Дочь Зоны

Она смотрела на него, отмечая изменения. Он выглядел моложе: лицо не такое измождённое, глаза — не наполнены многолетней болью и жаждой мести. Он был другим. Живым. — Я вчера на своём плече нёс твой гроб! — взорвался он, резко оборачиваясь к подчинённым и жестом приказывая им выйти. Голос сорвался на крик, но в нём не было злости — лишь отчаяние, вырвавшееся наружу. — Ты неделю назад пропала! Три дня назад мы нашли сгоревшую машину, внутри — останки, обугленные до неузнаваемости. Я сам стоял у могилы, понимаешь? Я сам бросал горсть земли на крышку гроба, Лена! — Его голос дрогнул. — А ты просто решила поехать с бандой подростков в Америку?! — М-мы знакомы? — глупый вопрос, но она хотела понять, что происходит. Почему Сергей кричит на неё так рьяно, выплёскивая боль, будто она — единственный якорь в его мире. — Знакомы? Да, Лена, знакомы. Нельзя жить с человеком два года и не познакомиться! — Его слова ударили сильнее, чем крик. Девушка схватилась за плечо Паши, ноги подкосились, в глазах поплыло. Он шагнул ближе, не выдержав. — Ты не представляешь… — прошептал он. — Я неделю не спал. Я опознавал тебя по обгорелому кулону, по кольцу, которое сам тебе подарил, точнее, по тому, что от них осталось. Стоял перед закрытым гробом, не в силах поверить. Все говорили — надо отпустить, жить дальше. А я не мог. Потому что… — он выдохнул тяжело, голос сорвался, — потому что без тебя всё умерло, Лена. Она смотрела на него, не в силах сказать ни слова. В груди сжалось от боли, от чужих — но таких родных — воспоминаний. Сергей оказался рядом в миг, подхватил её, несмотря на недовольный взгляд Вершинина, который не хотел отпускать руку Лены. — Лен… — Он осторожно поднял её лицо за подбородок и заглянул в глаза. В его зрачках плескалась бездна: страх, облегчение, вина. — Прости. Я места себе не находил. Искал тебя, а когда нашёл… думал, всё. Жизнь окончена. Там ничего, кроме костей, не осталось. Я не верил, что это ты, Лен. — Он прижал её к груди. Девушку обнял запах его духов — знакомый, родной, живой. Слёзы потекли по щекам от облегчения. Костенко был жив. — А вчера с работы позвонили, сказали, что нашли вас. Я список имён открыл и рванул сюда первым же рейсом, хоть до последнего не верил. Как ты здесь оказалась? Почему ничего не сказала? Она не ответила. Не знала, что сказать. Косить под дурочку, рассказывая, что ничего не помнит? Рассказать правду — что его Лена умерла, а она попала сюда из другого мира? Всё это звучало как бред и прямой билет в комнату с мягкими стенами. — Мы вам расскажем, — наконец взял слово Паша. Сергей кивнул и поднялся, но руки девушки не отпустил. Они вышли на крышу. По словам Сергея, посольство прослушивается вдоль и поперёк, а здесь был шанс поговорить без лишних ушей. Его взгляд слегка потеплел, плечи расслабились, но дальнейшие новости он рассказывал с меньшей эмоциональностью — но хорошими они от этого не стали. Пятерых детей убили во младенчестве, и Сергей был тем самым человеком, что расследовал это дело и нашёл убийцу. В его руках был список. Каждое из имён зачёркнуто, кроме одного. «Сорокина Вилена» — выведено корявым почерком, а рядом дата её рождения. — Я не рассказывал тебе этого… — Костенко виновато опустил глаза. — Надеялся, что мы никогда больше к этому не вернёмся, что всё забыто. Но вот, передо мной стоят пятеро человек, которые утверждают, что они и есть те самые дети из списка убийцы. — Это правда так, — Лена выступила вперёд, задвигая ребят за спину. — Какой смысл врать и представляться этими именами? И почему он не убил