Дочь Зоны

Аня бросилась ей на шею, едва дверь приоткрылась. Повисла, заливаясь слезами, задыхаясь, судорожно хватая ртом воздух. Шесть лет прошло с их последней встречи. Костенко помог всем ребятам: понимал, что в чужом мире без связей, образования и родителей они — никто. Взял их под свое крыло. Лена избегала этих встреч, любых контактов с прошлым, пытаясь полностью раствориться в новых знакомствах. Ей хватало того, как Зона каждую ночь скребла по душе. — Это он? Лен… Это ведь был он! — Антонова наконец отпустила ее, пропуская в квартиру. — Он… Я позвонила Сергею по дороге, он подтвердил. — Вы все еще вместе? — Аня задала вопрос слишком удивленно, заставив Лену покоситься на нее. — Разве могло быть иначе? Или ты считаешь, со мной невозможно ужиться? — Нет… Совсем нет… Я просто думала… Разница в возрасте, разница вселенных… — Поверь, после всего, через что мы прошли, после Припяти… Ты не смотришь на морщины и цифры в паспорте. Если бы не он, нам всем было бы в разы хуже — будем честны. А потому, помимо безмерной любви, в моем сердце хранится безмерная благодарность. За нас всех. В дверь постучали. Сорокина напряглась, отступила к стене, но в квартиру вошли Леша с Настей, а следом — Гоша. — Не знаю, чему я удивлена больше: Петрищеву, что выглядит так прекрасно, или Горелову в полицейской форме. — Я тебя сейчас повяжу за неуважение… — Ее Костенко отмажет, — натянуто улыбнулась Настя, но взгляд ее потеплел, стоило посмотреть на Лену. Несмотря на шесть лет без контактов, теплота разлилась в груди, когда компания вновь собралась вместе. Память невольно подкидывала воспоминания о каждом. Глупое презрение к Ане, которому Лена дала волю, — дошло до драки между девушками. А ведь та всего лишь хотела спасти отца: от его жизни зависело, родится ли она вообще. Пусть ее рождение не зависело от Антонова, она этого не знала и любила его той детской любовью — не за что-то, не за игрушки и конфеты, а вопреки всему. Вспомнила, как Петрищев боялся ее как огня, старался говорить поменьше, как пуля Костенко забрала его жизнь в другой реальности. Как Настя — бойкая снаружи, ранимая внутри — прижималась к ней в машине бандитов, всхлипывала, не готовая ко всему вокруг. Как всегда борзый Леха поддерживал, помогал, успокаивал, даже когда такая сильная Лена готова была опустить руки. И Паша. Ее Паша. Тот, что прошел с ней сквозь три вселенные, не отпуская руки. Тот, что при встрече с Костенко бросился ее закрывать, сжимая розочку из горла бутылки. Кто скептически относился ко всему, кроме ее мнения. Кто стал ей братом, которого у Лены никогда не было. И как в одной семье могли родиться такие разные сыновья — Олег и Пашка. Видимо, когда отец делал старшенького, он болел — другого объяснения не было. Компания собралась почти в полном составе, и все подсознательно знали: Припять ждет. Ждала все эти годы. Стоило озвучить мысль вслух, Настя поникла, съежилась, словно превратилась в ребенка, на лице — полное нежелание даже обсуждать. Но Паша объявился, а значит, начался обратный отсчет. Телефон Ани пискнул. Лицо девушки побелело, она молча развернула экран к ним. Черным по белому — адрес, ниже подпись: Паша. Сердце, казалось, остановилось, под кожей Лены словно черви зашевелились. Зона отреагировала на него. Аня поехала с Лешей и Настей, Лена взяла к себе Петрищева. — Не думал, что все сложится так, — еле слышно подал голос парень, глядя в окно. — Устроюсь в ФСБ, забуду партию, Союз развалится. — А твоим начальником станет человек из учебников истории. — Про это вообще не говори. Сергей Александрович… Тебе с ним повезло. — Знаю. И напиши ему, кто вышел с нами на связь. — Гоша застучал пальцами по экрану, словно ждал только разрешения. Сергей