Gears and flames: the destiny race.

Примирение с Эри и Нин стало для Минджон глотком свежего воздуха. Тяжелый груз одиночества, который давил на нее столько месяцев, наконец-то немного ослаб. Их смех, их поддержка, их простое присутствие рядом – все это медленно, но верно возвращало ей ощущение жизни. Она снова могла дышать, снова могла улыбаться. Но одна тень продолжала омрачать ее дни, не давая покоя: Ю Джимин. Новости об отъезде Джимин, оброненные Эри во время их вечерней прогулки, лишь подлили масла в огонь. Минджон не могла отделаться от ощущения, что эта девушка – Джимин – была не просто соперницей. Она была частью ее кошмара, ее проклятия. И теперь она исчезла, словно призрак, оставив за собой лишь шлейф вопросов без ответов. Куда она уехала? Почему? Почему она следила за Минджон? Эти вопросы роились в ее голове, не давая ей покоя. Чем дольше Минджон размышляла об этом, тем сильнее нарастало ее раздражение. Ей казалось, что Джимин, словно хищница, насытилась принесенным разрушением – ее аварией, ее сломанной карьерой, ее страданием – и, удовлетворившись результатом, просто исчезла. Ушла, оставив ее, Минджон, в руинах ее собственной жизни. Это было нечестно, это было подло, это было унизительно. Мысли о Джимин преследовали ее постоянно. Минджон ловила себя на том, что ее взгляд блуждает по коридорам, выискивая знакомую фигуру, хотя она и знала, что Джимин уехала. Во время учебы она механически перелистывала страницы учебников, но в голове крутились образы Джимин – ее лицо в шлеме, ее уверенная посадка за рулем автомобиля, ее холодные, непроницаемые глаза. – Как она смеет так поступать? – думала Минджон, стиснув зубы. – Как она смеет просто исчезнуть, оставив меня здесь, наедине со всеми этими вопросами? Ее гнев рос. Ей нужно было узнать правду, разгадать эту загадку, чтобы наконец-то освободиться от ее влияния. Эри и Нин, заметив ее беспокойство, пытались отвлечь ее, вовлечь в разговоры о других вещах. Они приглашали ее в кино, в кафе, на прогулки по весеннему Сеулу. Минджон старалась участвовать в этих встречах, пытаясь наслаждаться обществом подруг, но даже рядом с ними тень Джимин не отступала. Она была всегда где-то рядом, в уголке ее сознания, напоминая о себе. Отец, был доволен ее успехами. Он видел в ее усердии и сосредоточенности подтверждение своей правоты. Он считал, что он «спас» ее от гибельной страсти к гонкам, направив на «истинный» путь. Он даже позволял себе редкие, но все же одобрительные кивки. Но Минджон знала, что его спокойствие было хрупким. Он жил в постоянном страхе, что она снова сбежит, снова вернется к гонкам. И этот страх делал его еще более жестким и контролирующим. Однажды вечером, после очередного изнурительного дня, Минджон вернулась домой, чувствуя себя опустошенной. Она прошла мимо гостиной, отца, который обычно смотрел новости в это время рядом не было, но телевизор был включен. Минджон не обращала на это внимания, направляясь в свою комнату. Вдруг ее слух уловил знакомые звуки. Рев моторов. Учащенное дыхание комментаторов. Напряженная музыка. Минджон замерла. Сердце ее забилось быстрее. Она медленно повернулась и подошла к телевизору. На экране мелькали знакомые кадры – гоночная трасса, яркие болиды, трибуны, забитые зрителями. Это был прямой эфир одного из крупнейших международных гран-при. Ее взгляд скользнул по экрану, останавливаясь на одном из болидов. Он был чёрным с ярко - синими элегантными линиями, номер 23. Что-то в этом автомобиле, в его манере проходить повороты, в его агрессивном, но таком изящном стиле вождения, показалось ей до боли знакомым. И тут камера приблизилась, показывая лицо пилота крупным планом. Под шлемом, сквозь тонированный визор, Минджон увидела ее. Ю Джимин. Ее глаза расширились от шока и неверия. Джимин была там. На трассе. Мчалась к финишу, демонстрируя ту же невероятную скорость и мастерство, которые Минджон так хорошо знала. Ее лицо было сосредоточенным, непроницаемым, но в нем читалась та же самая непоколебимая решимость, которая всегда отличала ее. Ким стояла, прикованная к