Искусственный мед

Машина. Яркий свет. Удар. Авария. Вокруг лишь холодные лужи и... Хан Джисон подорвался из сна весь вспотевший и с ещё неисчезнувшими ужасными картинками в глазах. Последний месяц парень стал часто просыпаться по ночам из-за кошмаров. Всё это из-за стресса на хоть и прибыльной, но и столько же изматывающей работе. Работает Джисон в довольно крупной компании, а также выполняет там некоторую офисную работу. Дело в том, что переводов всегда было немало, а каждая конечная дата отдачи готовой работы не за горами. Из-за этого Хан часто долго не спал до вполне позднего часа, заканчивая писать какой-нибудь очередной перевод, и, естественно, не высыпался. Нельзя также не упомянуть, что в целом работа Джисона – нехилая умственная нагрузка, которая порядочно изматывает. Вот вам и результат – недосып и усталость, а вместе с этим и другие – пока что мелкие – проблемы со здоровьем. Парень встал с кровати с неким апатичным чувством и в таком же состоянии отправился на кухню за водой, слишком же хотелось попить и «протрезветь» после увиденного сна. Компания, на которую трудился Джисон, была расположена в высоком и современном здании на одной из многочисленных улиц Сеула. Если быть точнее, компания занимала лишь второй этаж высокой постройки. На остальных этажах работали другие компании, из которых каждая чем-то выделялась. Если компания со второго этажа, где как раз и работал Хан, была инвестиционной группой крупного банка, то парой этажей выше находился научный центр, который занимал целых три этажа, ведь для деятельности учёных требовалось много пространства. Джисон сам не понял, как и когда он успел дойти до здания, в котором он работал. Он не мог вспомнить ничего с момента, когда он проснулся, проспав где-то четыре часа, до момента, когда он сел за рабочий стол в своём кабинете. Казалось, будто всё пролетело само собой и Джисон в этом никак не участвовал, а им управляло что-то не от мира сего. У Джисона, как и у многих работников компании, был кабинет выделенный лично ему. Из-за этого Джисон ещё верил в добро в этом мире, ведь парень любил, когда никого рядом нет и можно полностью сосредоточиться над тем, над чем он работает. Хан как раз ломал голову над подзабытым английским словом, которое оказалось в договоре о какой-то заграничной инвестиции и которое он не использовал со школьных лет. В голове перемешались грамматические конструкции. Он посмотрел в широкое окно, которое выходило на широкую алею, отдаленную от шумной части города и заметил медленно идущую девушку. Она была высокого роста и с чертами лица, которым позавидовала бы, скорее всего, каждая вторая девушка. Выглядела она богато. На девушке был костюм бежевого цвета, а на лице красовались очки из какого-то итальянского или французского бутика. Рабочий день подошёл к концу. Джисон начал собираться домой. Он накинул на себя свою так полюбившуюся ему кожаную куртку и как можно быстрее покинул здание, в котором практически каждый день проводил по несколько часов. На улице уже полностью властвовала весна, а в воздухе чувствовался аромат цветочных лепестков и свободы. Парень направился в сторону автобусной остановки. До приезда автобуса оставалось еще несколько минут. Нужный Джисону автобус практически всегда приезжал на шесть-семь минут после окончания рабочего дня парня, что вполне радовало. Джисон, оглушенный звуками проезжающих мимо машин и автобусов, чувствовал себя потерянным в этих огромных скоплениях железных муравейников. Будто он призрак забытого, никому ненужного паренька, который умер несколько веков назад, не успев обрести счастья и покоя. А люди шли, шли, шли… Кто-то до смерти занят разговором по телефону насчет времени собеседования, кто-то увлечен прогулкой со второй половинкой… Но их увлеченность показалась Джисону чужой, незнакомой. Да, у него есть своя квартира, ему на редкость повезло с устройством на работу сразу же после окончания университета, но ему всегда хотелось – а редко доводилось – ощутить спокойствие. Спокойствие – без нервов, без душного и шумного города, без надоедливых голосов. Надоедливые голоса. Они такие противные, пропитанные ненавистью к другим и глупой поверхностностью. Еще со школьных лет Джисону было до костей неприятно и противно в огромных, наполовину темных коридорах школы, где не умолкали шумные голоса: «Ёнсу бабник!», «Кто идет завтра на вечеринку к Юнхи?», «Ха-ха, у Пак Инхо грязная голова!», «Эй, Ким, пошли выйдем!» и сотни, и сотни, и сотни противных, бессмысленных реплик. Парень всегда любил спокойных людей с умеренным голосом. И как раз сейчас из бесконечного потока городского шума Джисона вырвал милый, нежный голос: – Ой, здравствуй, Минни! Ты просил тебе перезвонить. Я решила, мне будет удобнее, когда ты за мной заедешь в семь, не в шесть, – голос умолк. – Да, да, я уже обдумала, не беспокойся. Пока, Минни, заскучаю тут без тебя… Джисон невольно обернулся на приятный голос. Это была та девушка, что была увидена им из окна днем. Она была действительно красива. Предпочтения у того Минни были хорошие. Созерцание девушки Джисоном было прервано приездом автобуса. Сразу же позабыв о возлюбленной некого Минни, парень поскорее сел в автобус, который унес его домой отдыхать. Ночью, когда темно-серое небо было готово запомнить все секреты людей, когда лишь пара еле заметных звезд пыталась что-то шепнуть в ночной темноте, Хан Джисон мирно спал. В ту на удивление приятную ночь его не мучили кошмары. В ту шепчущую о прошлом ночь он видел в туманном сне человека. Сон о том человеке – всего лишь отголосок прошлого, то, что можно увидеть только во сне. И даже если ему сложно было бы вспомнить