Дочь Зоны

Он отвёз Лену в Управление, усадил в своём кабинете — том самом, где на подоконнике стояла засохшая фиалка, которую другая её версия когда-то принесла «чтобы не было так серо». Теперь цветок был мёртв, как и всё, что между ними осталось. Сергей закрыл дверь, щёлкнул замок. Тишина. Он сел напротив. Не за стол — на стул рядом. Близко. Слишком близко. — Слушай, — начал он, голос низкий, будто боялся, что стены услышат. — Я расскажу всё. С начала. И ты решишь, кто я для тебя. А кто — ты для меня. Он не смотрел в глаза. Смотрел в пол. Как в тот день, когда нёс её гроб. Они познакомились в больнице. Лена дежурила в отделении неотложной хирургии. В тот вечер к ним поступил Сергей — нож в бедре. Лезвие вошло глубоко, по самую рукоять. Он залил кровью пол. Она зашивала его больше часа. Пальцы не дрожали, он это заметил. — Вы спасли мне ногу, — сказал он, когда Лена наконец сняла перчатки. — Может, спасёте и завтрашний вечер? — Завтра вы будете лежать в кровати. Как и последующие две недели. Лезвие — десять сантиметров. — Но нога не болит. — Ещё бы она болела после трамадола. Она оставила его в палате до утра. Заходила каждый час. Губы тронула усмешка, когда обезболивающее отпустило Сергея, вызывая у мужчины бурю эмоций. — На живот. Оголить ягодицу. — Лена пришла к нему со шприцом, решила не будить медсестру ради одного укола. — После такого вы точно должны мне свидание. — Дам ответ, когда придёте на своих двоих. Он пришёл. Ждал после смены. В машине. С белыми розами. Отказа не принял бы. Она и не отказала бы. Он забирал её каждый вечер. Охранял сон каждую ночь. Повторял раз за разом: — Получил бы этот нож ещё сто раз. Лишь бы быть с тобой. Время шло. Страсть утихала. Они начали принимать друг друга как данность. Лена пропадала в больнице. Все чаще не возвращаясь между сменами домой. Сергей вечно в командировках, и с каждым разом они становились все длиннее. А потом — она пропала. В тот вечер он вернулся в пустую квартиру. Сумка с ее формойу двери, значит не на работе. Машины под окнами нет. Телефон молчит. Мать не знает. Паника — как кислота жгла в венах. Четыре дня поисков. Все отделы. Все связи. Ничего. Если бы у Сергея к его возрасту еще сохранились волосы — он бы поседел. На четвёртый день — звонок. «Машину нашли. В лесу. За двести километров от Москвы. От неё — только кузов. В салоне — останки.» Он выл. Посуда летела в стены. Дверь — в дырах. Зеркало разбито вдребезги. ДНК показало полное совпадение. Он не верил. Не мог. «Лены больше нет.» Он спас её в девяносто пятом, сам того не зная нашел спустя пятнадцать лет, и вновь потерял. Не спас. Сергей сидел на полу их квартиры в полной тишине, пистолет тяжело лежал в руке. «Если её нет — зачем все это?» Телефон тихо пискнул в кармане, на разбитом экране высветилось уведомление с электронной почты. А в нем — список. Шесть имён. Тех самых. Из девяносто пятого. Когда Сергей дошел до самого последнего, казалось, его сердце вот-вот остановится. Сорокина Вилена Витальевна. 26.04.1986. Он сорвался в тот же миг, пересек океан и прибыл в посольство. Увидел её. Живую. С ссадиной на носу. Чуть худее. Чуть печальнее. Но — её. В эту секунду все вокруг словно замерло, он смотрел в эти голубые глаза и понял, что больше никогда ее не отпустит. Никаких больше командировок, никаких суточных смен в больнице. Он не переживет, если еще раз ее потеряет. Сейчас она сидела напротив. В той же позе, как и всегда, когда они ужинали по вечерам: колени обняты, подбородок на них. Как раньше. Когда просто молчала рядом. Он поднял глаза. — Я не знаю, кто ты, — тихо сказал он. — Но я знаю, что не смогу без тебя. Не снова. Лена молчала. Смотрела в окно. На огни города. На жизнь, которая текла мимо. — Ты не обязан, — наконец сказала она. — Я не она. Я — ошибка. Дубликат. Запасной вариант. — Нет, — он покачал головой. — Ты — чудо. И я не отпущу его. Даже если ты не помнишь, как я варил тебе кофе с корицей. Как ты ругалась, когда я забывал