Gears and flames: the destiny race.

Уход Джимин из ее жизни не принес облегчения, а лишь оставил тревожную пустоту. Вопросы терзали Минджон, не давая покоя: Зачем Джимин преследовала ее? Что она хотела сказать? И почему не могла рассказать правду? Эти вопросы роились в ее голове, словно злые пчелы, отравляя ее мысли и лишая покоя. Но преследование Ю Джимин стало не единственной проблемой, которая нависла над Минджон. Нехватка успокоительных стала для Минджон настоящим кошмаром. Срок годности рецепта, выписанного врачом в больнице, давно истек, и новый рецепт получить не представлялось возможным. Она понимала, что принимала слишком много таблеток, что это опасно, но без них мир становился слишком ярким, слишком болезненным, слишком невыносимым. Теперь, когда таблетки закончились, жизнь превратилась в пытку. Бессонница стала ее постоянным спутником. Она часами ворочалась в постели, глядя в потолок, слушая тиканье часов, словно отсчитывающих минуты ее страдания. В голове роились тревожные мысли, кошмары стали еще более жуткими и реалистичными. Она снова видела себя на трассе, за рулем автомобиля, но теперь рядом с ней была Джимин, ее лицо искажено виной и болью. Машина теряла управление, летела в пропасть, и Минджон просыпалась в холодном поту, дрожа от ужаса. Днем она чувствовала себя разбитой и измученной. Усталость накатывала волнами, лишая сил и концентрации. На занятиях ей было трудно сосредоточиться, слова преподавателей казались далекими и бессмысленными. Она забывала элементарные вещи, путала термины, делала глупые ошибки. В глазах все плыло, голова раскалывалась от напряжения. Физически, она чувствовала себя все хуже и хуже. Организм, измученный недосыпом и перегрузками, давал сбои. Постоянная тревога и нервное напряжение привели к тому, что она стала плохо есть, похудела, а ее лицо стало ещё более бледным. Однажды, во время подготовки к экзамену по анатомии, когда она, склонившись над учебником, пыталась запомнить латинские названия костей черепа, у нее внезапно пошла кровь из носа. Она почувствовала, как что-то теплое и влажное стекает по ее лицу, и в панике отпрянула от книги. Кровь пачкала её лицо, одежду, письменный стол. Ким попыталась остановить кровотечение, прижав к носу салфетку. Изначально это не очень то и помогло, но через время кровотечение все же остановилось. Минджон понимала, что ей нужен отдых, но откуда ей взять его, когда ее жизнь была тщательно распланирована отцом и лишена какой-либо свободы? Экзамены были все ближе, контроль отца усилился. Атмосфера в его присутствии становилась удушающей. Ким снова взялась за учебники, превозмогая слабость и головную боль. Она пила крепкий кофе, жевала ментоловую жвачку, делала зарядку, но все было тщетно. Она чувствовала себя как выжатый лимон. Зимняя сессия стала ее триумфом. Она сдала все экзамены на отлично. Ее имя мелькало в списках лучших студентов, ее хвалили преподаватели, ею гордился отец. Он, правда, не показывал этого явно, лишь сухо кивнул, просмотрев ее зачетку. Мать, на этот раз смягчила взгляд, говоря слова похвалы и гордости. Но Минджон чувствовала, что это лишь отголосок отцовского одобрения. Когда последний экзамен остался позади, Минджон почувствовала облегчение, смешанное с изнеможением. Она вышла из аудитории, шатаясь от усталости, и едва дошла до дома. Там она рухнула в кровать и проспала почти сутки. Когда она проснулась, почувствовала себя немного лучше. Физическая усталость отступила, но душевная боль никуда не делась. Зимние каникулы были пронизаны тишиной, звенящей и давящей. Минджон, закутавшись в старый плед, сидела у окна, наблюдая, как засыпает снегом город. Снежинки, медленно кружась в воздухе, казались крошечными частицами ее разбитой мечты, тихо оседающими на землю. В доме царила привычная атмосфера отстраненности. Отец, запершись в кабинете, работал над очередным медицинским исследованием, а мать, бесшумно перемещаясь по кухне, готовила ужин, словно боялась нарушить звенящую тишину. Их присутствие было лишь физическим, их сердца и души, казалось, жили в другом измерении. Ким вздохнула. В голове всплывали обрывки воспоминаний о прошлых зимних каникулах, наполненных смехом, теплом и ощущением безграничной свободы. Эри и Нин. Их лица, их голоса, их шутки. Они всегда были рядом, разделяя радость и горе, поддерживая и подбадривая. Она