экрану, словно громом пораженная. Все ее мысли, ее гнев, ее вопросы – все это смешалось в один огромный клубок. Джимин не просто уехала. Она продолжила свою карьеру. Она продолжала жить своей жизнью, своей мечтой, в то время как Минджон была заперта в клетке медицинского университета. Внутри нее вспыхнула смесь ярости и горького восхищения. Ярости – потому что Джимин, казалось, так легко отделалась, продолжила свой путь, не оглядываясь. Восхищения – потому что Ю была на трассе, она была там, где должна была быть она. – Ким Минджон– раздался до боли знакомый голос сзади. Резкий, ледяной голос отца заставил ее вздрогнуть. Она даже забыла о его присутствии в доме. Доктор Ким стоял рядом, его лицо было искажено от гнева, а глаза горели яростью. Он смотрел на нее, потом на экран, на котором все еще мелькала Джимин. – Что ты делаешь? – его голос был низким, почти шипящим. – Почему ты смотришь это? Я же сказал тебе – никаких гонок! Ты забыла, что произошло? Ты забыла, как ты чуть не погибла? Он сделал шаг вперед и резко выключил телевизор. Экран погас, погружая гостиную в тишину. Тишина была густой, напряженной, наполненной невысказанными словами. – Отец, я просто… – Минджон попыталась объяснить, но он не дал ей договорить. – Я вижу, как ты снова смотришь на это. Как ты снова тянешься к этой гибельной страсти! – он повысил голос впервые за долгое время –Я не позволю тебе снова сбежать, Минджон! Я не позволю тебе разрушить свою жизнь! Его глаза были полны страха. Это был не просто гнев, это был глубокий, панический страх. Страх потерять ее, страх, что она вернется к тому, что он считал ее гибелью. Этот страх делал его жестоким, несправедливым, тираническим. Я и не пытаюсь сбежать – Минджон впервые за долгое время позволила себе ответить ему. Ее голос дрожал, но в нем была твердость. – Я просто посмотрела гонку. Это не значит, что я бросаю учебу. – Значит! – отрезал отец. – Это значит, что ты все еще думаешь об этом. Что эта дурная кровь все еще течет в твоих жилах! Но я не позволю этому случиться! Я выбью это из тебя! Ты будешь врачом, Минджон! Врачом! Он схватил ее за руку, его хватка была сильной, болезненной. – Я не для того спасал тебя от смерти, чтобы ты снова бросилась в эту бездну! Я не для того тратил столько сил, чтобы ты снова разочаровала меня! Минджон вырвала руку. В ее глазах горели слезы, смешанные с яростью. – Ты не спасал меня, отец..Ты меня ломал! Ты забрал у меня все, что я любила...Ты забрал мою жизнь! Эти слова, вырвавшиеся из глубины ее души, словно разорвали хрупкую тишину. Отец замер, его лицо побледнело. Он не ожидал такого отпора, такого вызова. Как ты смеешь так говорить? – прошептал он, его голос был полон шока и обиды. Я смею! – Минджон почувствовала, как силы прибывают к ней. – Потому что это правда. Ты никогда не спрашивал, чего я хочу. Ты всегда решал за меня! И теперь ты боишься. Боишься, что я снова пойду по своему пути. Боишься, что я не буду той дочерью, которую ты хочешь видеть! Она развернулась и, направилась к своей комнате, не обращая внимания на его ошарашенное лицо. Она чувствовала, как ее сердце колотится, как кровь бурлит в жилах. Она заперлась в комнате. Обои снова казались ей стенами тюремной камеры. Тот вечерний разговор с отцом, закончившийся ее горькими словами, оставил Минджон опустошенной. Искра бунта, что вспыхнула в ней, быстро угасла под тяжестью реальности. Мечта о возвращении на трассу, казалось, была лишь мимолетным миражом, растворившимся в суровой действительности. Она пыталась убедить себя, что это к лучшему. Что та жизнь была опасной, разрушительной, и сейчас ей нужно принять свою новую судьбу – судьбу прилежной студентки-медика, будущего врача, достойной дочери Доктора Ким. Вскоре после той ночи, новости о Ю Джимин снова всколыхнули медиапространство. Она с триумфом выиграла Гран-при Японии, показав невероятное мастерство и превзойдя всех соперников. Минджон смотрела короткие нарезки новостей, тайком, когда отца не было дома, и в ее груди все сжималось от противоречивых чувств. Ярость. Зависть. Гордость. Восхищение. Джимин, казалось, жила