Кодекс Сириуса Блэка

~~~

Правило 13.

Ненавидеть семью легче, чем перестать быть её частью.

~~~

И снова. Её нигде не было. Лили сказала, что видела Бекку перед завтраком, но даже не запомнила, куда та направлялась. Да, он проснулся всего два часа назад. Да, оставалось пятнадцать минут до тренировки у Грюма. Но ему требовалось поговорить с ней прямо сейчас, потому что она совсем… совсем… нет ну он уже не может подбирать другие слова кроме как «охренела». Память показывала обрывки, где-то он помнил сны, где-то реальность, а где-то что-то между. Ну он же не совсем конченный ввалиться в её постель по пути разбрасывая сапоги? Значит она решила, что после всех своих выкидосов, она имеет право на то, чтобы играть его няньку? В зале её не было, зато уже были такие же измотанные и уставшие Джеймс и Питер, ведь только у Римуса был «отгул», потому что он отсутствовал ночью официально, в отличии от остальных мародеров. Они устало помахали ему, и он уже просто не мог развернуться и поискать Бекку ещё раз. Лили сияла от счастья, стоя рядом с Грюмом, потому что он назначил её своей ассистенткой на этом мероприятие. Но Сириусу всё ещё было всё равно до происходящего вокруг. Ему оставалось совсем немного времени, чтобы успокоиться и не наорать на Клэфф посередине тренировки. Но… неожиданно тренировка началась, без Бекки. Первыми пошли Томас и Питер. Вымотанный Питер бил наотмашь, не смотрел, куда попадал, чем вызывал недовольство Грюма, и тихие ругательства самого Томаса. — Хватит, — бросил Аластор. Петтигрю тяжело дыша направился к ним. — Блэк, Клэфф, следующие, — бросил Грюм. Сириус уже начал придумывать отговорку, но едва раскрыл рот, как увидел, что Бекка подходит к Лили. — Бекка, — быстро сказала Эванс, не поднимая голоса. — Палочку. Бекка медленно вынула палочку и протянула Лили. Та приняла её уверенно, почти профессионально — как человек, который уверен, что всё делает правильно. На долю секунды — ровно на долю секунды — тело Бекки отреагировало раньше разума: внутреннее напряжение, знакомое, как щелчок предохранителя. Она перевела взгляд на Грюма. Он видел. Магический глаз был направлен не на неё, а на Лили. И в этом взгляде не было ни злости, ни удивления. Только сухая, безжалостная констатация: ассистентка провалилась. А если Бекка сейчас скажет, что у неё спрятана запасная палочка, то она разозлит Грюма и всё равно не поможет Лили. А если промолчит, станет частью «испытания» Грюма. Только вот второе… весьма выгодно ей и её напарнику. Сириус смотрел на неё так, что стало ясно: он ещё не остыл. «Отлично, — подумала она. — Именно это ему и нужно». Лишняя возня даст ему время остыть. Лучше оставить всё, как есть, а потом извинится перед Лили и наорать на Грюма. Бекка сглотнула и направилась к центру, не упуская возможности бросить недовольный взгляд на Грюма. Пусть он знает, что она всё поняла. — Начинайте, — махнул Аластор. Но Сириус не стал ждать сигнала. Он пошёл сразу на сближение. Быстро, резко, с злостью, которую не первый день сдерживал, оправдывая Бекку. Она ушла вбок, почти скользнула, как делала это всегда: экономно, без лишних движений. Бекка была без палочки в руке. Это правило этой тренировки. Тренировки безжалостности. И он обязан ударить её. От этого злость только усилилась. — Сука… — выдохнул он сквозь зубы и наконец вскинул палочку. Заклинание было простым. Грубым. Без финтов. Бекка ушла под луч чар — буквально нырнула, перекатилась через плечо и вскочила на ноги уже у него за спиной. Песок скрипнул под ботинками. Кто-то в зале резко втянул воздух. Грюм громко хмыкнул, словно