закрывать тюбик с пастой. Как ты засыпала на моём плече, когда мы смотрели старые фильмы. Я все это помню, и это было самое большое счастье в моей жизни. Он подошёл к ней. Присел на корточки перед ней. Взял её руки в свои. — Я не прошу помнить. Я прошу — позволить. Позволить мне заново. Позволить тебе — заново. Без прошлого. Без вины. Просто — быть. Лена посмотрела на него. В глаза. Впервые — без страха. — А если я не смогу? — Тогда я буду рядом. Пока не сможешь. Пока не захочешь. Пока не прогонишь. Она не прогонит. К нему зашла секретарша: — Вам звонили. Сказали, старый знакомый. Старый, но молодой. Пашка. Без вариантов. Они поехали на набережную. После заката. Лена бросилась к Вершинину на шею. Обшарила руками — цел ли. Отступила. Но не к Сергею, а за спину к Паше. Костенко не сказал ни слова. Только кивнул, давая понять: Не причиню вреда. Не скручу его. Не предам тебя. Их разговор плохо клеился: в воздухе витало напряжение. Паша не мог довериться этому человеку — в памяти слишком свежо было воспоминание, как он убил Гошу, и повернись обстоятельства чуть иначе, убил бы их всех. — Что такое «Глобал Кинтек» вам объяснять не нужно? — Паша с Леной переглянулись, не понимая, о чём шла речь. — В каком мире вы жили? По моим источникам, именно владелец этой фирмы и является заказчиком. По его приказу в девяносто пятом убивали детей, и… Убили тебя. — Сергей скользнул взглядом по Сорокиной, и столько боли было в этом привычном жесте, что по спине девушки пробежали мурашки. В кармане Паши зазвонил телефон. Обеспокоенный голос Ани на том конце в панике кричал, что за ними пришли какие-то люди. — Ты ведь обещал! — Глаза Паши налились кровью, кулаки сжались. — Там твои люди! — Я сказал, чтобы не отслеживали звонок. Там нет моих людей. Ваши друзья в большой опасности, быстро в машину! — Не ври мне! — Если бы я врал, вас бы всех уже давно скрутили! Костенко вёл нервно, не грешил проездом на красный и выездом на встречную полосу, но даже это их не спасло. Ребята смогли добраться до торгового центра, попытались затеряться в нём, но их всё равно выследили, поймали на подземной парковке. — Я выйду. Попробую отвлечь их. Пистолет в бардачке, когда начнётся стрельба, прячься за машину — она бронированная. — Лицо Сергея не выражало эмоций; он старался сохранить холодный разум перед опасным делом. В очередной раз Лена убедилась, что он был отличным бойцом. Двумя точными выстрелами он снял тех, кто держал Аню, давая ей возможность вырваться и запрыгнуть на заднее сиденье, где Лена сразу поймала девушку в свои объятия. Антонову била крупная дрожь, она прижималась к Сорокиной, словно та была её надеждой на спасение. А Лена мысленно корила себя за неприязнь к девушке, за ненависть к её отцу, который и отцом-то ей не был. Оставшиеся мужчины попытались сбежать, но выезд им преградила группа Сергея — которую он вызвал, пока они мчались за ребятами. Прикладом выбили стёкла и выволокли бандитов за шкирку, уложив лицом в пол. Костенко наконец выдохнул — так тяжело, словно на его плечах лежал многотонный груз, который он наконец сбросил. Лена передала Аню в руки Паше и подошла к мужчине, которого теперь могла назвать своим. Он сразу же заключил девушку в объятия, даже не убрав пистолет. — Прости, не хотел пугать. Не хотел, чтобы ты видела это. — Выдохнул он ей в шею, сжимая ещё крепче. — Ты цел? — Цел, Лена, не переживай. — Самое глупое было бы потерять тебя сейчас. — Нервно засмеялась она, пряча за этим смехом тревогу, но Костенко не проведёшь — он видел её насквозь. — Не дождёшься, моя маленькая Сорока. Не так просто. Автомобиль Сергея выглядел прискорбно, но именно он спас им жизнь: разбитые стёкла, спущенное колесо, а сколько пуль принял кузов — даже сосчитать было тяжело. Их посадили в другую машину и отвезли в Управление, оставив в кабинете Костенко, пока он сам отлучился по делам. Аня откопала информацию по Киняеву, и детская фотография мужчины расставила всё по местам: перед ними