полноценной жизнью, ее мечта была реальностью, а Минджон…она была заперта в четырех стенах. Сразу после победы, Ю снова исчезла из поля зрения, не дав ни одного интервью, не появившись ни на одном мероприятии. Она просто растворилась, словно призрак, насытившийся победой и вновь ушедший в тень. Это только усилило раздражение Ким. Ей казалось, что эта гонщица, словно хищница, насытилась принесенным ею разрушением в жизни Минджон, а потом, поиграв с другими жертвами, вновь скрылась, не оставив никаких объяснений. Ким погрузилась в учебу, стараясь заглушить внутреннюю боль и разочарование. Она зубрила до изнеможения, проводила часы в библиотеке, просиживала в лабораториях. Ее оценки оставались безупречными, но внутри нее нарастала глухая, всепоглощающая апатия. Лишь редкие встречи с Эри и Нин приносили хоть какое-то облегчение. Подруги старались вытащить ее из добровольной изоляции, предлагая прогулки по паркам, походы в кино или тихие посиделки в кафе. Она не всегда соглашалась, но когда так все же происходило, она чувствовала себя чуть живее. Подруги не давили на нее, не расспрашивали о прошлом, просто были рядом, даря свое тепло и заботу. Однажды вечером, после очередной изнурительной недели, Эри предложила: –Давайте сегодня расслабимся! Есть отличный клуб, там играет новый диджей, говорят, круто. Только мы втроем, никакого стресса! – Нин, обычно более сдержанная, на удивление быстро согласилась, заметив, что их подруге действительно нужна встряска. Минджон поначалу колебалась. Клубы, громкая музыка, толпа – все это казалось ей чуждым. Но она понимала, что ей нужно хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей, от бесконечной учебы, от тени Джимин. Идея провести вечер с подругами, без напоминаний о ее сломленной жизни, показалась привлекательной. Клуб встретил их яркими огнями и пульсирующими басами. Музыка гремела, заставляя стены вибрировать, толпа людей танцевала, смеялась, общалась. Поначалу Ким чувствовала себя неуютно, словно чужая на этом празднике жизни. Но Эри и Нин быстро втянули ее в круговорот веселья. Они заказали коктейли, и она, к своему удивлению, почувствовала, как алкоголь немного расслабляет ее, снимая напряжение. В какой-то момент к ним присоединился парень по имени Юн Уджу. Эри и Нин знали его из своего архитектурного университета. Он был симпатичным, с широкой улыбкой и уверенным взглядом. Он сразу начал активно флиртовать с Минджон, отпуская комплименты и предлагая напитки. Ким чувствовала себя неловко. Она не привыкла к такому вниманию, а после аварии и вовсе избегала каких-либо романтических контактов. –Ты такая таинственная, Минджон, – говорил Уджу, приближаясь к ней, его дыхание опаляло ее ухо. – Мне нравятся такие девушки. Неприступные, но с огнем внутри. Он снова предложил ей напиток. Минджон отказалась, чувствуя, как нарастает ее дискомфорт. Эри и Нин, заметив, что Уджу слишком настойчив, пытались отвлечь его, увести в разговор, но он, казалось, полностью игнорировал их, сосредоточившись на Минджон. К тому же, в клубе было слишком шумно, и их слова терялись в музыке. Юн, который, по-видимому, уже выпил лишнего, становился все более навязчивым. Он начал класть руку на ее талию, пытался приобнять, приближался слишком близко. Ким чувствовала, как ее кожа покрывается мурашками, а внутри расползается липкое отвращение. Она пыталась отстраниться, но он, притворившись, что не понимает намеков, лишь сильнее прижимал ее к себе. – Да ладно тебе, Минджон, – прошептал он, – Что ты такая зажатая? Его взгляд, поначалу казавшийся дружелюбным, теперь стал маслянистым и неприятным. Минджон почувствовала приступ паники. Музыка, толпа, прикосновения, которых она меньше всего хотела – все это слилось в один огромный, давящий шум. Ей стало невыносимо. Она должна уйти. – Мне нужно домой, – резко сказала она, отталкивая его руку. – Что? Куда? – Уджу усмехнулся, его речь была слегка неразборчивой. – Оставайся, Минджон, только начинается самое интересное! Он снова потянулся к ней. – Нет! – Минджон почти кричала. – Я ухожу! Она повернулась и двинулась к выходу, стараясь не оглядываться. Эри и Нин, увидев ее решимость, попытались остановить парня, но он, отмахнувшись от них, бросился за Минджон. – Эй, подожди! – крикнул он, пробираясь сквозь толпу. – Куда ты? Не будь такой недотрогой! Минджон почти бежала. Она преодолела танцпол, толкнула тяжелую дверь и выскочила на улицу. Ночной воздух, хоть и прохладный, показался ей спасением после душного клуба. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Но ее спокойствие длилось недолго. За спиной послышались тяжелые шаги. Уджу выскочил из клуба, его глаза горели непонятным огнем. Он выглядел уже не просто пьяным, а агрессивным. Минджон побежала. Пустые ночные улицы казались бесконечными, каждый фонарь – лишь слабым пятном света в наступающей тьме. Паника накатывала волнами, обволакивая ее разум, заглушая боль. Она слышала его дыхание за спиной, его шаги становились все ближе. Вдруг, в пылу бегства, ее травмированная нога предательски подвернулась. Острая, пронзительная боль прострелила от колена до бедра. Земля резко метнулась ей навстречу. Минджон вскрикнула, потеряла равновесие и тяжело рухнула на шершавый асфальт. Сильный удар выбил весь воздух из легких, а колени, оказавшиеся первой точкой соприкосновения с землей, болезненно обожгло. Она зашипела, чувствуя, как горячая кровь выступает сквозь порванные джинсы. Уджу, опьяненный и разозленный, навис над ней, его тень от фонаря исказилась, сделав его еще более зловещим. Он схватил ее за руку, пытаясь поднять. Его хватка была грубой, болезненной. Ким отчаянно сопротивлялась, пытаясь отползти, но была слишком слаба, слишком напугана, слишком изранена. В этот момент, когда отчаяние уже почти поглотило ее, и глаза застилали слезы, раздался ледяной, пронзительный голос, словно удар кнута в тишине ночи: –Убери от нее руки Уджу замер. Минджон тоже. Она подняла голову, и ее глаза, полные страха и боли, встретились с парой холодных, непроницаемых, но в то же время невероятно сосредоточенных глаз. Ю Джимин. Она стояла в нескольких метрах от них, словно выросшая из ниоткуда. Темная одежда скрывала ее фигуру в ночной тени. Лицо, как всегда, было безэмоциональным, но в ее взгляде горел огонь, который Минджон видела только на трассе – смесь ярости и неумолимой решимости. Уджу, несмотря на опьянение, почувствовал исходящую от Джимин опасность. Он медленно отпустил Минджон, но его взгляд был полон вызова. –А ты кто такая? Не лезь не в свое дело. Джимин сделала шаг вперед, ее движения были плавными, хищными. – Я сказала – убери руки. И держись от нее подальше – Ее голос был низким, спокойным, но в нем слышалась такая угроза, что у парня невольно пробежал холодок по спине. Он посмотрел на нее, потом на Минджон. В глазах Джимин не было ни тени сомнения, ни страха. Только холодная, расчетливая решимость. Он понял, что эта девушка не шутит. Юн что-то пробормотал себе под нос, сделал шаг назад, потом еще один, и, бормоча проклятия, попятился прочь, исчезая в темноте ночи. Тишина снова повисла в воздухе, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Минджон и далеким шумом города. Минджон смотрела на Джимин, не в силах произнести ни слова. Ее сердце все еще колотилось от страха, но теперь к нему примешалось и что-то другое – шок, удивление, и странное, почти абсурдное чувство облегчения. Ю сделала еще один шаг, сокращая расстояние между ними. Она смотрела на Ким, ее взгляд изучал каждую черточку ее лица, каждую дрожь ее тела. Ее глаза скользнули вниз, остановившись на чужих коленях, с которых капала кровь. Взгляд на мгновение смягчился, или так показалось Минджон. Джимин молча подошла ближе, присела на корточки рядом с ней, внимательно осматривая раны. Она молча протянула руку. Минджон, пораженная, взглянула на ее ладонь. Она была сильной и тонкой, , которая управляла гоночным автомобилем на головокружительной скорости. Она никогда не думала, что эта рука может быть… нежной. Медленно, неуверенно, Ким вложила свою руку в ее. Хватка Ю была крепкой, но не давящей. Она помогла подняться, осторожно