сомневался в этом движении. Сириус развернулся резко, слишком резко, но она уже была не там. — Что, Клэфф, — процедил он, атакуя снова, — снова решила побегать? Она не ответила. Уклонилась ещё раз, и на долю секунды замешкалась. Сириус увидел это. Почувствовал. И ударил. Бекка рухнула на колено, ладонь упёрлась в пол. В зале кто-то ахнул. И в этот момент — щёлк. Сухой, почти незаметный звук. Она выпрямилась — уже с палочкой в руке. Второй. Той самой, которой обезоружила Фрэнка в их первом бое. Сириус замер ровно настолько, чтобы понять: она хотела этого момента. А он выдохнул, потому что она не могла сбежать. Бекка ударила первой. Не одним заклинанием, а сразу серией. Чёткой, холодной, без эмоций. Он едва успел поставить щит, второй удар его пробил, третий заставил отступить на шаг. Сириус пошёл жёстче. Быстрее. Давил, не давая ей дистанции. Она отвечала точно, экономно, но уже не уходила — шла навстречу. И между каждым ударом, каждым сближением, каждым резким вдохом висело не сказанное: «Почему ты ушла без меня?» «Ты таскаешься за мной, потому что хочешь — или потому что чувствуешь ответственность?» «Ты вообще понимаешь, что я с ума схожу, когда тебя нет?» «Почему ты всё ещё здесь?» «Ты правда думаешь, что я уйду, если узнаю всё?» Вспышки летели вокруг, люди отступили и прикрылись щитами Протего. Между ними была минимальная дистанция, Бекка кинула ослепляющее, Сириус успел выставить щит, возвращая ей её атаку, вместе с тем делая шаг и хватая её за запястье с палочкой. Она слегка ослеплённая своей же атакой, ударила пяткой в щиколотку, но Сириус не растерялся и не отвлёкся. Прижал свою палочку к бьющейся жилке на шее Клэфф, обозначая свою победу. Они были… слишком близко. Её ладонь — в его руке. Её дыхание — у него под подбородком. Глаза в глаза. В зале стояла мёртвая тишина. — Достаточно, — сказал Грюм. Глухо. Довольно. Но они не разошлись. Считывали в зрачках друг друга все эмоции, что их одолевали. Бекка первой отвела взгляд. Сириус отступил на шаг — грудь вздымалась, пальцы дрожали от адреналина и сдерживаемого желания сделать что-то… ещё. Грюм хмыкнул: — Хорошая работа. Но Сириус уже не слушал. Бекка пулей вылетела из зала. Он задержался на секунду, чтобы забрать у Лили палочку Клэфф. И уже бежал за ней. Молча. Она вбежала в кабинет и впилась в спинку стула. Плечи напряжены. Глаза зажмурены. Дыхание… Бекка не дышала, надеясь, что кислород ей никогда больше не понадобятся. Дверь за ней хлопнула. Сириус. Опять он… опять. Опять. — Уйди, — выдохнула Бекка, не оборачиваясь. Сириус замер в шаге от неё. Грудь всё ещё ходила ходуном, кровь шумела в ушах, пальцы помнили её запястье слишком отчётливо. — Я уже говорил. Я не уйду, — голос был низким, сорванным, но опасно спокойным. Она сжала спинку стула так, что побелели костяшки. Бекка наконец обернулась. Глаза сухие, злые. — Я теперь твой личный долг, да? Твоя ответственность? Твой новый крест? Это было нечестно. И она это знала. Сириус не ответил сразу. Он сделал шаг ближе — медленно, чтобы не загнать её в угол. — Нет, — сказал он. — Ты — не моя ответственность. Пауза. — Ты — мой выбор. — Не смей… — начала она, но голос сорвался. — Ты хотела, чтобы я был жёстким, — продолжил он. — Вот. — Ты хотела, чтобы я бил без жалости — я бил. Он выдохнул: — Но это ты меня избегаешь, это ты меня отвергаешь. И не смей меня винить в том, что ты причиняешь себе боль. Бекка резко вдохнула, будто собиралась сказать что-то жесткое. — Ты думаешь, мне легко рядом с тобой? — тихо сказала она. — Думаешь, я просто… играю? Он не ответил. И это было правильно. — Я не убегаю