Gears and flames: the destiny race.

После того как лихорадка окончательно отступила, оставив после себя лишь бледность и невероятную слабость, Минджон приняла решение. Она не могла позволить себе снова оказаться в таком беспомощном состоянии. Не могла позволить себе быть настолько уязвимой, чтобы ее тело и разум сдавались под натиском стресса и болезни. Она начала бегать. Каждое утро, задолго до того, как город просыпался, Минджон надевала спортивную форму и отправлялась в ближайший парк. Это был не просто способ поддержать физическую форму, но и ритуал, призванный восстановить контроль над своим телом и разумом. Сначала было тяжело. Легкие горели, но Минджон заставляла себя бежать. Она бежала, чтобы укрепить свое здоровье, чтобы вернуть себе силу, чтобы доказать себе, что она не просто тень в зеркале. Ее жизнь вернулась к строгому, почти аскетичному режиму: подъем, пробежка, университет, библиотека, дом, учеба. Она чаще всего проводила время в университете и после за подготовкой к летней сессии. Медицинские учебники вновь стали ее щитом и убежищем. Она погрузилась в учебу с головой, стараясь не оставлять ни единой свободной минуты для размышлений о прошлом, о Джимин, или о своих странных, смущающих снах. Однако судьба, казалось, имела на нее другие планы. На третий или четвертый день своего нового режима, Ким, пробегая по центральной аллее парка, заметила слишком знакомый силуэт. Джимин тоже бегала. Она была одета в черную спортивную одежду, ее движения были сильными, плавными и невероятно эффективными. Она бежала в быстром, размеренном темпе, ее лицо было сосредоточенным, а наушники, казалось, ограждали ее от всего мира. Их пути начали пересекаться регулярно. Иногда они просто обгоняли друг друга, иногда их взгляды встречались на мгновение. Ю никогда не останавливалась, не заговаривала, лишь кивала в знак приветствия, или просто смотрела на нее с тем же нечитаемым выражением. Каждый раз, когда она видела Джимин – будь то издалека, когда та делала растяжку у фонтана, или вблизи, когда их пути пересекались на узкой тропе – ее сердце предательски билось быстрее. Это был не просто учащенный ритм от физической нагрузки; это был нервный, сбивающийся стук, который Минджон узнавала безошибочно. Это был отклик на присутствие Ю, реакция, которую она не могла контролировать. Она пыталась рационализировать это: Адреналин. Соперничество. Естественная реакция на человека, который причинил тебе боль. Но правда была в другом. Она нервничала из-за того, что было во снах. Встреча с реальной, холодной, отстраненной Джимин неизбежно вызывала в памяти образы той другой Ю – нежной, страстной, утешающей. Это создавало чудовищный диссонанс. Минджон была вынуждена бежать, осознавая, что всего в нескольких метрах от нее находится человек, с которым ее подсознание жаждало близости. Когда их взгляды пересекались, Ким чувствовала, как краска приливает к ее щекам. Она боялась, что Джимин каким-то образом увидит отражение тех снов в ее глазах. Она боялась, что ее тело выдаст ее. В то время как Ю, казалось, была полностью сосредоточена на своем беге, младшей приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. Она ускоряла темп, чтобы поскорее оторваться от Ю, но это не помогало. Чем быстрее она бежала, тем сильнее колотилось ее сердце, и тем ярче вспыхивали в памяти образы: мягкий свет, прикосновение губ, тепло объятий. Этот внутренний конфликт был изматывающим. Учеба, которая должна была стать ее убежищем, теперь была лишь способом отвлечься от тревоги, которую вызывали эти утренние встречи. Минджон чувствовала себя пойманной в ловушку: ее тело восстанавливало силы, но ее эмоции были на грани срыва. Она знала, что должна что-то сделать. Либо прекратить бегать в этом парке, либо, что еще страшнее, признать, что ее чувства к Ю Джимин давно перестали быть просто враждой. И пока она не могла принять ни того, ни другого, ее сердце продолжало биться, как барабан, каждый удар которого был эхом невысказанного желания и глубокого смущения Ким сосредоточилась на беге. На учебе. На восстановлении. Она старалась