имя того человека, он вспомнил. Ему снился Ким Сынмин. Ким Сынмин был старшеклассником в школьные годы Джисона. Джисон же был тогда учеником из класса помладше, и старшеклассники могли с легкостью к нему приставать, в то время как Сынмин учился в выпускном классе. Сынмин ничем не отличался от сверстников – у него были свои важные и не очень подростковые заботы. Но для Джисона, который постоянно из-за всего волновался и не очень-то любил школу, Сынмин стал выходом. Даже не сам он, а его красивое лицо и чарующая харизма. Он не был школьным красавчиком, не любил быть в центре внимания. Нет. Неприметный мальчик из класса помладше просто его заметил. И решил не забывать просто так. Весь год, оставшийся до выпуска Сынмина, Джисон провел вздыхая по красивому мальчику из старших классов и надеясь еще разочек словить какой-то не имеющий значения взгляд от того мальчика в свою сторону. Он жадно искал глазами того мальчика везде, где можно было. В столовой, в коридорах, в дверных проемах открытых кабинетов. Он видел того мальчика во снах с самыми разными мотивами. Он видел черты обоготворенного им лица во всем. Он слышал в самых разных звуках один раз услышанный смех. У него не было размышлений на тему своей жизни до и после того, как у него есть хотя бы какая-то возможность контактирования с Сынмином, пусть только в виде взглядов. У него было только сейчас, потому что ему так хотелось. Просто потому что Сынмин. Этого было достаточно. Он знал, что влюбленность в мальчика, когда он сам мальчик, не была бы чем-то обыденным и так просто принятым. Он знал, что такое не обсуждается. Он знал, какие нормы приняты в обществе. Конечно, он понимал, как все есть. Но ему это не мешало, ведь просто об этом не задумывался. Он думал, это нормально – запомнить и всегда замечать человека. Это, может, и не было влюбленностью – кто знает? Он не задумывался, каким словом это называть. Это просто было. Оно его успокаивало, было его маленькими мыслями и маленьким вдохновением. Да, возможно, тот учебный год был лишен жизни, энергии и новизны. Возможно, что Джисон забылся в той беспричинной симпатии, потерялся в мыслях и жил не в мире, а в иллюзии, понятной лишь ему самому. Но он сам не был в состоянии осмыслить этот вопрос и дать осмысленный ответ. Так тщетно пытался он словить взгляд Сынмина, так упрямо отказывался забыть его облик… Конечно, он мечтал о чем-то, что куда серьезнее повседневного взгляда, ему так хотелось, чтобы их связывало что-то больше, чем нахождение в одной и той же школе. Но в нашем мире так много того, что свое существование заканчивает в людских мечтаниях. И он это знал. Но надеялся хотя бы на что-то мелкое. И один раз то, что он уже безнадежно считал лишь грезой, сбылось. Это были последние дни учебы. Это был конец, поэтому никак не начало, из-за чего те дни не могли ничего обещать. Они могли ничего не обещать, они могли подарить или забрать, изменить или оставить все, как есть. Это была шальная игра, в которую судьба играла по импровизированным правилам. И никто не знает, лучше ли, хуже ли судьба хотела сделать, но сделала она так, что в жалкие остатки учебного года Сынмин заметил Джисона. Он просто стал смотреть Джисону в глаза в ответ. Наверное, что-то тонкое и неуловимое было во взгляде Джисона, ведь Сынмин улыбался ему. Он задерживал взгляд на нем, он отворачивался к нему, он с умилением улыбался одинокому мальчику. И в последний день учебы Джисон понял, что он может сделать то, что уже ни на что не повлияет. Он мог делать, что захочет, ведь все прошло и ничто не собирается вернуться к нему обратно. Он подошел к Сынмину. А тот сразу же улыбнулся ему и схватил за руки. Они будто оба знали, что это произойдет, будто этот момент был чем-то написанным в сценарии. Сынмин протянул «привет», смотря зачарованному парнишке в глаза. Его голос, как оказалось, был таким сладким… А потом они разошлись. И затерялись в школьной суматохе. И в той суматохе сиял маленьким огоньком парнишка, который не мог перестать улыбаться и жмурить глаза от счастья. Ему казалось, что он самый счастливый в мире, что ему ничего больше не надо. Его сердце и голова стали пустыми, ведь из них вышел весь, на самом деле никогда ненужный груз раздумий, но его полностью заполнили изнутри тепло и ослепляющий свет солнца. А потом? А потом ничего. Больше он его не увидел, хотя долго не мог отойти от теплых чувств, пусть и к придуманному образу, а не настоящему человеку. Со временем он все сильнее убеждался в том, что никакого Ким Сынмина он не любил, и даже не испытывал к нему симпатии. Ему действительно очень понравилась внешность, но остальное – результат юношеского вдохновения. Но время идет, и он действительно стал забывать красивого старшеклассника, который на него так повлиял. Да, ему казалось, что он будет так неравнодушен к той истории всегда. Но старшеклассник выпустился, а вместе с тем понемногу исчез из головы Джисона. Потом он лишь изредка появлялся в его снах, как и той ночью. Утром, когда он проснулся, сразу же почувствовал сладкое и колющее в сердце послевкусие от увиденного сна. Такое, какое всегда бывает, когда тебе снится что-то, что уже давно перестало тебя тревожить и болеть где-то в глубине души, но почему-то заболело с новой силой, придя во сне. Конечно, это забывается вскоре, как и любой сон, но сначала тебе кажется, что оно пытается тебя унести с собой в прошлое, в застывший в памяти момент, который больше не должен появляться в твоей жизни. И Джисону казалось. Казалось, что он снова там, что он снова живет красивым старшеклассником. Но эти печальные мысли прервали уже взрослые заботы. Работа ведь никуда не денется.