Мой единственный враг.

Городской пейзаж, залитый холодным неоновым светом, казался декорацией для их вечной игры. Агентство «Феникс» славилось своими оперативниками, но немногие знали истинную подоплеку отношений между Чон Вону и Квон Сунёном. Для посторонних они были лишь еще одной парой коллег, чьи острые языки и вечные подколки создавали комический фон для напряженной работы. Вону, с его безупречным стилем и едва заметной улыбкой, видел в Сунёне не просто напарника, а вызов. Его слова, как отточенные кинжалы, всегда находили цель, а спокойствие, с которым он это делал, выводило Сунёна из себя сильнее всего. «Квон, – начинал Чон, поправляя манжету рубашки, – твоя способность превращать любое задание в цирк просто поражает. Особенно меня умиляют твои попытки выдать фырканье за профессиональный анализ». Сунён, чьи эмоции всегда читались на лице, не мог сдержаться. Его плечи напрягались, щеки заливала краска. «Чон, ты как старый, скрипучий механизм, который только и может, что жужжать и отвлекать от сути дела!» – парировал он, его голос звучал чуть громче, чем нужно. Их перепалки были предсказуемы, как восход солнца. Команда, уже привыкшая к их шуму, часто переглядывалась с усмешкой. «Опять Чон и Квон делят территорию?» – могли шептать они, наслаждаясь их вечной схваткой. Но Чон Вону никогда не признался бы, что эти моменты, когда Сунён хмурился, когда его раздражение становилось почти осязаемым, а губы надувались, были для него самым настоящим зрелищем. Он находил в этом странную, извращенную прелесть. Наблюдать за тем, как Сунён пытается сохранить самообладание, как он отчаянно пытается не показывать, что слова Вону попадают в точку – это было то, ради чего он готов был терпеть его шум и импульсивность. Однажды, в темном, сыром подвале, где каждый шаг мог привести к ловушке, их команда выполняла одно из самых рискованных заданий. Воздух был наэлектризован напряжением, и тишина, казалось, только усиливала опасность. Вону двигался бесшумно, его шаги были настолько легкими, что казалось, он парит над землей. Каждый угол, каждая тень были исследованы его острым взглядом. Сунён, работая на другом участке, тоже действовал профессионально, его движения были точны и смертоносны. Они были профессионалами, но их личная история всегда вносила свою лепту. Когда они уже почти достигли цели, Вону внезапно замер. Его чутье, всегда безошибочное, кричало об опасности. Его взгляд метнулся вверх, к покосившимся крышам старых фабричных зданий. И там, в полумраке, он увидел его – едва заметный блик, отблеск линзы прицела, направленный прямо на Сунёна. Тот, увлеченный поиском основного склада, был абсолютно беззащитен. В этот момент весь мир Вону сузился до этой одной точки. Все шутки, все подколки, вся эта игра в ненависть – всё это исчезло, оставив лишь холодную, чистую панику. Он не мог позволить, чтобы этот яркий, шумный, такой раздражающий и любимый им человек исчез. «Квон! Берегись!» – крик сорвался с его губ, прерывая напряженную тишину. Сунён, занятый поиском мгновенно замер. Он не понял, что произошло, но увидел, как Чон бросается к нему. Прежде чем инстинкты успели взять верх, Вону, действуя с молниеносной скоростью, метнулся к нему. Он прижал Сунёна к себе с такой силой, что тот, невольно пошатнувшись, уткнулся лицом в широкую грудь Вону, вдыхая незнакомый, но почему-то успокаивающий запах. Боль. Острая, обжигающая боль пронзила плечо Вону. Он тихо замычал, его тело напряглось. Сунён отстранился, его глаза расширились от шока. Он видел, как Чон морщится от боли, как кровь начинает пропитывать его одежду. Недоумение сменилось смятением. Почему? Почему Чон, его враг, его вечный противник, пожертвовал собой? Это было против всех правил, против всей их истории. «Ты… ты что делаешь?» – прошептал Сунён, его голос дрожал. «Тихо, Квон», – прохрипел Вону, стараясь скрыть свою боль. – «Все хорошо». Сунён застыл. Мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое, связанныe этой раной, этим криком, этим объятием. Впервые за долгое время, они не были врагами. Они были двумя людьми, которые только что стояли на краю бездны, и один из них пожертвовал всем, чтобы спасти другого.