стереть из памяти все, что приводило её к тому от чего она бежала. Ее жизнь была наполнена конспектами, лекциями и подготовкой к сессии. Это был ее способ выживания. Утро было прохладным, но солнечным. Минджон чувствовала себя особенно сильной, почти вернувшей прежнюю форму. Она решила увеличить дистанцию и темп, пытаясь выжать из себя максимум, чтобы заглушить назойливые мысли о предстоящей сессии и, конечно, о Ю Джимин, которая бежала чуть впереди. Она бежала на пределе, игнорируя легкое головокружение, которое чувствовала с самого начала пробежки. Она хотела доказать себе, что полностью восстановилась, что она снова та сильная и неуязвимая. Внезапно, когда она пробегала мимо старого дуба, ее тело резко взбунтовалось. В глазах все помутнело, словно на них опустилась плотная серая пелена. Голова закружилась, и Ким почувствовала, как земля уходит из-под ног. Дыхание сбилось, превратившись в тяжелые, рваные вдохи. Она попыталась сделать еще один шаг, но мышцы отказали. Пришлось резко остановиться, прекращая бег. Она инстинктивно схватилась за ствол ближайшего дерева, чтобы не упасть и согнулась пополам, пытаясь отдышаться, но воздух не поступал в легкие. Ее тело горело, а в ушах стоял оглушительный звон. Это был не просто сбой, это был полный физический провал, вызванный, вероятно, остаточными явлениями недавней болезни и чрезмерным напряжением. Она услышала, как рядом остановились шаги. – Минджон! Голос был низким и властным. Минджон не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто это. Она почувствовала прикосновение. Крепкая, теплая рука поддержала ее за локоть, не давая ей окончательно рухнуть на землю. – Дыши медленно, – приказала Джимин, ее голос был лишен обычной отстраненности, в нем звучала чистая, профессиональная сосредоточенность. – Вдох. Выдох. Глубже. Ю осторожно, но твердо отвела ее от дерева и помогла опуститься на ближайшую скамейку. Тело было слишком слабым, чтобы сопротивляться. Она сидела, тяжело дыша, пытаясь сфокусировать взгляд. Старшая присела рядом, но не слишком близко. Она не задавала вопросов, не читала нотаций о перенапряжении. Она просто осталась рядом, молча наблюдая, пока младшая пыталась восстановить дыхание. Через несколько минут звон в ушах утих, и зрение начало проясняться. Ким подняла голову. Джимин сидела, прислонившись к спинке скамейки, ее взгляд был прикован к горизонту, но Минджон знала, что эта девушка полностью контролирует ситуацию. – Ты слишком рано начала форсировать тренировки, – наконец тихо сказала Ю, не глядя на нее. – Твое тело еще не восстановилось после болезни. И после травмы. Ким хотела съязвить, сказать, что это не ее дело, но не смогла. Усталость была слишком велика. – Я думала, что уже в порядке, – прошептала она. Джимин повернула голову, и их взгляды встретились. В ее глазах не было осуждения. Только понимание. – Ты всегда так делаешь, – сказала старшая. – Когда тебе больно, ты пытаешься бежать быстрее. Но иногда нужно просто остановиться и дать себе время. Минджон сидела, пораженная. Эта девушка не ушла. Она не воспользовалась моментом слабости, чтобы унизить ее. Она просто сидела рядом, как надежный, непоколебимый якорь. Они сидели в тишине еще несколько минут, пока Минджон не почувствовала, что силы возвращаются. – Спасибо, – тихо сказала Ким, впервые за долгое время произнося это слово без горечи. Джимин лишь кивнула. – Я провожу тебя до дома и после до университета. Не беги. Минджон не стала спорить. В этот момент, когда ее тело подвело ее, а Ю оказалась единственной опорой, все их прошлые конфликты, все ее упрямство и гордость, казалось, отошли на второй план. Осталась только эта неожиданная, молчаливая забота, которая, как ни странно, была именно тем, что ей было нужно, чтобы стало лучше. Ю и правда проводила до дома, дождалась и они вместе пошли к её машине, которая стояла на парковке недалеко от парка. Сев в салон, Минджон почувствовала, как тепло обволакивает ее остывшее тело. Джимин, не говоря ни слова, достала из бардачка бутылку воды и протянула ей. – Ты не должна была этого делать, – наконец