помнила, как они вместе катались на коньках, со смехом падая в мягкий снег. Как они, собравшись у камина, пили горячий шоколад и рассказывали страшные истории, стараясь перекричать друг друга. Как они выбирались за город, чтобы полюбоваться зимним пейзажем, и как Эри, всегда неугомонная, пыталась слепить огромного снеговика, а Нин, с ее спокойной уверенностью, делала идеальных снежных ангелов. Теперь все это было лишь далеким, недостижимым воспоминанием. Образ Эри, сияющей улыбкой и горящими глазами, терзал сердце острее любого ножа. И спокойнаяНин, с ее тихой поддержкой и верными советами, тоже казалась ей далекой звездой, свет которой больше не достигал земли. Минджон скучала по ним до боли в костях. Она скучала по их дружбе, по их заботе, по их присутствию в ее жизни. Она скучала по их голосам, по их смеху, по их прикосновениям. Она скучала по ним так сильно, что иногда ей казалось, что она задыхается. Но чем дольше тянулись эти одинокие зимние каникулы, тем сильнее она понимала, что это ее гордость, ее обида, ее боль – это ее главные враги. Что они лишают ее не только друзей, но и саму жизнь. Ким снова вздохнула и отвернулась от окна. Снег продолжал падать, укрывая город белой пеленой. Но эта красота не приносила ей радости. В ее душе царила лишь пустота, холод и одиночество. И она знала, что если не сделает что-то, чтобы изменить это, то эта зима останется с ней навсегда. Так закончились ее зимние каникулы. Вновь бесконечные часы учебы, лекции, репетиторства… Минджон не бунтовала, не пыталась сопротивляться. Она просто плыла по течению, смирившись со своей судьбой. Она стала тенью самой себя, машиной, выполняющей чужую волю. А ночью, когда она оставалась одна в своей комнате, она снова и снова вспоминала Джимин. Что ей было нужно? Почему она так и не решилась рассказать правду? Минджон чувствовала, что ответ где-то рядом, но не могла до него дотянуться. И эта неопределенность мучила ее больше всего. Она снова чувствовала, как ее жизнь превращается в хаос, а тьма поглощает ее без остатка. Пока Минджон погружалась в мир медицины, Эри и Нин продолжали свои собственные университетские будни, которые проходили совсем недалеко. Их кампусы разделяла всего одна автобусная остановка, небольшой парк и несколько переулков. Но после того дня в кафе, когда Минджон, узнав о связи Эри с Джимин, оттолкнула их, этот небольшой путь казался непреодолимой пропастью. Они обе были опустошены. Эри не могла простить себе то, что обманула Минджон. Ее настойчивость в стремлении помочь подруге обернулась болезненным разоблачением, которое лишь усугубило страдания подруги. Нин тоже чувствовала вину за свое молчание. Они обе понимали, что хотели как лучше, но причинили ей еще большую боль. Каждый день, когда они отправлялись на занятия или возвращались домой, их глаза искали ее. Девушки знали ее маршрут, ее привычки. И иногда, очень редко, они видели ее. Она появлялась на горизонте, словно призрак из прошлого – хрупкая, бледная, сосредоточенная. Ким шла, почти не поднимая головы, избегая любых взглядов, будто старалась стать невидимой. –Смотри, Эри, это Минджон, – шептала Нин, указывая в сторону. Эри замирала, ее сердце сжималось от боли. Она видела, как та медленно, но уверенно идет вперед, ее спина была прямой, а в глазах читалась непроницаемая пустота. Эта пустота пугала Эри больше всего. Это была не прежняя Минджон, полная жизни и огня. Это была тень, оболочка, словно кто-то вынул из нее все чувства. Она выглядит такой... уставшей, – произносила Эри, ее голос был полон тихой грусти. Они продолжали ее видеть. В университетском парке, когда Минджон, сидя на скамейке, зубрила конспекты. Они видели, как она становилась все бледнее, как ее глаза теряли блеск. Они видели, как она, иногда, хваталась за голову, пытаясь унять приступ головной боли. Сердца Эри и Нин сжимались от боли и беспокойства. Они пытались представить, через что она проходит, но не могли. Они могли лишь догадываться о ее страданиях, о ее одиночестве, о ее борьбе. Иногда, когда Минджон проходила недалеко от них, Эри делала шаг вперед, ее губы уже открывались, чтобы позвать подругу. Но в последний момент замирала, она слишком боялась, что та её не захочет слушать. Они вспоминали, как Минджон раньше светилась, как ее глаза горели огнем, когда она говорила о гонках. Как она была полна