был Деррик Флетчер, тот самый ребёнок, что так напугал Лену. Но как он оказался в России, под другим именем, и почему так жестоко расправился с их двойниками — ещё предстояло выяснить. Сергей, взмыленный, залетел в кабинет и приказал им двигаться на выход, параллельно отвечая на их вопросы, которые без конца на него сыпались. Впереди их ждала поездка в офис «Глобал Кинтек» в сопровождении группы захвата, а Паша наконец оттаял к человеку, что так надрывался ради них, что не отпускал руку Лены всё это время. Десятки вооружённых людей ворвались в офисное здание, но им нужно было на самый верх — напрямую в кабинет Киняева. Сергей сопротивлялся, не хотел брать их с собой, но Лена смогла прогнуть его: мотнула головой на его приказ ждать в машине. А потому, в тяжёлом бронежилете на три размера больше, ковыляла, спотыкаясь, по лестнице на самый верх, проклиная свой упёртый характер. Восемь мужчин во главе с Костенко ворвались в кабинет, столкнувшись лицом к лицу с Дмитрием Киняевым. Лена медленно забрела следом, не боясь и не стесняясь никого из присутствующих, и рухнула в ближайшее к ней офисное кресло, тяжело дыша. — Вилена! — Как сладок был голос; Киняев взмахнул руками, словно хотел обнять её, но девушка от испуга подпрыгнула на месте и скрылась за спиной Сергея. — Как рад видеть тебя в добром здравии. — Себе не ври, — выплюнула она в ответ. — Очень жаль, что пострадала твоя машина. Взамен предлагаю тебе новую в подарок — от чистого сердца. Зная, на что способен Киняев, в бардачке этой машины она найдёт дохлую крысу. — Костенко. — Мужчина обратился к Сергею, в голосе больше не было той сладкой лести. — Перед тем, как ты начнёшь обвинять меня в смерти возлюбленной, спешу сообщить, что я любезно спас тебя! — На экранах, что окружали их, появилось видео, от которого Лене поплохело. Во всех красках было видно, как её двойник сношается с Киняевым на заднем сиденье автомобиля. И не было в действиях девушки никакого страха — всё происходило по обоюдному согласию, а от женских стонов стало неуютно. Сорокина видела, как плечи мужчины напряглись, как поднялась голова, наблюдая за происходящим, но почему стыдно в этот момент стало ей. Но ужасы на этом не кончались: рука Киняева обхватила женскую шею, и то, что по мнению девушки было любовной игрой, в моменте вызвало гримасу ужаса на её лице. Он трахал её всё жёстче, но на смену стонам пришли хрипы. Она царапала его руки, пыталась схватить ртом воздух, но лишь синела всё больше, пока наконец не застыла, обмякнув под ним. Мужчина застегнул брюки, взял в руки камеру и вылез из машины, достав из сумки бутылку с жидкостью, которой начал поливать автомобиль со всех сторон, а в самом конце выстрелил в бензобак, заставляя чёрный джип вспыхнуть. — Твоя Лена была весьма жадной: на зарплату врача многого себе ведь не позволишь, а красивой жизни хочется каждой девушке. Потребовалась лишь пара комплиментов, букет цветов — и вот, она уже развела ноги. Костенко молчал. Сорокина положила руку на его плечо, но тот небрежно скинул её ладонь. — Ты не видел картины целиком, генерал. Знаешь сказку про Изумрудный город? Им выдавали очки, чтобы сияние изумрудов не ослепило их, а на деле… Очки были зелёными и запирались на замок. Я помог тебе снять твои — и где твоя благодарность? — А ты значит Гудвин? — Великий и ужасный. — Киняев достал пистолет. — Давай. Сделай мне подарок. Подними его. Дёрнется — убейте. И он дёрнулся, но все выпущенные пули пролетели мимо. Он был голограммой. — Захочешь увидеть меня лично — жду тебя в Припяти. Захвати с собой наших путешественников во времени. Антонову можешь оставить себе, она мне не нужна. — Этого не будет. Тебе это дорого выйдет. — Да ты что? Что же сделаешь? Пробьёшь ещё одну дырку в стекле? Жду в Припяти завтра, иначе будешь вылавливать их в канаве, как в старые добрые. Киняев исчез. Костенко волком смотрел на Лену, закусывая губу. Им предстоял тяжёлый разговор, к которому невозможно было подготовиться.