произнесла младшая, ее голос был слабым. Джимин посмотрела на нее. – Что именно? – Поддерживать меня, – уточнила Минджон. – Я не могла позволить тебе упасть. Ты могла удариться головой, – ответила старшая, ее тон был предельно логичным. Ким нахмурилась. – Почему ты так заботишься? – вопрос вырвался наружу, полный сдерживаемого смятения. – Сначала ты спасаешь меня от Уджу, потом ты признаешься, что уничтожила мою машину, плачешь у меня на плече, а теперь ты здесь, как мой личный телохранитель. Почему? Она наклонилась вперед, пытаясь заглянуть в глаза Джимин, которые, как всегда, были непроницаемы. – Я хочу знать. Это искренне? Или это из-за чувства вины? Ю нажала на газ, выезжая на дорогу. Она не ответила сразу. Минджон чувствовала, как нарастает ее раздражение. – Ответь мне, Джимин! – настаивала Минджон. – Я не могу понять, что происходит. Ты моя соперница, ты человек, который унижал мои навыки перед прессой и высмеивал меня везде! А теперь ты ведешь себя так, словно… словно мы что-то значим друг для друга. Джимин медленно выдохнула. – Ты права. Я чувствую вину. Огромную. За то, что я сделала с твоей машиной, за то, что высмеивала тебя – Она сжала руль. – Но я также не могу смотреть, как ты разрушаешь себя, пытаясь доказать что-то мне или своему отцу. Ты слишком ценна, чтобы сгореть в этом огне. Минджон почувствовала, как ее сердце снова предательски сжалось от этих слов. Слишком ценна. Она была ценна на самом деле? – И что теперь? – Ким не сдавалась. – Ты будешь следить за мной, пока я не закончу университет? Ты будешь моим ангелом-хранителем? Ю остановила машину у входа в медицинский корпус. Она повернулась к младшей, и ее взгляд был серьезным. – Ты сегодня перенапряглась. Ты бледная, и тебе нужно отдохнуть. Поэтому я настаиваю на том, что ты не должна ехать домой сама. Я не знаю, как ты добираешься обычно, но сегодня вечером я заберу тебя после учебы, так что позвони как закончатся пары. – Я могу спокойно могу дойти сама – запротестовала Минджон. – Ты чуть не потеряла сознание – спокойно напомнила Джимин. – И я не хочу, чтобы ты столкнулась с кем-то вроде того неадекватного парня. Минджон опустила глаза. Джимин была права. Она была совершенно беспомощна. – Я приеду в любом случае и буду ждать тебя здесь, – продолжила Джимин. – Если ты не выйдешь, я зайду за тобой. В ее голосе не было угрозы, только непоколебимая решимость. Ким поняла, что спорить бесполезно. Эта девушка была в точности как скала. – Хорошо, – пробормотала младшая, открывая дверь. – И Минджон, – Джимин остановила ее. – Не пытайся бежать от меня. Не сейчас. Минджон вышла из машины. Она чувствовала себя побежденной, но в то же время, в глубине души, она ощущала странное, почти приятное чувство безопасности. Она не знала, что движет Ю Джимин – вина, забота или что-то еще, но впервые за долгое время она знала, что вечером ее ждет кто-то, кто не будет кричать и не будет требовать от нее невозможного. И это было пугающе и притягательно одновременно. День в университете был проведён словно на иголках. Лекции, подготовка к сессии, все это было лишь фоном для ее нервозности. Она постоянно поглядывала на часы, и не потому, что боялась опоздать, а потому, что не могла решить, как поступить. С одной стороны, гордость требовала игнорировать Ю и просто самой пойти домой, но с другой – усталость и ряд других факторов заставляли её выполнить условие. В итоге, когда часы пробили шесть, Минджон сдалась. Она вышла из здания и, отойдя в сторону, набрала номер. – Пары закончились, я вышла, – коротко сказала младшая, не здороваясь. – Уже еду, – последовал спокойный ответ Джимин. Через пару минут черный автомобиль подъехал к тротуару. Минджон села внутрь. Обстановка в машине была молчаливой и напряжённой. Старшая сосредоточенно вела, Ким смотрела в окно. Никто не решался нарушить тишину, которая, казалось, была наполнена невысказанными вопросами и недавними признаниями. Когда они подъехали к дому Минджон, Ю Джимин припарковалась и заглушила двигатель. – Спасибо, – сухо сказала Ким, протягивая руку к дверной ручке. – Я провожу тебя до