поддерживая. Джимин, направлялась к ярко освещенной вывеске круглосуточной аптеки чуть дальше по улице. Минджон, прихрамывая, пошла за ней. Ее разум все еще был в тумане от шока и боли, но она не сопротивлялась. Они вошли в ярко освещенную аптеку. Ю, не говоря ни слова, подошла к полкам, быстро выбрала антисептик, вату, бинты и пластыри. Расплатилась, и, игнорируя любопытный взгляд фармацевта, жестом указала на пластиковый стул в углу. – Садись – сказала она Ким. Минджон послушно опустилась на стул. Джимин присела на корточки перед ней. Между ними повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом улицы и слабым гудением холодильников в аптеке. Кожа вокруг ран была красной и ссаженной, из нескольких мест сочилась кровь. Ким вздрогнула, когда Ю осторожно, но уверенно начала очищать раны. Холодный антисептик щипал, но боль была терпимой. Джимин действовала методично, сосредоточенно, словно перед ней была сложная задача, требующая максимального внимания. Ее пальцы, ловко орудующие ватой, были на удивление нежными. Это была не та Ю Джимин, которую она знала – холодная соперница, загадочная преследовательница, безэмоциональная гонщица. Это была другая Джимин. Заботливая. Внимательная. И это было настолько неожиданно, что вызывало еще больше вопросов, чем все ее предыдущие действия. Она чувствовала, как прикосновения девушки вызывают в ней странное тепло, которого она не испытывала так давно. Это было интимно, почти болезненно. Почему она это делает? Что это значит? Джимин закончила обрабатывать раны, затем аккуратно наклеила пластыри. Подняла глаза. Ее взгляд был все еще серьезным, но в нем уже не было прежней ледяной отстраненности. Минджон молчала, пытаясь осознать все, что произошло. Вся ее жизнь, казалось, переворачивалась с ног на голову. И в центре этого водоворота снова оказалась Ю Джимин. – Спасибо – наконец прошептала Минджон, отводя взгляд, ее голос был чуть сиплым. Джимин лишь кивнула, встала и протянула ей руку, помогая подняться. – Пойдем. Я отвезу тебя домой. Ким, опираясь на Ю, медленно двинулась к выходу из аптеки. Она даже не пыталась спорить, ведь Уджу мог вернуться, да и к тому же её ноги правда болели. Ночь была тихой. Но в ее душе бушевала буря вопросов. Что это было? Что происходит? И что теперь будет? Одно было ясно: после этой ночи, после этого неожиданного спасения и этого нежного прикосновения, её жизнь уже не будет прежней. Ю Джимин снова ворвалась в ее мир, и на этот раз, кажется, осталась, чтобы дать ответы. Минджон смотрела на Ю. Ее сердце все еще покалывало от страха, но теперь к нему примешалось и что-то другое – шок, удивление, и странное, почти абсурдное чувство облегчения. Выйдя из аптеки, Минджон чувствовала себя странно – раны на коленях болели, но прикосновения Джимин оставили после себя не только чистоту антисептика, но и едва уловимое тепло. Они шли в тишине, нарушаемой лишь хрустом гравия под ногами и редкими звуками ночного Сеула. Рука Ю крепко, но деликатно поддерживала ее под локоть. Она чувствовала исходящую от Джимин силу и какое-то странное спокойствие, но вместе с этим в ней росло и возмущение. Когда они подошли к черному, глянцевому спортивному автомобилю, припаркованному чуть поодаль, Ким нисколько не удивилась, он отражал элегантность хозяйки. Джимин открыла пассажирскую дверь, и она опустилась на мягкое кожаное сиденье. Салон пах новой кожей и каким-то свежим ароматом, который был очень похож на духи Ю. Ю обошла машину и села за руль. Включила зажигание. Двигатель бесшумно ожил. Она не спешила трогаться с места, лишь смотрела прямо перед собой, словно собираясь с мыслями. В свете приборной панели ее лицо выглядело усталым. Темные круги под глазами были едва заметны, но Минджон увидела их. Это была не та безупречная, отстраненная Джимин с телевизионного экрана. – Я не просила тебя спасать меня, – вдруг резко вырвалось у Минджон, нарушая тишину. Голос ее дрожал от смеси злости и унижения. – И я не понимаю, почему ты снова вмешиваешься в мою жизнь! Ты победила в Японии, снова исчезла, и теперь вдруг