рад не будет, но и против сказать ничего не сможет. Они оба понимали: история с Припятью еще не дошла до конца. Оставалось надеяться, что сейчас они наконец с ней покончат. Вершинин был сам не свой: подстреленный, бледный, но в сознании. Стоило Ане оторваться от парня, Паша шагнул к Лене, навалился всем телом, повиснув на плече, тяжело дыша. — Тебе антибиотики нужны и посмотреть, как этот гробовщик тебя зашил. — Лена приподняла край свитера: под ним — бинты, что уже радовало. — Я не поеду в больницу. Меня каждая собака ищет. — Паша скривил лицо, опираясь на ноги. — Я про больницу и не говорю. У меня все с собой. Ань, твоя квартира ближе всех. Забирай жениха, грузи в машину. Обратная дорога прошла словно в тумане. Пульс стучал в висках, Горелов издевался над Гошей, будто им снова восемнадцать. Вернувшись в Анину квартиру, до осмотра Пашки руки не дошли. Их выследили слишком быстро — едва не убили, вынудив Настю выбить мозги одному из нападавших. Это были не люди Костенко, да и не стал бы он играть в такие грязные игры. Лена набирала его номер, пока бежала к машине, к горлу подкатило от страха, что дышал в спину. Выследили, нашли — но как, если у Пашки даже часов не было? Единственный, кто мог помочь, — Костенко. С ним всегда становилось спокойнее. Несмотря на то что Лене уже за тридцать, с этим мужчиной она ощущала себя ребенком. Он взрослый — он все решит. Сергей напрягся, услышав в трубке ее тяжелое, прерывистое дыхание. — Лен, что случилось? — вместо приветствия. — С нами Пашка. В Анину квартиру ворвались какие-то люди, мы едва отбились. Сереж, мне страшно. — Езжайте на набережную. Мы скоро будем. — Мы? — Узнаешь. Конец связи. Он положил трубку, Лена выдохнула. Он взрослый — он все решит. Паше стало хуже: встряска не прошла даром, кровь проступила на бинтах, швы требовали осмотра. Но времени не было. Вместе с Сергеем из машины вышел неизвестный — представился полковником Виктором Рябовым. Остальные слушали вполуха, с надеждой глядя на Костенко. Тот не знал, что сказать. Прижал Лену к себе, на автомате обшаривая руками в поисках ран, поцеловал в макушку и наконец взглянул на ребят. Холодный взгляд скользнул по Паше — оценивающий, проницательный, — но опасности в парне, еле стоявшем на ногах, не увидел. Подошел ближе. Разговор ясности не принес: Вершинин ничего не помнил. Тогда на арену вышел Рябов — предложил гипноз. Лена, как врач с неплохим стажем, вскинула бровь, но тот клятвенно заверил: знает, что делает. И знал. Погрузил Пашу в состояние на грани реальности и бессознательного. Но последствия… Знай они о таком, никогда бы не подпустили Виктора к Пашке. Зона, что спала в нем, проснулась. Голос, напоминавший Лене голос отца, заставил подойти ближе, вслушаться, оказаться на расстоянии вытянутой руки. Вершинин воспользовался: впился ледяными пальцами в ее шею. Но вместо холода Лена ощутила жар, наполнявший каждую клетку, заставлявший гореть. Костенко потянулся за пистолетом, но три подъехавшие машины с вооруженными людьми не позволили. Паша двинулся к ним, Лена осталась стоять. Голова склонилась под неестественным углом, дернулась резко — люди так не двигаются. Остальные отступили, наблюдая. Глаза Сорокиной затянула тьма, движения — механические. Она пошла следом за другом к машинам, что увезут ее прочь. Сергей дернулся, но выстрелы в воздух остановили. Он прожег ее отчаянным взглядом. Лена взглянула в последний раз. С губ сорвалось безразличное: «Уходи». То, что она обещала никогда не произносить. То, что вонзилось ножом в сердце мужчины. Ее увезли в темноту, в Припять. А он остался в центре Москвы — без смысла, без цели, без нее. Начался дождь, но он не смоет все печали. Он оплакивал любовь.