двери, – сказала Джимин, выходя из машины. – Не нужно, – младшая попыталась протестовать. – Я могу сама. – Я не хочу, чтобы кто-то подумал, что я просто выбросила тебя у дома после того, как ты еле дошла до дома утром после пробежки, – спокойно ответила старшая. – Это вопрос приличия. Минджон вздохнула. Она знала, что Ю просто ищет предлог, чтобы убедиться, что она в безопасности. Они вместе пошли к входной двери. – Ты должна перестать так сильно себя изводить, – раздался сзади голос старшей, когда они остановились у порога. – Ты не должна доказывать свою силу ценой своего здоровья. – Я не извожу себя, – огрызнулась Минджон, раздраженная ее постоянным контролем. – Я просто пытаюсь жить своей жизнью, которая начала рушится из-за тебя. И если ты думаешь, что твоя забота сейчас может искупить то, что ты сделала с моей машиной то ты ошибаешься. Твоя вина не дает тебе права вмешиваться в мою жизнь. Эти слова, полные горечи, вырвались из нее, как фонтан. Ким чувствовала, что должна была это сказать. Она должна была поставить эту гонщицу на место, напомнить ей о границах. Ю замерла. Ее глаза, обычно такие холодные, вспыхнули. Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними. – Твоя жизнь – это не только твоя жизнь, Минджон, – тихо, но веско произнесла Джимин. – Твои решения влияют на других. И если ты думаешь, что я просто прихожу и ухожу, когда мне вздумается, ты ошибаешься. Я здесь, потому что я… – Потому что ты чувствуешь вину! – перебила Минджон, не давая ей закончить. – Вот и вся твоя причина! А я не хочу, чтобы ты вмешивалась из-за вины! Джимин посмотрела на Минджон, ее взгляд был полон сложной смеси эмоций – гнева, усталости, и чего-то еще, что Минджон не могла расшифровать. Джимин резко схватила ее за плечи, ее хватка была сильной. – Ты не даешь мне сказать! Ты не слушаешь. Ты всегда так делаешь..– прошипела Джимин, ее голос был низким и напряженным. Ким открыла рот, чтобы ответить, чтобы выкрикнуть очередное обвинение, но не успела. Джимин наклонилась и поцеловала ее. Это был резкий, неожиданный поцелуй, призванный заставить младшую помолчать, но он тут же перерос во что-то совершенно иное. Удар электрического тока прошел по телу Минджон. Она замерла в шоке, но этот шок быстро сменился ответным, инстинктивным желанием. Её первая мысль была сопротивлением — резкой, ясной, как приказ: Оттолкни. Отойди. Это неправильно. В голове всплывали все аргументы: гордость, обида, ощущение предательства самой себя, страх перед тем, что это значит для их отношений и для её собственного самоощущения. Каждый из этих голосов требовал дистанции и порядка, заставить её снова встать в привычную боевую стойку. И вместе с этим в неё врезалось другое — тихое, предательское желание, которое казалось похожим на те лихорадочные сны. Тепло прикосновения, мягкость губ, образ защищённости и покоя, который вдруг стал таким осязаемым. В теле засветила память о том сне: свет, прикосновение, поцелуй, который обещал, что можно на время забыть боль. Это желание шептало: Не отталкивай. Останься. Пусть будет хотя бы сейчас.. Её разум, охваченный паникой и яростью на себя за собственную слабость, кричал о том, что она не может так, что нужно превратить это. Минджон собрала все свои силы и попыталась оттолкнуть Джимин. Ее руки поднялись, и она уперлась ладонями в плечи старшей, пытаясь создать хоть какое-то расстояние между ними. В этот момент она хотела только одного – разорвать эту связь, восстановить дистанцию, которая защищала ее. Она чувствовала, как напрягаются ее мышцы, как она толкает, но тело Джимин было неподвижным, словно стена. Старшая, казалось, лишь усилила напор. Ее руки, до этого крепко обнимавшие младшую, стали еще тверже. Она сделала шаг вперед, прижимая Минджон к холодной стене. Тело оказалось зажатым между чужим телом и поверхностью стены. Отступать было некуда. В ее глаза Ю смотрела с такой решимостью, с таким сложным, неумолимым выражением, что у Ким перехватило дыхание. В этом взгляде было всё: усталость, гнев, желание, боль, и какая-то дикая, отчаянная потребность, которую Минджон