от тебя, Блэк, — продолжила она, не поднимая взгляда. — Я убегаю от того, что будет, если я перестану это делать. Сириус сделал ещё один шаг. Теперь между ними было слишком мало воздуха, но он всё ещё не касался. — И что будет? — спросил он негромко. Она усмехнулась — коротко, зло, словно говорила: «Ты и так всё знаешь». Сириус наклонил голову набок. — Я не знаю, что будет, — ответил он. — Но убегая от меня, ты не делаешь выбор. Ты просто избегаешь возможности выбирать. Тишина натянулась, как струна. Бекка медленно выпрямилась и повернулась к нему. Очень близко. Настолько, что ей пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. — А если я скажу тебе «нет»? — Если ты скажешь «нет», я отвалю, — повторил он. — Но… ты знаешь, как сделать так, чтобы меня не было рядом, даже без прямого «нет». И ни разу этого не сделала. Бекка зажмурила глаза. Она тихо и медленно выдохнула весь воздух из лёгких. — А если… — её голос дрогнул, — я попрошу, то ты… Сириус кивнул, не дослушав. — … поцелуешь меня..? — закончила она. Комок застрял у него в горле. — Да, если… если ты попросишь. — Тогда… поцелуй меня, — прошептала Бекка поднимая голову вверх. Она не открыла глаза, но вроде начала дышать. Сириус наклонился и поцеловал её легко, почти невинно, настолько осторожно, будто боялся сломать своими губами. — Пожалуйста, не так, — едва слышно произнесла она, — Я хочу по-настоящему. Он нагнулся ниже и углубил поцелуй без напора, без силы. Но в голове пульсировало: «Сорвись». Сириус вырывался из этой мысли, только вот Бекка не давала ему ни секунды на сознательность, затягивая его в поцелуй, вынуждая его нависать над ней и вжимать в стол. Её дыхание сбилось, а с губ стали слетать тихие стоны и мольбы. Он еле разорвал поцелуй, обнял её и зарылся в волосы: — Бекка, мы должны… сейчас притормозить… или я… мне… будет сложно остановиться… Но она провела ладонями по его торсу под майкой и зацепилась за ткань: — Не останавливайся. У него не осталось больше самообладания, он просто отдался моменту, получив от неё согласие. Он не был уверен, было ли это правильно или нет, но он не был святым. Она стянула с себя толстовку, потянулась к его лицу для поцелуя. Бекка целовала его так жадно, что прикусила губу до крови. Руки Сириуса скользнули по спине, талии, локтям и… его глаза резко распахнулись. Губы онемели. Под пальцами он чувствовал ту самую выпуклую «А» [«Э»], скрытую под вензелями, словно кто-то хотел спрятаться за статусом. Его пальцы замерли. Она первой отстранилась — резко, почти испуганно — и шагнула назад, пока не упёрлась бедром в край дивана. Села. Не глядя на него. Сириус остался стоять ещё секунду, будто решая — продолжать ли вообще. Потом медленно опустился рядом. Проверяя взглядом, позволено ли ему это, он поднял ладонь и почти не касаясь провёл кончиком пальца по метке — так осторожно, будто мог причинить ей боль. — Эббот, — сказал он ровным голосом. Она потянулась к лампе, чтобы выключить свет, но он остановил её, слегка дотронувшись до плеча. — Я… — Сириус выдохнул, — я раньше думал, что ты сделала это сама. Она дёрнулась. — Думал, что это насмешка. Что ты… — он сжал пальцы, — издеваешься над идеей чистоты крови. Он поднял на неё взгляд: — Прости. — Я могла бы это сделать раньше, — её голос одновременно дрожал и был бесцветным, — Но я не та, кем была в школе. Сириус молча кивнул, хотел дотронутся до неё вновь, но пальцы свело. — Ты можешь показать ещё? — попросил он. Бекка отвернулась на несколько секунд, а потом вернула взгляд к нему. — Закрой глаза, — сказала она. Он ощущал, как Бекка сняла футболку, но