читается замешательство. Он не спешит убрать руки с чужой талии, так же не собирается отвести взгляд от чужих глаз. Линн все еще выглядит уставшим, из-за чего хитрая сдержанная улыбка медленно сползает с лица, — Линн, давай я… — Нет, не смей, — предугадывая, что Ник предложит проводить ангела в кровать, тот сразу его прерывает. Чуть наклоняется к его шее, пряча лицо, и оставляет робкий поцелуй под линией подбородка, опустив руку на спинку дивана возле чужой талии. Хоть поцеловали не его, а он сам, но это все равно отозвалось внизу живота, отчего эрекция становится натурально болезненной. Ник прикрывает глаза, перекладывает руку на спину Лаоши, некрепко сжав пижамную рубашку, и шумно выдыхает, чувствуя, что не может сопротивляться. Или не хочет. Линн робок, но решителен, и это дергает нужные струны в голове Холта, отключая самоконтроль, хотя демон все еще остается сдержанным, боясь, что все это происходит в сонном бреду Линна, и он скоро опомнится и действительно убьет Ника, чтобы тот никому не рассказал о случившемся.  И ведь Линн тоже понимает, что этот сон не похож на другие от слова совсем. Раньше Ник был доминантным, вжимал его в постель без права голоса, целовал все места, которые были открыты взору, а если находились закрытые одеждой, то сразу оголялись. Грязные словечки на ухо, томное дыхание, его окрепший член между ног, жаждущий ласки. Сейчас же Холт сдержан, даже ласков, поддаваясь провокациям как теплый пластилин, который можно подмять под себя и он не будет против.  — Почему в этот раз ты не хочешь? — Линн не отстраняется от чужой шеи, перетягивая ладонь к чужому животу и спускаясь ниже, цепляясь за ремень. От демона пахнет терпким одеколоном, который обычно бесил, но сейчас будоражил каждую клеточку тела. — Что значит «в этот раз»? — Ник хочет повернуть голову к ангелу, но вместо этого прижимается щекой к его виску и будто потирается об него нежным котом. В голове на подкорке сознания мелькает мечта о том, чтобы Лаоши опустил руку с ремня немного ниже. — Ты всегда вжимал меня, целовал, раздевал, но сейчас ты только гладишь меня, как какую-то зверушку, — голос ангела тихий, чуть дрожащий от полушепота, его рука чуть подрагивает, когда он тянет ее к ширинке, опускает ладонь и мягко гладит. Ник под ним неоднозначно мычит, отчего Линн крепко жмурится и кусает губу. Как же красиво дрожит его голос. — Я никогда не делал этого с тобой, — Ник хоть и пытается мыслить здраво, понимая, что с Лаоши явно что-то не так, что он думает что-то не то и находится в своем мире, но он не может отстранить его или отстраниться сам. Ладонь ангела на его паху казалась тем, о чем Холт всегда мечтал, но никогда этого не осознавал. В благодарность за ласку, из-за которой в брюках медленно растет бугор, демон ласково целует Линна в висок и снова прижимается к нему щекой. — Не ври… — Линн ведет бедрами в сторону, пытаясь хоть немного унять сильное возбуждение, трется о чужое колено и рвано выдыхает, убрав руку с паха и начав в трепете расстегивать ремень Холта, хотя его руки немного подрагивали и сделать это быстро, как хотелось, было сложно. И Ник не мешал ему. Он опустил голову вниз, наблюдая, как дрожащие бледные ладони, торопясь, расстегивают ремень, потом выпускают его; как длинные, аккуратные пальцы дергают за пуговицу на брюках, расстегивают ширинку и как ладонь ныряет внутрь. От новой интенсивности прикосновений демон откинул голову, тихо простонав на выдохе, и перевел руки на чужие бедра, затем на ягодицы, крепко сжимая те и притаскивая ангела ближе к себе, чтобы прижаться грудью к его груди. — Я не вру… Я бы никогда не трогал тебя без твоего согласия, — Холт казался необычайно ласковым и в то же время серьезным, коим Линн никогда его не видел. Серьезным — возможно, но в сочетании с нежностью и особой учтивостью — никогда. И это выстреливало ядовитой стрелой в сердце. Хотелось верить, что это не сон, потому что для реальности все идет слишком хорошо, и потому что единственное, что совпадало по сюжету с его снами — крепко обвитый вокруг его ляжки хвост и прижатый к ней кончик-пика. — Ущипни меня, — Лаоши на секунду замер. — А? — Ник тоже остановился, однако в контексте происходящего принял эти слова за грязные разговоры, поэтому сжал чужой зад чуть крепче, немного грубее, чем следовало.  Линн ожидал снова вскочить в постели в предлихорадочном состоянии, однако он остался сидеть все там же и ощущать все то же самое.  — Шлепни, — Линн нахмурился, сев ровнее. — Все точно хорошо?.. — Ник перевел руки на талию Лаоши, опустив брови домиком, — может, остано-… — Ты не услышал? Шлепни меня, — ангел нахмурился, перебив Холта, а затем сжал губы, когда по его заду прилетел шлепок. Слабый, как ударили бы маленького ребенка в шутку, но ощутимый. И снова он не ощутил мягкости кровати, прилипшей к потному телу пижамы и отвращения к себе. Зато ощутил жар от удара и сразу же мягкое поглаживание по тому же месту. — Прости, если переборщил… — Ник приблизился к его шее и мягко поцеловал, не прекращая оглаживать чужой зад, другой рукой лаская талию.  Он что, не спит? Вся эта вакханалия происходит на самом деле? Он осознанно заскочил к Нику на бедра и принялся за слишком интимные ласки? И все это в чистом уме?  — Ник… — Линн прижал ладони к чужой груди, отстраняя демона от себя, чувствуя, как горечь встает в горле от нарастающего стыда и фоновой тревоги, непривычно для себя пряча глаза от его взгляда, — нет, Ник, прости, не надо. Ник тут же остановился, убрал от Лаоши руки, сжав ими ткань на диване. — Прости, конечно, извини, нам не стоило… Давай ты пойдешь спать? — в свою очередь Ник глаз не прятал, наоборот — в открытую пялил на Линна, пытаясь вычитать хоть какую-то положительную эмоцию на его лице. Хоть какой-то намек, что он не посчитал все это отвратительным и пожалел об этом сразу же, как только осознал происходящее. Линн не жалел, но не знал, как объяснить свое поведение. С каких пор он настолько сходит с ума от недосыпа, что путает сон с реальностью и… Господи, это даже в голове не укладывается! Он просто взял и…  Хотя Ник, кажется, был не против? Был таким ласковым, учтивым, осторожным… При первом же отказе отстранился, предложил прерваться… И ведь это точно не признаки активного отказа, верно? Линн вернул взгляд к чужим глазам, метался между ними, иногда бросая взор на румяные от поцелуя губы. Он осторожно двинулся чуть вперед, приоткрыв рот. Внутри медленно плавились последние отголоски того Бога, что отговаривал от мечтах об этом по ночам. Теперь Лаоши откровенно слал их, пока расстояние между их лицами медленно сокращалось. — Линн… Ты не должен, если не хочешь, — демон не двигался вперед в ответ, но и не отодвигался. Сидел так же неподвижно, чувствуя, как колет сердце от ожидания. — Но я хочу, — ангел пустил руку в чужие волосы, рассматривая впервые находящееся так близко лицо Холта. Замечая каждую мимическую морщинку, запоминая всю траекторию его глаз, слыша тихое, неравномерное дыхание, грудью чувствуя его бешеное сердце. Хвост, как по инстинкту, сильнее вжался в ляжку, и Линн понял: теперь согласны оба. Теперь поцелуй не был полностью ласковым. Сначала они обходительно пробовали друг друга, медленно передвигая губами, немного неловко  касаясь чужих тел, а затем, когда Линн вернул ладонь под брюки, сквозь белье водя по крепкой эрекции, поглаживая пальцем выпирающие вены, Ник тихо простонал и бесцеремонно протолкался языком в его рот, обвел ряд зубов, облизнул губы и сплелся во французском поцелуе. Теперь они ссорились, как делают обычно, но в поцелуе. Линн напирал, хотел взять ведущую роль на себя, и Ник сначала поддавался, постанывая в поцелуй от интенсивной ласки, но потом кусал зацелованную нижнюю губу ангела и перехватывал доминантность, пока Лаоши оттягивал темп и откровенно дразнил слишком медленными движениями.  Он же и разорвал поцелуй, чтобы посмотреть вниз и наконец опустить чужое белье, из которого почти выскользнул член демона. От непривычки лицезреть чужой половой орган Линн отвел глаза, однако возобновил ласки, проведя по всему размеру ладонью, а затем начав ритмично двигать ей, чуть размазав выделяющийся предэкулят. От такого Ник откровенно плавился под ним, успевая только крепко сжимать чужие бедра и выпускать тихие стоны, в которых благодарил Лаоши за все на свете: за его красоту, за его ум, за его ловкие и нежные руки.  — Замолчи, — ангел хоть и выглядел смущенным такими любвеобильными речами, причем смущенным в неловком плане, но все равно пропустил сдержанную улыбку, — ты так и собираешься просто сидеть и наслаждаться? — Ты хочешь, чтобы я тебя приласкал? — Ник привычно едко улыбается, старательно скрывая, какую лавину чувств вызвала в нем эта улыбка, и теперь ухмылка Холта кажется Линну самой привлекательной вещью на свете, от которой он был готов кончить без иной стимуляции, — конечно, ангел, как я могу оставить тебя без внимания, — Холт выровнялся, приблизился к чужой шее и легонько прикусил, неторопливо оттягивая резинку чужих штанов. Пальцами он «шагал» под одежду, сдвигая белье вниз, чем откровенно издевался над Лаоши, которого сочетание теплого дыхания на шее и удовольствия, которое уже фантомно текло по животу, хотя его даже не коснулись, сводило с ума. Он никогда не испытывал такого всплеска эмоций, никогда никого не желал так сильно, если желал вообще, а его так мучают, так тянут за его терпение. — Ты гад, ты в курсе? — Линн замирает, сдерживая стоны, когда чужая ладонь находит нужное место, медленно проводя вверх по длине. — Конечно, — Ник не прекращает улыбаться, лаская специально медленно, будто его рука стала заторможенной после сильного мороза, — но тебе ведь нравится? Линн молчит, прикусывая губу и неосознанно двигаясь бедрами в такт чужой руки, пытаясь унять болезненное возбуждение. — …Нравится же? — Холт останавливается, поймав чужой взгляд, и ангела почти что рассмешило, как от альфа-самца он в секунду вернулся к настрою самого ласкового пса на свете, не успевая удерживать обе эти роли и всегда возвращаясь к той, которая была ближе. — Просто помолчи, Холт, — Линн закидывает свободную руку за его шею, сжимая помятую на спине рубашку, и возобновляет движения рукой, в унисон с которой начинает двигаться рука демона. Прижавшись друг к другу грудью, они чувствовали, что даже биение их сердца срастается в унисон, порой они даже стонут в один миг, отчего Линн крепче сжимает ткань на спине Ника, а тот сильнее впивается хвостом в ногу Лаоши. Надолго бы их обоих не хватило, поэтому порой они замедлялись, снова «ругаясь» и пытаясь подразнить друг друга чересчур медленными движениями, соревнуясь, кто кого доведет быстрее, но не могли терпеть и набирали темп сразу же после очередного глубокого поцелуя.  Оторваться друг от друга было невозможно. Ник гладил все, куда доставала его рука. Трогал шею, пальцем поглаживал кадык, очерчивал ключицу, пробравшись под рубашку, гладил грудь и живот, а потом крепко вжимал ладонь в талию, будто боясь упасть. Линн же был более сдержан, но не оставлял попыток выдавить из Холта стон при каждой удобной возможности. Несильно сжимал его член у основания и крепкой хваткой проводил вверх, сжимал его волосы в руке и тянул голову назад, выпускал стояк из руки и одним лишь пальцем проводил вверх, будто тянул за подбородок, играясь с его самообладанием. — Тебе хорошо? — Ник коснулся губами чужой щеки, прижался к ней носом и приоткрыл рот, снова тихо мыча.  — А ты как думаешь? — Линн паучком провел пальцами по чужой голове, ероша волосы. Дышать становилось тяжелее от засевшей в легких духоты, щеки сильно пекло, и, кажется, конец был близок. — Бля-я-ять, какой же ты прекрасный, — не сдержался демон, опустив свободную руку к чужому заду и крепко сжав его, отчего Лаоши немного потерял ритм, выдохнув с намеком на стон. Он не знал, что ответить, даже не хотел ругать за сквернословие, потому что в его животе поднялась такая буря, от которой в горле застыл ком. Вместо слов он мазнул поцелуем по чужой щеке, крепче обнимая за шею.  Видимо, такой бурной реакцией Ник обозначил свой скорый оргазм. Он заметно вытянулся, хвост до боли вжался в ногу, а когда на руке Линна появилось ощущение влаги, то демон тихо прошипел. Как оказалось, кончили они вместе, что выглядело… Романтично? Об этом думать уже не осталось сил. Мужчины еще долго сидели, пытаясь отдышаться и немного неловко обнимаясь, а после Линн, держа испачканную руку подальше от себя, поправил одежду и ринулся искать влажные салфетки. — Не смей вытирать руку об диван, — наказал он, пока не принес две салфетки для себя и демона, который так и не привел себя в порядок и сидел в той же позе и в том же… обличии. Пришлось помочь ему протереть ладонь, потому что Холт то ли безумно устал, то ли находился в фрустрации.  — Спасибо, — Линн первый подал голос, поднимаясь с дивана, пока Ник наконец-то начал приводить себя в порядок. — За что? — он поднял на ангела глаза, однако тот, видимо, отвечать не собирался, — и тебе спасибо.  Оба уже встали с дивана и молча стояли друг перед другом, будто не решаясь попрощаться. Стоит обнять? Может, поцеловать? Что теперь между ними? Как Линну себя вести? — Как-нибудь повторим? — с явной улыбкой в голосе спросил Холт, прерывая мысли ангела. — Пошел отсюда вон, — прошипел Линн, хотя со всех сил сдерживал улыбку.  После такой физической активности спать хотелось безумно. Теперь Линн знает, как искоренить кошмары и к кому стоит обратиться, когда его замучает бессонница.