не могла понять. Поцелуй возобновился, более глубокий, более властный. Джимин не давала ей шанса на сопротивление. Ее губы настойчиво требовали ответа, ее тело прижималось, лишая Минджон возможности двигаться. Борьба была неравной. Физически она была сильнее, а эмоционально Минджон была совершенно опустошена. Минджон сдалась. Ее руки, которые еще секунду назад упирались в плечи Джимин, теперь обвили ее шею, притягивая еще ближе. Ее сопротивление сломалось под натиском. Ярость сменилась отчаянием, а отчаяние – странной, пугающей покорностью. Она закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом поцелуе, в этом прикосновении, в этом внезапном вторжении. Все ее чувства обострились. Она чувствовала твердость стены за спиной, мягкость губ Джимин на своих, жар ее тела, проходящий сквозь одежду. В ее голове все мысли затихли, оставив лишь этот момент, это нарушение границ, это полное, сокрушительное поражение и… что-то еще, что-то глубоко внутри, что отчаянно отвечало на этот поцелуй. Воздух между ними был наэлектризован. Поцелуй, резкий и властный, оставил Минджон прижатой к стене, задыхающейся от шока и нахлынувших эмоций. Джимин, отстранившись, молча смотрела на нее, ее глаза были темными, глубокими, полными нечитаемой сложности. Между ними повисла тишина, тяжелая и звенящая от невысказанных слов. Ким медленно выдохнула, пытаясь восстановить контроль над своим дыханием и над собой. Она почувствовала, как по ее лицу разливается краска, смешиваясь со жгучим стыдом и смутным, тревожным возбуждением. Это было слишком. Слишком быстро. Слишком интенсивно. – Ты… – начала Минджон, ее голос был чуть хриплым, а руки все еще слегка дрожали. – Ты всегда так делаешь. Она оттолкнулась от стены, пытаясь создать хоть немного пространства между ними. Её лицо выражало легкое недовольство, смешанное с остатками потрясения. – Ты всегда нарушаешь мои границы, Ю Джимин. Ю не отводила от нее взгляда. Ее лицо, обычно такое непроницаемое, теперь было напряженным, но в нем не было раскаяния. Только холодная, пронзительная решимость. – Я нарушаю твои границы, – тихо ответила Джимин, ее голос был ровным, но каждое слово словно отпечатывалось в воздухе. – Потому что ты позволяешь мне это. Потому что ты сама этого хочешь. Эти слова, брошенные с такой бесцеремонной прямотой, ударили по Минджон, как пощечина. Ее глаза расширились. Гнев вновь вспыхнул в ней, смешиваясь с глубоким унижением. Она смеет мне такое говорить? Она смеет обвинять меня? – Я?! – выкрикнула Минджон, ее голос дрожал. – Я ничего такого не хочу! Я ненавижу тебя, из-за тебя все начало рушиться. Ты просто пользуешься моей слабостью. – Если бы ты не хотела, ты бы оттолкнула меня, – Джимин сделала шаг ближе, ее голос стал чуть громче, но оставался спокойным. – Ты бы кричала, ты бы ударила меня. Ты этого не сделала. Ты ответила, Минджон. Эти слова были жестоки, но они были правдой. Минджон не смогла оттолкнуть ее. И она ответила на поцелуй. Ее собственное тело предало ее, подчинившись какому-то чувству, а не разуму. Она почувствовала, как внутри нее все сжимается. Ей нечего было ответить. Ким была прижата к стене – не физически, а ментально, эмоционально. Ю видела ее насквозь, видела ее противоречия, ее скрытые желания, которые она сама так упорно отрицала. – Ты просто… – младшая запнулась, не находя слов. – Ты просто играешь со мной. Ты делаешь это, чтобы доказать что-то. – Нет, Минджон, – старшая покачала головой, и в ее глазах мелькнула тень боли. – Я не играю. И я не пытаюсь тебе что-то доказать. Я просто… устала от всех этих игр. От наших игр. От твоих игр с самой собой. Они стояли друг напротив друга в тишине, нарушаемой лишь далеким шумом города и их собственным, учащенным дыханием. Слова Джимин были невыносимы, но Минджон не могла от них отмахнуться. Она чувствовала, как весь ее мир, все ее тщательно выстроенные защиты, рушились под этим неожиданным, откровенным натиском. И теперь, когда эта девушка так бесцеремонно обнажила ее скрытые желания, Ким поняла, что ей придется взглянуть в лицо самой неудобной правде о себе. И о Ю Джимин.