потом стала делать что-то ещё, но Сириус не стал спрашивать или подглядывать, а просто ждал разрешения. — Открывай, — услышал он наконец. Она закуталась в плед, впиваясь руками в края, будто передумала. Потом всё-таки показала почти аккуратную букву «G» [«Г»] под рёбрами. Она была видна чётче, чем другие, потому что над белой буквой была нанесена почти красивая татуировка из сплетенных нитей, повторяющая контуры буквы. Сириус видел эту метку, когда они перенеслись в её дом, но тогда она ему казалась обычной татуировкой. — Гринграсс, — тихо произнес Сириус, не решаясь дотронуться. Бекка не реагировала. Он молчал минуту, а потом спросил: — Он сделал это сам? — Да… — тихо, едва слышно произнесла она. Её руки подрагивали, а глаза смотрели куда угодно, только не на него. — Клэфф..? — он тронул её за плечо через плед. Едва-едва. Но её передёрнуло. — Скажи мне, что мне сделать для тебя? Она перевела на него холодный, пустой взгляд, увела плечо из-под его руки, повернувшись к нему. Теперь они сидели в пол-оборота друг к другу на разных концах дивана. Камин мягко трещал дровами. По её коже блуждали мурашки, но она не закуталась в плед обратно. Сириус блуждал глазами по меткам. Некоторые были ему не понятны, некоторые были до тошноты прямолинейными, что хотелось взреветь как раненное животное, но он не смел. — Раньше ты бы не спрашивал, — тихо сказала она, наблюдая за ним, — Сделал бы… что-то… что угодно. — Но тебе… — он выдохнул, — … теперь тебе нужен не тот Сириус. Бекка опустила взгляд, её челюсть дрогнула. Он хотел ей сказать что-то, но всё было хоть и правильным, но казалось глупым: «ты можешь положиться на меня», «я рядом». Даже взять её за руку казалось неправильным, пока она сама его не попросит. Тишина висела между ними. Она не смотрела на него, а он не отрывал глаза от неё, как вдруг увидел чёрный квадрат, под которым виднелись контуры буквы «B» [«Б»]. У него сорвался выдох. Рваный. Низкий. Ненавидящий. — Почему… так? — спросил он почти беззвучно. Бекка опёрлась руками сзади, словно хотела выставить метку напоказ, плечи дрожали, но голос дрогнул и выдал злую усмешку: — Он сказал, что… — она проглотила воздух — … с меня нужно выжечь… неправильного Блэка. Мир ушёл из-под ног — так быстро и так резко, что он даже не заметил, как упал. Просто вдруг оказался на полу, на коленях, ладонями упираясь в её бёдра, головой — в её живот. Не хватило воздуха. Вообще. — Прости… — выдохнул он. Слово обожгло язык. Он хотел сказать больше. Извиниться за фамилию, за род, за кровь, за то, что не понял раньше, за то, что она носила это на себе. За всё. Но получилось только тихо повторить: — Прости, Бекка… Она положила руку ему на голову — не гладя, не утешая. Просто… положила. Как будто удерживая от распада на кусочки. Её пальцы дрогнули. — Это не имеет отношения к тебе, — сказала она тихо. Он не поднимал головы. Словно если оторвёт взгляд, мир снова провернётся и развалится окончательно. — Я тоже Блэк. Слова вышли глухо, не как признание, а как приговор, который он давно носил в себе, но никогда не произносил вслух. Бекка резко вдохнула. Не от боли — от столкновения. С реальностью, где он вдруг встал рядом с её телом. С её кожей. С тем, что на ней выжгли. — Ты — не твоя семья, — сказала Бекка, напоминая ему его же слова, — Он думает, что выжег «неправильного Блэка», но он, блять, ошибается. Потому что ты — единственный правильный Блэк. Он поднял голову. Очень медленно. Будто боялся увидеть в её глазах сожаление. Но там было не это. Там было то, чего он никогда раньше не видел — готовность выдержать их боль вместе.