появляешься, когда мне нужна помощь? Какого черта ты хочешь от меня?! Джимин медленно повернула голову, ее взгляд задержался на Ким. В ее глазах не было ни обиды, ни удивления. Только глубокая, пронзительная усталость. – Я не вмешиваюсь в твою жизнь, Минджон, – ее голос был тихим, почти лишенным эмоций, но каждое слово звучало твердо. – Я просто… наблюдала. Минджон фыркнула. – Наблюдала? Ты следила за мной. Как ты смеешь так поступать?! Сначала ты кружишь вокруг, потом моя жизнь летит к чертям, ты исчезаешь, а теперь, когда я пытаюсь хоть как-то восстановиться, ты снова появляешься, чтобы доконать меня? – Она чувствовала, как гнев поднимается из глубин ее души, перекрывая страх и боль. Джимин закрыла глаза на мгновение, глубоко вдохнула и выдохнула, словно пытаясь найти последние крупицы терпения. Когда она снова открыла их, в них мелькнула стальная решимость. – Ты говоришь о том, что я разрушила твою жизнь, – начала Джимин, ее голос стал чуть громче, но оставался спокойным. – Но это неправда. Ты сама сделала выбор, который привел тебя к катастрофе. Минджон ошеломленно смотрела на нее. –Что ты несешь?! Я не выбирала аварию! Я не выбирала травму! – Авария была результатом твоей невнимательности, – прямо сказала Джимин, ее взгляд был пронзительным. – Ты стала легкомысленной. Ты позволила Гаспару втереться к тебе в доверие, хотя он был известен своей грязной игрой. Ты знала о его репутации, но проигнорировала это. Минджон задохнулась от возмущения. – Как ты смеешь?! Это был несчастный случай! Он подрезал меня, это была его вина! – Он воспользовался твоим уязвимым местом, – Джимин не отводила взгляда. – Он знал, что ты боишься только меня. Что твое внимание было полностью сосредоточено на мне, на соперничестве со мной. Ты опасалась меня больше, чем всех остальных, и это сделало тебя слепой к другим угрозам. Эти слова ударили по Минджон, как ледяной душ. Она почувствовала, как внутри нее все сжимается. Впервые она задумалась о том, что слова Джимин могут быть правдой. Действительно, Гаспар был известен своей агрессивной, порой нечестной тактикой. И действительно, перед той гонкой она была одержима лишь одним: победить Ю Джимин. Она тренировалась до изнеможения, изучала ее тактику, ее движения, ее сильные и слабые стороны. Все ее мысли были заняты Ю Джимин. Возможно, она и вправду проигнорировала предупреждающие знаки, витающие вокруг других гонщиков. – Ты… ты не знаешь, о чем говоришь, – пробормотала Минджон, пытаясь защититься, но ее голос уже не звучал так уверенно. Джимин слегка наклонилась к ней, ее голос стал почти шепотом, но его сила от этого только усилилась. – Ты думала, что я твой главный враг, Минджон. И это была твоя ошибка. Я никогда не хотела тебе зла. Я хотела, чтобы ты стала сильнее. Ее слова были жестоки, но в них звучала странная, почти болезненная правда. Минджон почувствовала, как слезы снова наворачиваются на глаза, но на этот раз это были слезы не гнева, а горького осознания. Она действительно была так одержима соперничеством с Джимин, что, возможно, потеряла бдительность. Она была так сосредоточена на одной угрозе, что пропустила другую. Джимин откинулась на спинку сиденья, ее усталость снова стала очевидной. –Я не пришла, чтобы тебе навредить, Минджон. Я пришла, чтобы ты поняла. Чтобы ты перестала себя мучить. Чтобы ты наконец-то увидела правду. Об аварии. О себе. О том, что произошло.. – её голос затих, словно пытаясь не дать ей сказать ещё что-то важное. В салоне снова повисла тишина, тяжелая и полная невысказанных эмоций. Минджон сидела, потрясенная, пытаясь переварить слова Джимин. Ее гнев не исчез полностью, но теперь он был смешан с замешательством, шоком и… зарождающимся, пугающим осознанием. Слова Джимин были похожи на удары, но каждый удар открывал ей глаза на что-то новое, на что-то, что она упорно отказывалась видеть. И это было лишь началом. Минджон чувствовала, что эта ночь, эта встреча, этот разговор – все это навсегда изменит ее представление о себе, о том, кого она презирала и о всей ее жизни. Она чувствовала себя жалкой.