Diseased Satisfaction.

Нил лежал на своей кровати, уткнувшись лицом в подушку, которая всë ещë пахла им – Эндрю. Запах сигарет,  геля для душа и чего-то неуловимого, что было просто… Эндрю. Этот запах когда-то вызывал в нем странное спокойствие. Теперь он разъедал изнутри. Тело ныло, на шее зудели следы, напоминавшие не о страсти, а о наказании. Он сжался в комок, пытаясь физически сдержать дрожь, которая прокатывалась по нему волнами. «Почему?» Вопрос бился в его висках. Он не был наивен. Он знал, что Эндрю способен на жестокость. Но та жестокость всегда была направлена вовне – на тех, кто представлял угрозу. На тех, кто посягал на его, на их покой. Она никогда не была обращена внутрь, прямо в сердце их странного, хрупкого союза. И тогда его мозг, отчаянно ищущий хоть какую-то опору в этом хаосе, начал выстраивать логические цепочки. Опасные, ядовитые, но такие соблазнительные. Он видел, как я разговариваю с Ники. Он видел его улыбки, его прикосновения. Он видел угрозу. Мысль зажглась в темноте, как единственная искра. Эндрю всегда был одержим контролем. Контроль – это была его валюта, его броня, его способ выжить в мире, который пытался его сломать. А что, если это… это ужасное, выворачивающее душу наизнанку действие… было именно этим? Не актом ненависти, а извращëнной, чудовищной попыткой защитить? Установить границы так жëстко и недвусмысленно, чтобы никто и никогда не усомнился, кому Нил принадлежит. Чтобы сам Нил никогда не забыл об этом. «Не делай из себя жертву, это всего-лишь последствия твоего блядского поведения» Слова Эндрю всплыли в памяти, обретая новый, страшный смысл. Это не было оправданием. Оправдания для этого не существовало. Но это была… система. Логика Эндрю. Если улыбка Нила привлекает не тех людей, Эндрю сотрëт с его лица всë, кроме боли. Это была любовь, пропущенная через мясорубку его травм и вывернутая наизнанку. Любовь, которая не умела говорить, а могла только обладать. Любовь, которая ломала, чтобы собрать заново – по своим правилам, в своих границах. Нил сжал веки, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. Это было хуже, чем если бы Эндрю сделал это просто из ненависти. Ненависть можно было бы ненавидеть в ответ. А как ненавидеть того, кто, по своей исковерканной логике, пытался тебя уберечь, даже ценой твоего уничтожения? «Уберечь?» Может быть. Какая, к чёрту, разница, почему он это сделал, если он сделал? Если боль осталась под кожей, а дыхание сбивается от одного только звука его шагов? Никакая логика не могла это оправдать. Понимание не отменяло насилия. И именно в этом заключалась самая страшная часть. Он повернулся на спину и уставился в потолок. С соседней кровати доносилось ровное, спокойное дыхание. Эндрю спал. Спал после того, как разорвал его на части изнутри.