меня? — Не успел. Остальных детей подменили на подставных, а настоящих утопили в реке. Потому я и считаю, что вы не те, за кого себя выдаёте. А ты… — он повернулся к ней, в глазах шелохнулась боль, — была достаточно взрослой, тебя было не подменить на другого ребёнка. Оставалось только убить. Мы взяли маньяка незадолго до того, как он собирался выдвигаться на дело и зачеркнуть последнее имя. А когда я нашёл твою сгоревшую машину… Лен, я думал, они добрались до тебя. Никаких ниточек не могли найти. По чистой случайности наткнулись на остов машины глубоко в лесу. Вин-номер уцелел — по нему и вычислили. А ты оказалась в другой стране. Без билетов, без визы, без паспорта. Ладно они, но ты! — Сереж, я… — Паша одёрнул её, прося замолчать. — Договор. Ты доставляешь нас в Москву, потом мы расскажем всю правду. — Ты торговаться со мной вздумал? — Взгляд Костенко впился в то место, где Вершинин сжимал руку Сорокиной. Это была неприкрытая ревность. Казалось, мужчины готовы сцепиться. — Это не торги, — Лена выпуталась из Пашиных рук. — Это договор. Ты нам, а мы тебе. — Ты-то куда… — Со стоном произнёс он, но в итоге махнул рукой, принимая условия. Ребята пошли к выходу. Лена осталась на крыше с Сергеем — по его тихой просьбе. — Почему ты ничего мне не сказала? Не предупредила? Я знаю, что у нас не всё было гладко в последнее время, но почему ты сбежала, Лен? — Я… Я не могу сказать тебе об этом пока что. Давай обсудим всё в Москве, пожалуйста. Он нервно тряхнул головой, соглашаясь, а после придвинулся и обнял, утыкаясь носом в её волосы. — Ты не представляешь, как я испугался. Что творилось у меня на душе, когда я поверил, что ты погибла… Его голос дрогнул. Пальцы сжались на её спине — не больно, но крепко, будто боялся, что она растворится. В памяти всплыло утро вчерашнего дня. Он не плачет. Не может. Глаза сухие, как пепел. Внутри — пустота. Такая, что хочется вырвать сердце. «Это не она. Не может быть.» Он вспоминает, как нашёл машину. Обугленный остов в лесу. Запах горелой резины и плоти. Эксперты сказали: «Опознание невозможно. Только ДНК». Он сам сдавал образцы. Сам ждал. Сам получил ответ. «Сорокина Вилена. 99,9% совпадения.» Он не спал. Не ел. Сидел в их квартире — теперь пустой, холодной. На столе — её кружка с отбитой ручкой. На диване — её плед. В шкафу — её платье, которое она надевала на их первую годовщину. А потом — похороны. Сергей нёс гроб. Шаг. Ещё шаг. Земля под ногами была мокрой, скользкой. Он чуть не упал. Подумал: «Хорошо бы упасть. Лечь рядом. И не вставать.» Когда гроб опустили, бросил первую горсть земли. Комок упал с глухим стуком. И тогда — впервые — он заплакал. Тихо. Без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам и падали на землю, смешиваясь с дождём. «Прости. Прости, что не защитил. Прости, что не доглядел. Прости, что не сказал, как сильно люблю. Каждый день. Каждую минуту.» Костенко боялся. Боялся, что это — конец. Что больше никогда не услышит её голос. Не увидит, как она морщит нос, когда злится. Не почувствует, как она засыпает у него на плече, доверчиво, как ребёнок. Он боялся жить без неё. — …сидел после похорон с пистолетом в руке и мыслью, что выпущу её себе в висок, — продолжил он, голос хриплый, будто каждое слово выдирал из груди. — Винил себя. Что не сберёг. Не защитил. Не доглядел. — Я здесь… с тобой, — прошептала она. — И это самое большое счастье в моей жизни. Он целовал её нежно — совсем не так, как целовал Сергей в прошлом, как целовал Сергей, которого они сломали. Это была другая версия. Отзывчивая. Трогательная. Любящая. Он