жизни, энергии, страсти. И сейчас, видя ее такой – хрупкой, бледной, опустошенной, – они чувствовали вину, беспомощность и огромное горе. Что мы можем сделать, Нин? – шептала Эри, снова отвлекаясь от лекции, на которой они присутвовали. – Что мы можем сделать, чтобы вернуть ее? Нин лишь качала головой. Она пока не понимала как вернуть доверие дорогого им человека. Ожидание было мучительным. Каждый день они жили в страхе, что Минджон окончательно сломается, что она потеряет себя навсегда. Они писали ей сообщения, но они оставались без ответа. Они звонили ей, но она не брала трубку. Их подруга полностью закрылась от них, от мира, от себя самой. Парадоксально, но именно внешнее безразличие позволило Ким добиться неожиданных успехов в учебе. Без эмоциональных всплесков, без отвлекающих факторов, ее разум, привыкший к гоночной концентрации, полностью погрузился в медицинские науки. Она зубрила до изнеможения, впитывая информацию, как губка. Анатомия, физиология, биохимия – все эти предметы, которые раньше казались ей скучными и чужими, теперь раскрывались перед ней с поразительной ясностью. Она стала видеть логику в строении человеческого тела, понимать взаимосвязи, запоминать сложнейшие процессы. Профессор Пак – её репетитор, суровый, но справедливый старик, поначалу относился к ней скептически. Он видел в ней лишь дочь своего коллеги, которую насильно запихнули в медицинский. Но очень скоро он изменил свое мнение. Минджон не просто зубрила – она понимала. Она задавала умные вопросы, быстро схватывала материал, предлагала неожиданные решения. Ее способность к анализу, которая когда-то делала ее выдающейся гонщицей, теперь проявлялась в изучении медицины. – Выдающиеся способности, Минджон, – как-то сказал он, смерив ее оценивающим взглядом. – Ваш отец прав, вы созданы для медицины. Эти слова, сказанные с восхищением, должны были бы радовать ее, но вместо этого они лишь усиливали чувство горечи. Она знала, что создана для другого. Для скорости, для риска, для адреналина. А теперь она здесь, в мире, который был ей чужд, но где она вынуждена преуспевать. Минджон взялась за учебу с утроенной силой, словно пытаясь доказать всем – и себе, и отцу, и даже Джимин – что она не сломлена, что она способна на все. Она больше не принимала успокоительные, пытаясь справиться с тревожностью своими силами. Ночи без сна, кошмары, головные боли – все это было ценой за ее ясность ума. Она не хотела снова погружаться в туман, она хотела чувствовать, даже если это было больно. Дни летели один за другим, не принося ни облегчения, ни перемен. Минджон продолжала изматывать себя до предела и все же иногда мысли о Джимин не давали ей покоя. Зимняя стужа сменилась весенним теплом, но в ее душе царила неизменная ледяная пустота. Она чувствовала, что больше не может так жить, что она задыхается в этой бесконечной череде учебы и одиночества. Ей нужно было что-то менять, что-то делать. Однажды, выходя из университета после тяжелого учебного дня, она увидела их. Эри и Нин стояли на тротуаре, недалеко от автобусной остановки, и о чем-то тихо разговаривали. Она сразу узнала их – их силуэты, их позы, их манеру общения. Прошло столько времени, а они все еще ждали ее. Это знание пронзило ее сердце острой болью. Минджон замерла, не зная, что делать. Ее сердце колотилось, словно птица, бьющаяся в клетке. Она хотела подойти к ним, обнять их, сказать, как ей не хватает их, но страх сковал ее ноги, не давая сделать ни шагу. Она боялась, что они отвергнут ее, что ей снова будет больно, что она снова останется одна. Она стояла и смотрела на них, не решаясь приблизиться. Они выглядели такими счастливыми, такими беззаботными. Ей казалось, что между ними больше нет ничего общего, что они живут в разных мирах. Они, наверно, уже давно забыли ее, нашли новых друзей, построили новую жизнь. Но что-то внутри нее не давало ей уйти. Что-то тянуло ее к ним, как магнит. Это была тоска по дружбе, по теплу, по любви. Ким знала, что если сейчас уйдет, то возможно потом будет жалеть об этом всю жизнь. Собрав всю свою волю в кулак, Минджон сделала первый шаг. Потом еще один. Ее ноги дрожали, дыхание сбивалось, а в голове царил полный хаос. Ей казалось, что все вокруг смотрят на нее, осуждают ее, насмехаются над ней. Эри и Нин заметили ее. Они замолчали и повернулись к ней лицами. На их лицах отразилось удивление, смешанное с надеждой. Эри, как всегда, первой пришла в себя. Ее глаза загорелись. – Минджон? – произнесла она тихо, словно боясь спугнуть момент. Ким остановилась в нескольких шагах от них и опустила голову. Ей было стыдно, неловко, страшно. Она не знала, что сказать, как начать разговор. Все слова, которые она репетировала в голове, внезапно вылетели прочь. – Привет, – прошептала она, ее голос дрожал. Тишина повисла в воздухе. Эри и Нин молча смотрели на нее, ожидая, что она скажет что-то еще. Но Минджон молчала, борясь с желанием развернуться и убежать. – Мы скучали, – вдруг произнесла Нин, ее голос был мягким, полным нежности. Ким подняла глаза и посмотрела на них. Она увидела в их глазах не осуждение, не презрение, лишь теплота и сочувствие. Она поняла, что они ждали ее все это время, что они не переставали думать о ней, что они не держат на нее зла. Слезы навернулись на ее глаза. – Я тоже, – прошептала она. Эри сделала шаг вперед и обняла ее крепко, прижав к себе. – Мы знаем, как тебе было тяжело, – прошептала она, – Мы все понимаем... Нин тоже подошла и обняла их обеих. – Мы всегда будем рядом, Минджон, – сказала она, – Что бы ни случилось. Она расплакалась. Слезы лились ручьем, смывая с ее души всю боль, всю обиду, всю вину. Она плакала так долго, так горько, так отчаянно, словно выплакивала всю свою жизнь. Эри и Нин молча обнимали ее, позволяя ей излить всю свою боль, не говоря ни слова. Они дружили так давно, что могли легко понять когда Минджон извинялась не произнося слов. Все это было видно в её глазах и они знали, что это правда искренне. Ким почувствовала, как груз, который давил на ее плечи столько месяцев, наконец-то исчез. – Что скажете насчет прогулки? – предложила Эри, ее глаза весело блестели. – Мы давно не гуляли вместе. – Отличная идея, – ответила Нин, – Как раз погода хорошая. Минджон кивнула. Впервые она сделала это без внутреннего сомнения, сейчас ей хотелось лишь побыть с подругами. Они пошли по улицам Сеула, болтая обо всем, рассказывали друг другу о своих проблемах, о своих радостях, о своих мечтах. Эри и Нин как обычно рассказывали что-то про однокурсников их подруги, всю эту информацию они узнавали от знакомых. Девушки прошлись по знакомым местам, которые раньше были наполнены смехом и радостью, но теперь казались пустыми и безжизненными. Они остановились у кафе, где произошла их последняя встреча, и помолчали, вспоминая тот день. – Я до сих пор злюсь на Джимин, – призналась Минджон, – Я не понимаю, зачем она все это делала. – Если ты злишься,то и мы, – сказала Эри, – Но она, вроде как, уехала из Сеула, поэтому тебе не стоит так тревожиться. Минджон удивилась. Она не знала, что Джимин уехала. Что это значит? Она сбежала? Или что-то скрывала? Этот вопрос снова зашевелился в ее голове, но на этот раз он не вызывал прежней боли и раздражения. Они продолжили свою прогулку, наслаждаясь обществом друг друга. Всю прогулку подруги меялись, шутили, вспоминали старые времена. Ким чувствовала, как ее душа наполняется теплом и светом. Она снова была счастлива. Вечер закончился быстрее, чем они ожидали. Они стояли на автобусной остановке, ожидая свои автобусы, и не хотели расставаться. – Спасибо, – сказала Минджон, глядя в глаза своим подругам, – Спасибо за то, что вы есть. Эри и Нин обняли ее на прощание. « – Мы всегда будем рядом, Минджон, – сказали они одновременно. Она улыбнулась и села в свой автобус. Ким чувствовала, что ее жизнь, наконец-то, понемногу становится лучше. Она больше не одна. У нее есть друзья, которые любят ее и поддерживают. И она готова двигаться вперед, несмотря ни на что. Она все еще не знала, что ждет ее в будущем, все еще не знала, как ей справиться со своим отцом, с его контролем и его ожиданиями. Но теперь у нее есть силы, чтобы бороться. Потому что у нее есть друзья. И вместе они смогут преодолеть все трудности. Когда она приехала домой, отец, как всегда, ждал ее. Он не задавал вопросов, не выражал недовольства. Он просто посмотрел на нее своим холодным, оценивающим взглядом, и молча удалился в свой кабинет. Минджон вошла в свою комнату и легла в постель. Впервые за долгое время она чувствовала себя спокойно и умиротворенно. Она закрыла глаза, её тело расслабилось, появилось ощущение словно оно сливается с кроватью. В эту ночь кошмаров не было, Ким удалось спокойно поспать.