скользил пальцами по её щекам и шее не обжигая, а согревая. Так, словно боялся потерять. Боялся лишиться её снова. Как символично: они потеряли друг друга в разных мирах, но соединились несмотря ни на что. Словно именно друг друга искали всё это время. Лену беспокоило лишь одно: он любил её — другую версию. Не посчитает ли предательством? Не оттолкнёт ли? Не откажется ли? Но сейчас она откинула эти мысли. Наслаждалась его объятиями. Его ладонями на своей коже. Его поцелуями. И тихим шёпотом: — Я люблю тебя. Дипломатический рейс был пуст: единственными пассажирами оказалась их честная компания, разбившаяся на кучки по разным углам салона. Сергей не отходил от Лены ни на шаг, не отпускал её руку, не стеснялся проявлять чувства — даже при людях. Он гладил её пальцы, целовал в висок, шептал что-то на ухо. А Лена… Лена держалась отстранённо. Не потому, что хотела оттолкнуть. А потому, что была заменой. Не той девушкой, которую он в ней видел. Не той, что жила с ним два года. Не той, что сгорела. Костенко даже в машине усадил её на переднее сиденье — не желая отпускать далеко. И наконец приступил к допросу. Теперь Паша не скрывал ничего. Рассказал всё как на духу: про миры, про Клэр, про Припять, про смерть, про возвращение. Сергей слушал молча. Лицо — камень. Глаза — узкие щели. Потом протянул руку. Сдвинул рукав её рубашки. — Здесь был шрам, — голос прорезался сталью. — Где он? В памяти вспыхнул допрос в Припяти. Тот самый. Когда он прижимал её к стене. Когда кричал. Когда сломал. — Видимо, сгорел вместе с твоей Леной, — холодно бросила она, отворачиваясь к окну. Она знала, что так будет. Знала, что её оттолкнут. Не успев принять. — Ты потому ничего не помнишь? Или вы придумали всё это? Почему тест ДНК показал совпадение? — Потому что это и была я! — в ярости развернулась она к нему. — Одна из версий меня! Та, что родилась и выросла в этой вселенной. Та, что сгорела в той машине. Та, которой ты лишился. Но вместо того, чтобы радоваться, что вселенная вернула нас друг другу, ты обвиняешь меня! — Ты не она. — И ты не он. Выплюнула. Махнула рукой. Отвернулась. Паша нервно сверлил взглядом Сергея. Машина начала набирать скорость. Сколько бы он ни жал на тормоз — педаль уходила в пол. Руль не слушался. Их автомобиль протаранил машину сопровождения. Врезался в отбойник. Удар. Сергей от неожиданности ударился головой об руль. Лена — виском об окно. В глазах потемнело. Дверь не открывалась. Сколько бы она ни дёргала ручку — заперта. — Убирайтесь! — с нажимом выплюнула она в воздух, надеясь, что остальные не пострадали. А потом — тьма. Когда она пришла в себя, машина стояла на обочине. Дверь была открыта. Сергей сидел на асфальте, прислонившись к колесу. Лицо в крови. Глаза — пустые. Он не смотрел на неё. — Я чуть не убил вас, — тихо сказал он. — Всех. Лена вышла. Ноги дрожали. Голова гудела. — Это не ты, — прошептала она. — Это… что-то другое. Она видела, как Паша выбросил того сумасшедшего в окно. Видела, как он согнул вилку силой мысли. Знала, кто виноват в аварии, но не сказала. Он поднял голову. В глазах — страх. Настоящий. — Я не знаю, кто ты, — сказал он. — Но я знаю, что не могу без тебя. Он встал. Шатаясь. Подошёл. Не обнял. Просто встал рядом. — Я не он, — повторил он её слова. — Но я хочу быть. Хочу попробовать. Если ты позволишь. Лена посмотрела на него. На кровь. На дрожь в руках. На слёзы, которые он не прятал. — Я не она, — тихо сказала она. — Но я здесь. И я не уйду. Он кивнул. Медленно. Тяжело. А после обнял. Они не могли потерять друг друга. Снова.